Рано или поздно этот творческий панковский период должен был закончиться. Не могу сказать, что это было плохое время, но все-таки ему сопутствовало слишком много алкоголя. А после выпивок на меня нападали депрессии.

Я начал больше пить, когда у меня в личной жизни все пошло наперекосяк. Довольно долго, с семнадцати до двадцати четырех, у меня были отношения с девушкой. Но постепенно наши пути совершенно разошлись. Я жил свою панковскую жизнь, а она к этому времени уже в аспирантуру поступала. Мы расстались, она переехала в другой штат, это было очень больно.

Однажды я в баре с кем-то подрался. Вызвали полицию, нас арестовали, и я одну ночь провел… не знаю, как это называется, не совсем тюрьма… Наверное, «обезьянник», я слышал такой термин, – где пьяных в одну комнату скидывают и они там сидят.

Не то чтобы это было огромной трагедией. Через два дня я вышел и отправился домой. Но это стало в некотором смысле поворотным моментом. Я сидел с какими-то пьяницами, кругом воняло, там туалет в углу. И вдруг в первый раз осознал, что не смогу отсюда выйти, если даже захочу подышать воздухом. Меня просто не отпустят. И это было страшное чувство несвободы.

Когда я вышел, у меня появилась мысль: я больше не сижу в обезьяннике, но все-таки как будто то же самое. Я сижу в тюрьме своих плохих привычек…

Примерно тогда снова начались мысли о Боге. Но о другом, скажем так. Я начал читать буддистскую литературу. Думаю, это стандартный путь для людей, которые имели антирелигиозный настрой, но искали что-то духовное. В буддизме нет иерархии, он не связан с государством или родителями, что для молодежи важно. Но довольно быстро мне стало понятно, что буддизм – не то, что я ищу.