Сабрина

– Очаровательный мальчишка! Но очень уж неусидчивый, – причитала Мария, наблюдая за тем, как Тимми в третий раз оббегает играющую на песке Аврору.

Вместе с Марией и Авророй мы вышли прогуляться по берегу и встретили Люси с сыном.

– Подумываю отдать его в легкую атлетику, – сказала Люси. – А ты не думала, чем будет заниматься Аврора?

В детстве я не занималась ничем кроме уроков и рисования, хотелось большего: танцев или театрального кружка, но это было слишком дорого. Поэтому, как и любому родителю, который любит своего ребенка, мне хотелось занять дочь всевозможными активностями. Вопрос в том, нужно ли ей это?

– Чем угодно, но только если она выразит свое желание.

– Как она может выбрать в этом возрасте? Предпочтет, к примеру, бальные танцы, но через год бросит и станет заниматься вокалом.

– И это абсолютно нормально, ведь дети долго находятся в поиске себя, – сказала я.

– Недавно ты сама говорила мне, что ответственности нужно учить с пеленок, – заметила Люси.

Мария и Аврора отошли чуть вперед, Тимми вился возле Люси.

– Но также нужно просто дать им быть детьми. Всему свое время, – сказала я.

Пока мы гуляли по берегу, Люси не переставая болтала о Тимми, мировых новостях и опасности фарм-компаний. Я же пропускала половины реплик Люси, вместо этого предпочитая наслаждаться теплым морским ветром.

Недалеко от дома Люси я заметила мужчину. Его силуэт сразу показался мне знакомым, однако я не могла вспомнить, где именно встречала его. Когда незнакомец пошел в нашу сторону, я замерла и насторожено повела плечами, но когда он подошел к Люси и жарко поцеловал ее, я вовсе потеряла дар речи.

Это был тот самый мужчина, который развлекался в ее доме с Энни – домработницей, а недавно на парковке семейного загородного клуба на переднем сиденье машины он забавлялся с другой девушкой.

Сейчас я могла разглядеть его лучше. Невысокий, может около ста восьмидесяти сантиметров, не тощий, но и не полный, однако спортивной его фигуру тоже не назовешь. Выше запястья дорогой «Ролекс», однако судя по царапинам – не новой модели. Он был одет в голубую хлопковую рубашку с коротким рукавом, которые, честно говоря, я на дух не переносила, и светлые брюки. Его лицо украшала однодневная щетина, а густые русые волосы были круто зачесаны назад.

Догадка поразила мой мозг молнией. Все в нем буквально кричало о том, что он работает в продажах, продажах элитной недвижимости.

Отстранившись от него, Люси счастливо улыбнулась и погладила его по карману рубашки на груди.

– Сабрина, Мария, познакомьтесь, это мой муж, любовь всей моей жизни – Питер.

Мария подошла к нам ближе и натянуто улыбнувшись, поприветствовала мужа Люси. Мне не удалось выдавить из себя улыбки, во многом потому, что глаза Питера, не стесняясь Люси, скользнули по моему короткому сарафану в бело-голубую полоску, и дальше по ногам к плетеным босоножкам. Уголок его губ дернулся, как если бы ему понравилось то, что он увидел, я же почувствовала себя отвратительно и от этого липкого чувства мне не избавиться в ближайшие недели.

– Приятно познакомиться, Сабрина, – сверкнул белозубой улыбкой риелтора Питер.

– Взаимно, – скупо бросила я.

– Давно вы здесь? Я не встречал вас раньше.

– Дорогой, Сабрина с дочерью перебрались в Малибу недавно. Но я очень рада, что это произошло, моя подруга не дает мне помереть от скуки, – улыбаясь, бросила Люси.

Она все еще была солнечной и светлой, и эта улыбка вызывала в моей груди лишь недоумение. Неужели она не видит, кем является ее муж? Не знает, что он спит с другими женщинами?

– Возможно, нам стоит познакомиться, поужинать как-нибудь всем вместе, – предложил Питер.

– Я думала, в последнее время ты ужасно занят, – хмуро заметила Люси.

Питер отмахнулся.

– Найду час вечером.

– Не получится, – сразу сказала я. – Мой… мой мужчина… Эм, Конрад не любит подобные посиделки, он предпочитает проводить свободные вечера только с дочерью.

Отчасти это не было ложью, ведь Конрад действительно тратил очень много времени на общение и взаимодействие с Авророй, упрекнуть его было не за что. Дочка была счастлива находиться рядом с ним, словно понимая, какой эффект производит на него, постоянно называя «папой».

– Ты и Конрад сошлись? – удивленно спросила Люси, а затем громко захлопала в ладоши, – я знала, еще когда только увидела вас вместе, что вы просто созданы друг для друга, а его взгляд в твою сторону… Ух!

Мария обратила на нас внимание, услышав громкие вопли Люси, и хмуро сдвинула брови к переносице.

– Да, сошлись, – ответила я, глядя прямо в глаза Питера, чтобы в обход Люси донести ему свое предостережение. – Поэтому приглашение на ужин он проигнорирует, ему важнее ужин в компании любимой женщины и ребенка.

Тимми подошел к Питеру и подергал того за края рубашки, тем самым растапливая неловкий момент. Как оказалось, мяч мальчика закатился в небольшую кустовую пальму, которой Тимми боялся.

– Прошу прощения, мне нужно помочь сыну, – без капли искренности сказал Питер и последовал за Тимми.

– Сабрина, я так рада, что вы вместе.

– Я тоже рада, – сухо бросила я.

– Конрад прекрасный отец. Если бы и Питер был таким. Для него существует только работа.

И другие женщины.

Когда Тимми и Питер играли с мячом, а Мария и Аврора в отдалении наблюдали за чайкой, прыгающей по берегу, я обратилась к Люси:

– Послушай. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Я долго раздумывала поведать ей о том, что я видела или нет, и в итоге решила не скрывать это от нее. Будь я на ее месте, мне не хотелось бы быть обманутой.

– Слушаю.

– Та девушка, твоя домработница Энни. Я однажды видела, как она и Питер…

Улыбка пропала с губ Люси, глаза угрожающе сузились.

– Не нужно.

Я опешила от резкого ответа и холодного тона ее голоса, который переменился буквально за секунду.

– Но мне кажется, тебе следует знать.

– Что мой муж спит с Энни? Со своей помощницей? С коллегой? С бывшей одноклассницей? С соседкой через три дома от нашего? – Она не выглядела удивленной, и это сильно сбивало меня с толку.

– Ты знаешь? Почему же ты молчишь?

– Не будь глупой, Сабрина. Я люблю Питера, и знаю, что он тоже любит меня, но ему нужно кое-что помимо меня.

– Как ты можешь так говорить? Вы же в браке. Он клялся тебе в верности!

– Клялся. Но клятвы – это не законы. Их не обязательно соблюдать. Мы все живем в золотых клетках. Девочки вроде нас из бедных районов. Что хорошего ты видела в прежнем доме? – разозлившись, спросила она. – Полы, которые скрипят так, что будят твоего ребенка? Крысы? Сколько бы ни вылил отравы, они будто лишь подпитываются ею. Отвратительные люди. Мужчины, которые считают, что раз вы живете в соседних квартирах, то вполне можете оказать друг другу услугу, а когда слышат отказ, игнорируют его, – она тяжело вздохнула и с горечью в глазах покачала головой. – Я не вернусь в то место. Если я начну говорить, что стул, на котором сижу, мне не нравится, то на этот стул посадят другую, понимаешь?

Я ошеломленно смотрела на нее, так и не найдя слов для ответа.

– Я ведь все вижу сама, подмечаю каждую деталь: маленькое пятнышко розовой помады на его белом воротничке, чувствую чужие женские духи, замечаю, что ночью он переписывается с кем-то, иногда мне даже кажется, будто я ощущаю их вкус на его губах. Я не идиотка, какой кажусь. Я все знаю. И как он смотрел на тебя, я тоже заметила.

– И ты не злишься на меня?

– На тебя? Нет. Я ни на кого не злюсь. Ты не виновата в том, что понравилась Питеру, и он не виноват, ведь ты действительно симпатичная. И Энни я не виню и всех тех женщин, с которыми он спит. Я гораздо выше этого, умнее и думаю на два шага вперед.

Люси лукавила, иначе сейчас ее глаза не застилала бы тонкая пелена слез.

– Я понимаю тебя как никто другой. Но не думаю, что в таком положении можно быть счастливой, – честно ответила я.

Люси наблюдала за Питером и Тимми и вынужденно, на грани боли, улыбнулась.

– Иногда полезно согнуться, чтобы не сломаться вовсе, запомни это, Сабрина, иначе в этом, другом мире ты не выживешь. Ты должна быть удобной, только и всего.

Даже не попрощавшись, она пошла к мужу и ребенку, шепнула Питеру что-то, и вместе они направились к дому. Муж Люси на прощание махнул мне рукой, а потом его взгляд опустился на мою грудь и мерзавец посчитал уместным мне подмигнуть.

Я скривила губы, тем самым не скрывая своего презрения к нему и отвернулась, встречаясь взглядом с Марией.

– Отвратительный тип, – бросила она. – Он мне совсем не понравился.

– Мне тоже.

– Так он просто изменяет бедняжке?

– Как много из нашего разговора ты слышала? – спросила я.

– Все. У нее просто промыты мозги.

– Ее можно понять, она так мечтала выбраться из бедности, что сейчас продаст обе почки, но не вернется назад.

– Ты же понимаешь, что это не потребность, это эгоизм и жалость к себе. Черное дело – жаловаться, когда ты имеешь две руки и две ноги, зрение, слух и обоняние, работающий исправно мозг и тело. Для счастья человеку нужно не много, тем более ребенку: кров, тепло, пища, чистая вода и любовь матери.

Я улыбнулась. В такие моменты Мария сильно напоминала мне Розу. Я скучала по ней. И наших разговоров по телефону мне было мало.

– Каждый определяет счастье по своему, – пожала плечами я, а затем подняла дочь с песка. Отряхнула румяную щечку от золотистых песчинок и провела ладонью по лохматой голове с темным хвостиком волос. Для моего счастья, мне достаточно только дочери.

Возможно еще любящего мужчины. Боюсь, что конкретного любящего мужчины.

Люси была не права в одном, даже самых гибких в конечном итоге ломают.

***

– Я всегда добавляю веточку розмарина и кусочек сливочного масла, так лазанья становится мягче, – рассказывала мне Мария.

Аврора сидела в детском стульчике для кормления и размазывала по столу картофельное пюре.

– Моя подруга Роза любила добавлять сыр бри и оливковое масло, тоже неплохо выходит, – пожала плечами я.

– Это нужно будет попробовать, – кивнула Мария и, поставив лазанью в духовку, ушла в патио.

На мои плечи опустились теплые руки, я обернулась, встречаясь взглядом с Конрадом.

– Прости, что напугал, – шепнул он, сел рядом с Авророй и погладил ту по голове.

– Ты не напугал.

– Но ты вздрогнула, – заметил он. – У меня кое-что есть для тебя, – обратился Конрад к малышке.

В его руке я увидела игрушку. Это была новая тряпичная кукла, гораздо качественнее и дороже подарка Розы. Я была уверена, что дочь ни за что не возьмет ее, ведь кукла-вуду была ее любимой. Но выпучив глаза, она потянула руки к новой кукле, а куклу-Розу отдала Конраду.

Он удивился.

– Это мне?

Я улыбнулась.

– Полагаю, это был обмен. Надеюсь, Роза не узнает.

– Было бы неплохо пригласить ее в гости. Возможно, Аврора будет рада увидеть ее. И ты будешь рада.

Я удивленно вскинула брови. Конрад и Роза недолюбливали друг друга, но он готов был позвать ее к себе домой. Это тронуло меня до глубины души.

– Конрад, я рада, что именно ты отец Авроры, – призналась я.

Он ехидно усмехнулся.

– Минутка откровений? Покажешь, как рада вечером?

Я прикусила губу и бегло окинула взглядом патио, где Мария разговаривала по телефону.

И когда моя жизнь стала такой сексуально-активной? Конрад делал это постоянно. Соблазнял меня, а я даже не могла противостоять ему.

Пока я смущенно смотрела на стол и раздумывала, что ответить, он приблизился ко мне сзади. Аккуратно перекинул мои волосы на плечо и коснулся губами шеи. От зарождавшейся тяжести в самом низу живота я едва не застонала, пришлось даже больно прикусить язык, рядом ведь была Аврора.

– Я всего лишь хотел пригласить тебя кое-куда, – прошептал Конрад, невесомо проводя пальцами по моему плечу, а затем отстраняясь.

Когда он занял соседнее место и взял в руки куклу Авроры, я вопросительно взглянула на него:

– Куда?

– Где мы могли бы провести время вдвоем.

– И это не твоя спальня?

– Не думаю, что тебе необходимо приглашение, чтобы войти в мою спальню. Мы поедем кое-куда, погуляем, поужинаем, не хочу раскрывать все подробности, пусть это будет неожиданностью.

Это ведь то о чем я думаю?

– Ты приглашаешь меня на свидание?

Конечно, он и раньше водил девушек на свидания, чтобы затем трахнуть их. Это были банальные ужины, пару раз я лично бронировала столики в ресторанах для него и его «плюс один». Но в этот раз все изменилось. Он ведь и так получал от меня секс, по правде говоря, ему и не нужен был ритуал со свиданием, чтобы получить его снова, однако он все равно намерен был сделать это. Может, мне просто хотелось верить в то, что я особенная?

Конрад молча кивнул, не отрывая взгляда от моего наверняка покрасневшего лица.

Крысиные хвостики, мне срочно нужно на воздух. Почему я волновалась так, словно он не свидание предлагал, а свое сердце?

– Хорошо… отлично, но кто останется с Авророй?

– Я обо всем договорюсь, – ответил Конрад, обращая взор на Марию, все еще разговаривавшую по телефону в патио.

– Будет какой-то намек? В смысле, как мне одеться?

– Как пожелаешь.

Я сцепила руки перед собой, облокачиваясь на стол, и взглянула на него со всей серьезностью.

– Так не пойдет, мне нужно знать, как выглядеть, чтобы не опозорить тебя.

Конрад не привык к заведениям вроде «Вендис», он ходит только в самые дорогие рестораны, где образ каждой из девушек стоит целое состояние. Я не могу похвастаться личной коллекцией изысканных брендовых платьев, но, думаю, смогу что-нибудь придумать. И точно не надену свои старые сандалии и джинсовый сарафан.

– Что за хрень ты только что сказала? Ты не можешь опозорить меня.

– Могу, Конрад. Я не подхожу тебе по многим пунктам и мой статус один из таких, ведь я не выгляжу как девушки, с которыми ты привык развлекаться.

– Ты совершенно точно подходишь мне по статусу, мне нужно, чтобы ты была собой.

Он не понимал, о чем я говорила. В мире таких как Хэтфилды я стою обычно по другую сторону, разношу напитки, собираю крошки со стола, терплю колкие замечания элиты. Я обслуга и всегда ею была, даже должность помощницы управляющей отеля не исправит этого.

– Моя одежда не подойдет для пафосного ресторана.

– Сабрина ты… просто можешь хотя бы минуту не быть такой упрямой?

– Ма-ма! – крикнула Аврора, бросая в меня ложку с картофельным пюре.

Стоит ли говорить, что теперь благодаря дочери я точно была собой?

– Правильно, кузнечик, мне тоже не нравится то, что говорит мама, – сказав это, Конрад пододвинулся и стал оттирать картофельное пюре от ткани влажными салфетками. Его пальцы скользили по моей груди, но он, казалось, не осознавал, насколько интимным было это мгновение.

И дело вовсе не в сексе. Я не знаю, чего больше желала в этот момент, улыбнуться от того, насколько трогательно и тепло это было или расплакаться от пустоты внутри. Он вел себя так, словно мы были давно женаты, одна из тех счастливых парочек с большим домом, детьми и собакой.

Мой взгляд опустился на его губы, я боролась с непреодолимым желанием поцеловать его. И в этот самый момент поняла, что именно меня притягивало в нем. Вовсе не его внешность, рост и мышцы, загорелая кожа и пронизывающий насквозь взгляд, даже не его голос. Все внутри трепетало, когда он был таким – заботливым, непосредственным, простым, способным поиграть с нашей дочерью в песке, и без единого намека на брезгливость оттереть картофельное пюре с моей одежды. При этом все еще считать меня привлекательной настолько, чтобы сводить вечером в ресторан.

Что я там говорила? Хотела просто наслаждаться его вниманием? Надеялась, что смогу остаться невредимой? Я уже пострадала. Влюбилась в человека, в которого нельзя было влюбляться. И в этот раз не как в кумира, ведь я смогла узнать настоящего Конрада. Это мужчина, который всегда стремился быть лучшей версией себя, даже когда ошибался – признавал ошибки и умел исправляться. Он не представлял, что когда-либо станет отцом, а теперь посмотрите, все его время занимает дочь, которую он искренне любит, оберегает и о которой заботится. Вместо вечеров с друзьями он помогает ей рисовать ее самобытные картины, играет с феями и читает книжку про морских обитателей. Конрад не был святым, но и плохим человеком я не могла его назвать.

Он давно закончил, откинул использованные салфетки на стол и уставился на меня. Нужно было что-то сказать, но я не представляла что именно. Что я без ума от него, что хочу его каждой клеточкой своего тела, или что готова отдать многое за то, чтобы мы стали не любовниками, а семьей? Что хочу, чтобы он любил меня так же, как его любила я, чтобы мечтал обо мне так же неистово, как мечтала о нем я, чтобы видел смысл своей жизни не в случайных и быстрых романах, длинноногих блондинках и вечерах в стриптиз-клубах, а в нас с Авророй?

– Хочешь что-то сказать? – почему-то перестав улыбаться, спросил он.

Только почувствовав нежное поглаживание на коже, я поняла, что он взял меня за руку.

– Единственное подходящее платье для этого вечера только что было испорчено и теперь пахнет картофелем.

Он сокращал расстояние между нами, пока я не ощутила его горячее дыхание на своих губах.

– Тогда будет лучше, если ты снимешь его.

– Не думаю, что там, куда ты собираешься привести меня, оценят мою наготу.

– В таком случае мы не сможем выйти за порог дома, – прошептал он, почти касаясь моих губ.

Я прикрыла глаза, собираясь поцеловать его, как вдруг раздался звон таймера, лазанья была готова. Я резко отстранилась и нервно поправила волосы, отворачиваясь к Авроре. Мария бодро вошла на кухню, не замечая возникшего напряжения. Она проверила блюдо и с довольным видом поставила его на столешницу.

– Это не ресторан, но если ты так озабочена своим внешним видом, то тогда мы прямо сейчас едем в торговый центр, и ты купишь себе десять платьев. Самых дорогих, что у них есть.

– Прямо сейчас?

– Да. – Конрад взглянул на часы. – Управимся за пару часов, а потом у нас свидание.

Пока я сидела, полностью опешив от настроя Хэтфилда, он подозвал Марию и договорился с ней о вечере. Она без проблем согласилась посидеть с Авророй. Уже через пятнадцать минут мы направлялись в город.

Яркое солнце нагревало мои обнаженные плечи. Для поездки в город Конрад выбрал синюю «Феррари» без верха. Кожаное сиденье подо мной вибрировало каждый раз, когда Хэтфилд ускорялся, обгоняя машины. Теплый ветер развевал мои волосы, и я наслаждалась каждой секундой. Положив руку на дверцу и откинув голову на подголовник, я наблюдала за проносящимися мимо пальмами, дорожными леерами и океаном за ними. Синяя вода переливалась в солнечных лучах. Над водной гладью летали чайки, вдалеке виднелись прогулочные яхты, а у берега я заметила парочку серферов.

Тяжесть и жар на коже заставили меня отвлечься от мыслей. Я осознала, что произошло раньше, чем увидела, ведь мое тело стало легким, словно воздух, и реагировало оно так только в одном случае. Конрад положил ладонь на мое колено и уверенно сжал его. Я искоса взглянула на него, не подавая виду, что одно лишь его прикосновение способно было превратить меня в желе, и поняла, что он даже не придал этому значения.

Я не видела его глаз, ведь на нем были солнцезащитные очки «Москот», но судя по направлению головы, он смотрел на дорогу. Другая его рука спокойно сжимала руль. Ветер шевелил ткань черной футболки, заставляя ее снова и снова облегать рельефные мышцы, навевая мне воспоминания о том, как он выглядел без нее.

Я опустила взгляд, наблюдая, как его ладонь поднимается выше, сдвигает в сторону белую хлопковую ткань платья и останавливается на бедре. Его рука выглядела темнее на фоне моей лилейно-белой кожи. Пальцы сжимали бедро так, будто я принадлежала ему: властно, но спокойно. Всего на секунду он убрал ладонь, чтобы переключить передачу, двигатель заревел, когда Конрад обогнал ужасно медленную пару стариков в белом минивэне, но затем так же быстро вернул руку обратно. Я выдохнула и продолжила делать вид, словно ничего не происходит. Хорошо, что он был в очках, а кроме того увлечен дорогой настолько, чтобы не замечать моего смятения.

– Заедем на заправку, – бросил он, и я лишь кивнула, чего он наверняка не увидел.

Эта сладкая пытка продолжалась еще около пятнадцати минут, затем Конрад остановился на заправке, галантно открыл для меня дверь и предложил взять чего-нибудь освежающего в маленьком магазинчике. Пока он разбирался с бензином, я взяла нам по порции апельсинового безалкогольного тоника со льдом и расплатилась картой, которую он сделал для меня несколькими неделями ранее. Карта была на мое имя, и, конечно же, на ней не было лимита.

Конрад первым вышел на улицу, придерживая для меня дверь, я шла следом, сжимая холодные пластиковые стаканы и жмурясь от яркого солнца.

– Ты подозрительно молчаливая всю дорогу, – заметил он, останавливаясь напротив меня.

Конечно, ведь опасаюсь, что стоит лишь раз открыть рот, оттуда вырвется стон, а не внятная речь.

– Молчу, значит, ты считаешь меня болтушкой?

Он улыбнулся, приблизившись ко мне.

– Нет. Но я был бы рад, если бы ты говорила чуть больше, мне нравится слушать твой голос.

Я ощутила, как на моих руках появляются мурашки.

– Тебе предстоит прогулка по торговому центру и долгие минуты или часы ожидания, точно не желаешь побыть в тишине и спокойствии еще хотя бы десять минут? – спросила его я, на что он вскинул брови и сжал губы так, словно я сказала очень глупую вещь.

Полагаю, если бы он был без очков, то в его глазах я заметила бы снисхождение.

Конрад вдруг снял свои очки и надел их на меня.

– Не могу смотреть на то, как ты постоянно щуришься. Однако мне жаль, что я лишаюсь своего прикрытия, и теперь ты будешь видеть, как вместо того, чтобы смотреть на дорогу, я рискую нашими жизнями и пялюсь на тебя.

И пока я растерянно шевелила губами, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Только холодные стаканы в руках не позволили мне превратиться в лужу прямо на месте. Отстранившись, он взял один стакан из моих рук и направился к «Феррари», замешкавшись на мгновение, я все же пошла следом.