Ночь Раскола – ночь посвящения в кадеты-каштоуны. Неофициальное событие, начинающее путь "огранки" каштоуна.

"Горнило Камня расколет тебя или сломает" – где расколоть значит придать форму, а сломать, значит уничтожить.

Из летописи Каменного королевства.

Анна

Мы выходим из столовой вместе с Даной. Тело горит от выполненных упражнений. Мы плетемся рядом, медленно и устало.

– Прости, Дана, что втянула тебя в это… – чувствую себя гадко…

– Ничего. Мы в Горниле Камня. И судя по тому, что я слышала, это просто цветочки… Честно, я больше волновалась за тебя… Ты только что пережила сыворотку.

– Брось. Я отлично себя чувствую.

Однако, я жутко голодна, и теперь, с радостью беру в руки украденный Даной кусок хлеба, нисколько не осуждая ее поступок.

– Прости. Я не думала, что все так обернется. Аркас… Он такой. Решил наказать меня через вас…

– Да ладно. Видела бы ты его лицо, когда он понял, что ты собираешься выполнять отжимания вместе с нами. И откуда в тебе столько сил?

– Сама не знаю.

Вместе с Даной мы поднимаемся на уровень каменных мастерских. Я узнаю коридор. В одном из этих кабинетов Николай ввел мне сыворотку. Такое сложно забыть.

Меня передергивает от воспоминаний.

– Мне сюда, к гранатнику. – показывает Дана на одну из дверей.

– Увидимся позже. Я зайду к малахитнику. – мы обнимаемся, похлопав друг друга по спине, как будто расстаемся на долгое время.

Ведь в Горниле Камня невозможно угадать, что ждет тебя дальше…

Я сворачиваю к Василию, оставляя в коридоре неприятные воспоминания о стычке в столовой.

– Рад тебя видеть, Анна! – Василий опускает свои очки и осматривает меня с ног до головы. – Ты в прекрасной форме. Я удивлен. Очень удивлен.

Он встает со своего стула и подходит ближе. Делает пару кругов вокруг меня. Замеряет мой пульс. Похоже, он даже не замечает прилипшие к вспотевшим лбу и шее волосы.

– Никогда такого не видел.

– Я теперь буду с вами заниматься, я правильно поняла?

– Да. Ты все поняла правильно. – Он направляется к шкатулке и достает уже знакомые браслеты.

– Еще раз, попробуй их послушать.

Я подношу малахитовые браслеты к ушам. Шуршание… Шепот. Меня волнами уносит куда-то очень далеко.

– Смотреть… Дышать… Чувствовать…

Сложно различить слова. Как будто я подслушиваю через толстую стену чужой разговор. Мне даже кажется, что это шутка моего воображения…

– Ты что-то слышишь? – Василий склоняет надо мной голову, загораживая вид на готовящееся к закату солнце, и я понимаю, что просидела, "слушая" браслеты пару часов минимум.

– Я… Да. – очнувшись от шелеста камней, я чувствую себя необыкновенно наполненной, словно только что проснулась от здорового и спокойного сна. Усталость куда-то исчезла.

Я опускаю руки с браслетами, и только тогда ощущаю ноющую боль в мышцах. Я не устала. Но мне все еще больно после упражнений.

– Что они тебе говорят?

– Я не знаю. Это похоже на… Смотреть. Дышать. Чувствовать. И что-то еще… Я не могу понять. Может, мне все это просто показалось.

Василий задумчиво меня рассматривает.

– Интересно. – выдыхает он.

– Что это значит?

– Камень рассказывает о твоей силе. Она будет как-то связана с этим. Это вполне могут быть способности ослеплять, душить… Но чувствовать? Странно.

От идеи, что у меня могут появиться способности кого-то ослеплять или душить, передергивает.

– Это же могут быть способности лечить? Так ведь? – Я не оставляю надежды на то, что попаду в ранг мастеров, может, как лекарь.

– Лечить? Да, конечно. Но иметь смертоносные способности куда почетнее и важнее для каменного королевства.

– Разве, лечить не важнее?

– Ты только подумай, что своими способностями поможешь избежать набегов мавридиев! Лечить – важно. Но куда важнее защищать новые границы. Тогда и лечить не нужно будет. Понимаешь?

Я смотрю в глаза Василия, полные энтузиазма, как будто он только что выиграл важный приз в своей жизни, но не нахожу повода для радости.

У меня даже не получается улыбнуться ему в ответ.

– Понимаю.

Мысль о том, что я могу стать простым орудием – пугает. Я вспоминаю тот день, который разделил мою жизнь на две части: первую из которых я больше не помню…

Почему я ничего не помню?

Почему все, кого я здесь знаю, тоже ничего не помнят? Интересно, Николай помнит о своем прошлом?

– На сегодня этого достаточно, Анна. Ты можешь идти отдыхать. Я буду рад видеть тебя завтра.

Я киваю головой. Встаю не спеша, и пока иду к выходу, задерживаюсь, чтобы посмотреть малахитовые изделия.

Тут столько всего!

– А что это? – не выдерживаю я, смотря на тонкий полумесяц из малахита.

– Это? Это усилитель. Пластина, которая прикрепляется по линии роста волос. Это увеличивает силу и способности. Если каштоун при нормальных условиях может распространить действие своей силы на двух человек, то с этим – на пятерых и даже более.

– Интересно…

– Я рад. Если что – спрашивай, не стесняйся. Я здесь для того, чтобы познакомить тебя с твоим камнем.

– Василий, а что означает Ночь Раскола?

Малахитник поджимает подбородок.

– Эх… Это давняя традиция. Посвящение в кадеты. Я тоже через нее проходил. И тебе лучше готовится заранее. Силы понапрасну не переводить.

– Это что-то вроде испытания?

– Да. Раскол. Сейчас покажу.

Василий подходит к полке, на которой у него лежат в ряд разные куски малахита. От маленького до большого. Затем, берет один из них и несет к своему рабочему столу. Хватает клинок и молоток.

Несколько точных прикосновений и от камня отскакивает кусок, открывая изящный рисунок на сколотой части.

– Вот так проходит раскол. Тебе нужно быть к этому готовой. Но ты справишься. В этом у меня нет сомнений.

Мне вроде и понятно, и непонятно одновременно. Будут ли меня бить клинком и молотком? Вряд ли… Но каштоунам-кадетам необязательно меня бить. У них есть способности. Вероятно, именно их они будут использовать на мне.

– Когда она проходит? Имею в виду, Ночь Раскола?

– Хм… Она происходит тогда, когда кадеты со стажем решат ее провести. Когда они посчитают тебя достойным соперником. Это может произойти сразу, а может и нет. В любом случае – ты должна быть готова к непредвиденным испытаниям. Это сделает тебя сильной и … Уникальной.

– Спасибо… – выдавливаю я.

От его слов спокойнее не становится.

Я прощаюсь с Василием, чтобы начать свой путь по каменному муравейнику-острову, пытаясь найти дорогу в свою комнату.

Когда я все же нахожу знакомую дверь, то замечаю, что комната пуста.

Я проверяю шкаф, но моя одежда исчезла.

Закрываю шкаф. Поворачиваюсь. И встречаюсь лицом с Николаем.

Вскрикиваю от страха.

А затем и от боли, из-за впившегося в лопатки шкафа.

Рука Николая сдавливают мое горло.

Его лицо окутано непроницаемым холодом. Не сомневаюсь, именно так он смотрит на своих врагов перед тем, как убить…

– Тебе было сказано не выходить из комнаты. – шепчет мне на ухо Николай.

Тяжело и угрожающе.

Я неудачно дергаюсь. В плечах вспыхивает боль после многочисленных отжиманий. Николай сильнее прижимает меня к дверце шкафа, стискивая одной ладонью шею.

Его дыхание обжигает щеку.

Я мысленно кричу.

– Ты так спешишь нажить себе врагов, что идешь наперекор моим распоряжениям. Или ты испытываешь мое терпение? Хочешь узнать на что я способен, когда кто-то отказывается исполнять мои приказы?

– Я не знала правил. – выдавливаю из себя, пока его пальцы ослабляют хватку, позволяя дышать.

– Теперь знаешь. Постарайся выучить их как можно скорее.

Глаза Николая медленно и расчетливо скользят по моему лицу. Затем, его взгляд становится убийственно жестким и опасно темным.

Бесполезно молить о пощаде. Его сердце – камень.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, который сразу же перерастает в жар, как только Николай начинает расстегивать пуговицы на моем кителе, продолжая сдавливать мое горло.

– Пусти! Что ты делаешь? – я пытаюсь остановить его руками.

Бесполезно, это как останавливать валун, катящийся с высокой горы.

Николай резко хватает и крепко стискивает мои запястья в своей левой руке. Это происходит слишком быстро, чтобы я успела опомниться. Затем, он поднимает и прижимает их над моей головой.

Я вскрикиваю от резкой боли и обиды. А еще, от осознания полной беспомощности перед его напором. Он близко, и у меня нет возможности оттолкнуть беспощадного каштоуна.

– Что ты творишь? – я шиплю, возмущаясь, пока он продолжает меня раздевать правой рукой.

Он останавливается.

– А что ты думаешь? – в его глазах проблескивает нечто темное, необузданное.

Поразительно, но это нечто меня манит…

Я начинаю проклинать красоту его черт, силу рук, решительность движений. Не просто так Королева постоянно зовет его в свою Скарлатную Башню!

– Ты же не… – я не успеваю договорить.

Николай просовывает свою руку под мою рубашку, скользя по оголенной спине холодной ладонью.

Он что-то ищет.

Но эти прикосновения заставляют предательски выгибаться ему навстречу. Я перестаю бороться.

Маячок.

Он нащупал его возле лопаток. Я чувствую это, пока мое тело продолжает трепетать от его близости.

Я ненавижу его. Себя.

Мы похожи на обнимающихся влюбленных.

Только все не так, как кажется.

Хочется взвыть от очередного унижения и того, как просто он управляется с моим телом.

– Тебе нравится… – констатирует он, нахально улыбаясь.

Я же хочу превратиться в каменную малахитовую глыбу, чтобы перестать ощущать это… возбуждение.

– О, да. Тебе нравится. – он усмехается, крепко обхватывая мою талию и заставляя чувствовать себя ущербной.

– Мне не нравится. – выдавливаю я.

Николай убирает руку с талии. Медленно и маняще проводит пальцем по моей нижней губе.

– Тогда зачем ты опять делишься со мной своими ощущениями? Учишься применять новую силу? Пытаешься соблазнить?

Я готова провалиться в самые глубокие недра Горнила Камня.

В голове всплывает шелест камней «Чувствовать». Что, если я могу заставить других чувствовать то, что чувствую я?

Но самое волнительное: почему я не контролирую это?

Николай с неожиданной нежностью поправляет мои сбившиеся волосы.

– Тебе это почти удалось. Жаль, у нас слишком мало времени. – шепчет он.

Затем, взгляд Николая становится вновь жестким. Он достает из кармана что-то тонкое и темное. Это похоже на иголку, только немного толще и в два раза длиннее. Просовывает под рубашку…

Я чувствую укол в зоне лопаток.

Ощущаю, как эта игла входит внутрь. Каждый ее миллиметр…

– Не двигайся. – приказывает Николай, плотно прижимая меня к себе. – Иначе будет очень больно.

– Мне и так больно. – всхлипываю я.

– Поверь, может быть еще больнее. – холодно произносит он.

Я стискиваю зубы. На глаза наворачиваются слезы. Опускаю голову на плечо Николая, оно слишком близко.

– Не спи. Я еще не закончил.

– Что это?

– Будешь послушной – объясню.

Постепенно боль стихает, а ощущение инородного тела – пропадает…

Николай выпускает меня из своих объятий, и я отхожу на несколько шагов подальше, как будто это поможет скрыть весь мой стыд и горящие пламенем щеки…

– Что это было?

– Это – твоя надежда на выживание, пока меня не будет в Горниле Камня. Постарайся за это время не умереть. Ты же хочешь прочитать письма от… – Николай прерывается, доставая два конверта из внутреннего кармана. – … Марии и… Макса.

Письма.

Я жадно всматриваюсь в конверты, пытаясь сквозь бумагу прочитать что там написано.

– Это мое! – вскрикиваю.

– Они будут твоими, когда я вернусь. И если доживешь. А сейчас, садись и слушай меня внимательно.

Я слушаюсь. Покорно и смиренно.

Николай прячет обратно письма и опирается на стол. Он стоит прямо напротив меня.

– Внутри тебя теперь есть гематитовый стержень. Он привязан к маячку и… ко мне.

– Разве так можно? Гематит не мой камень.

– Я твой наставник. Это особый случай, о котором никому не стоит говорить. Даже Василию. Он этого не одобрит. Но не это важно. Сейчас, вытяни вперед ладонь и закрой глаза.

Я делаю все так, как он говорит.

– Найди стержень в своем теле. Затем, представь, что он лежит у тебя на ладони.

Мне сложно сосредоточится, когда Николай рядом, особенно после тесного контакта с ним…

Несколько секунд я мысленно блуждаю по своему телу, пока не натыкаюсь на стержень. Я чувствую его.

Затем, представляю его на ладони.

Боль заставляет меня поморщиться. Я чувствую движения стержня по плечу, изгибу, запястью. Когда открываю глаза – гематитовая игла лежит на моей ладони.

– Зачем это мне? – спрашиваю я.

Николай обреченно закрывает глаза.

– Сама придумай. – шипит он. – Тренируйся. Мне пора.

Его лицо становится холодным и непроницаемым.

– Твоя комната теперь на кадетском уровне. И еще… У меня много старых врагов в Горниле. Старайся не говорить на каждом углу, что я твой наставник. Иначе, список твоих недоброжелателей станет намного длиннее.

Прежде, чем выйти, Николай бросает мне на кровать несколько сахарных леденцов, похожих на янтарных мышей. Он не прощается, и я не успеваю словить его последний взгляд.

Как только он исчезает, я наконец-то позволяю себе расслабиться…

Что это было?

Боль пронзает центр моей ладони, а гематитовый стержень исчезает внутри.

Этот мир каштоунов не перестает удивлять. Но неужели, эта штука будет мне чем-то полезна? Стоит ли того это неприятное ощущение?

Придется тренироваться.

Василий рассказал мне немного о Ночи Раскола. А Кострис намекнул, что меня будет ждать особое отношение.

Я нахожу в себе сил подняться и отправится на поиски уровня комнат кадетов в этом огромном и таком запутанном каменном муравейнике…

Я настолько привыкла к уровню призывников, где в темном коридоре, освещаемом красными свечами, царит тишина, и где встретить человека – редкость, как будто все прячутся от того, что их ждет, или готовятся к худшему, что атмосфера на кадетском уровне удивляет меня своей оживленностью и… светом.

Ряд одинаковых дверей уходит в глубину каменного просторного коридора, извиваясь вправо так, что невозможно увидеть конца. Здесь полно маленьких окон, пропускающих свет и выходящих во внутренний двор Горнила Камня.

В коридоре я встречаю несколько уже знакомых лиц, которые куда-то спешат с серьезным видом.

Один из каштоунов, заметив мой растерянный взгляд, останавливается рядом и отправляет к управительнице.

Ее комната находится в самом конце длинного коридора и больше похожа на тесный лабиринт из подушек, матрасов и других вещей для кадетских комнат.

– Новенькая. Проходи. – Суровая женщина с сильными мозолистыми руками приглашает меня внутрь.

Она открывает плоский шкафчик на стене, с огромным количеством ключей.

– Как зовут? – грозно спрашивает она, как будто от моего имени зависит выбор комнаты.

– Анна.

– Камень?

– Малахит.

– Фамилия? – ее тон звучит так, словно она проводит допрос.

– Я… Не помню.

– Ну, ничего, со временем вспомнишь. А пока, твоя комната тридцать четвертая.

Женщина записывает что-то в свой журнал, затем, выдает серый ключ.

– Здесь все помнят свои фамилии? – невзначай интересуюсь я, рассматривая ключ.

– Почти. Не все. И не сразу. – коротко отвечает она, подпирает бока и смотрит на меня с видом «у меня слишком много дел, а тебе пора выметаться из кладовки».

Я скромно улыбаюсь, и выхожу на поиски тридцать четвертой комнаты.

– Смотрите кто пришел… – Мимо меня, не останавливаясь, проходит уже знакомая блондинка в голубом кителе.

Я провожаю ее уверенную походку взглядом.

– Тебе что-то подсказать? – обращается ко мне девушка в светлой форме с розовым кварцем на погонах.

– Я ищу свою новую комнату. Тридцать четвертую.

– Я покажу тебе. – вызывается помочь девушка—каштоун со светлыми русыми косичками.

Я улыбаюсь ей, она кажется мне самым приятным из каштоунов, которых я только видела.

– Идем. – подмигивает она. – Меня зовут Лада. И я пока самый слабый каштоун из кадетов. Но надеюсь, что смогу выбиться в ранг мастеров.

Конечно, Лада. Имя идеально ей подходит.

Я спешу за ней по коридору.

– Я ждала тебя. С тех пор как увидела тебя в столовой и… – она ловит мой взгляд.

– Ты видела все представление. – продолжаю я.

– Ага. Я удивлена что ты еще жива. Но не из-за отжиманий. Просто все знают майора… Удивительно что ты еще жива. Вы как-то с ним связаны?

Я вспоминаю, о чем меня предупреждал Николай: я не могу говорить о том, что он мой наставник. Поэтому просто качаю головой. Не хочу лгать вслух, тем более первому вежливому человеку.

– Та, с которой ты разговаривала, это Хелен. Она амазонит. Уверенная и расчетливая. Всегда говорит правду. Но она не такая жестокая, как кажется.

– Ты давно здесь? – спрашиваю я Ладу.

– Около года.

– Значит, знаешь все.

– Ну… Вроде того… Правда, я все еще не добилась продвижения. А вот и твоя комната. – Лада пропускает меня вперед.

Новая комната оказывается просторнее, чем предыдущая. Шкаф – вместительнее. Внутри я нахожу сменную одежду, а также особую форму для тренировок. Помимо этого, я даже нахожу набор специальных мазей для ушибов, бинты. Все это намекает на то, что кадетам приходится лечить себя самостоятельно…

– С утра, когда звенит гонг, мы все должны выходить и выстраиваться снаружи. Затем – физическая подготовка. Все просто. Первые дни тяжеловато. Но ты быстро привыкнешь, не сомневаюсь.

Я улыбаюсь. Приятно, когда в тебя кто-то верит.

– Главное, думай о лучшем, и все будет хорошо. Я таким образом выживаю. А это… – она указывает на баночки. – Отличная штука. Уверена, тебе понравятся.

– Интересно.

– Хочешь, мы вместе пойдем на ужин. Ты можешь сесть рядом со мной. Тебе не нужно бояться Костриса, разве что…

– Разве что?

– Во время ночи раскола он может быть … грубым и чересчур заносчивым. Но не переживай. Пусть он и ефрейтор, за ночью следят остальные шестеро сильнейших из кадетов. Они не позволят ему выкинуть глупость.

– Ты меня подбодрила, спасибо. Не подскажешь, когда пройдет эта Ночь раскола?

– Эээ… Никто не знает. Семеро сильнейших кадетов сами решают когда. Держи себя готовой. В эту ночь никто не вмешивается, даже преподаватели и наставники. Это ритуал, который Горнило Камня оставляет на произвол своим кадетам…

– Спасибо за подробности, Лада. И еще, я буду рада пойти с тобой на ужин. Честно, чувствую себя неловко, после случившегося в столовой.

– Ты смелая и ты мне нравишься. Я бы так не смогла. – она смеется, и это заразительно.

На ужин мы приходим вместе. В этот раз я не нарушаю глупые правила, и сажусь за свой стол. Я ловлю множество любопытных взглядов, пока Лада, рассказывает мне про каждого из кадетов. Я удивляюсь как она про всех столько знает. Я же путаюсь в именах и мне приходится по несколько раз переспрашивать Ладу о том или ином каштоуне. Но в общем, обстановка, мне кажется, спокойной и я расслабляюсь.

Кострис ни слова не говорит и даже не смотрит в мою сторону. Чего не скажешь о Хелен. Сначала она сидит на другом конце длинного стола, а затем, пересаживается поближе.

– Ты из Черновска?

Я киваю.

– Говорят там произошла эпическая битва. Мавридии бежали. Это так?

Я внимательно всматриваюсь в ее лицо, пока внутри все сжимается от обрывков из воспоминаний того дня.

– Ты откуда? – спрашиваю ее, так и не ответив.

– Я из Тополиного. Это маленькое село. Ничего значимого.

– Ты что-то помнишь о твоей семье?

– Ты задаешь неудобные вопросы, новенькая. Нет. Я мало что помню. Я только недавно вспомнила свою фамилию. А остальное… – Хелен поправляет свои волосы. – А остальное все в прошлом.

– Я тоже ничего не помню о своей прошлой жизни.

– И что? Тебя это удивляет? Здесь все такие.

– И никого это не смущает?

– А чего смущаться? Нас спасли. Возможно, мы пережили такую травму, что наш мозг решил обо всем забыть. – Он говорит это с особой уверенностью.

После ужина все спокойно расходятся по комнатам. Я все еще интересуюсь новыми правилами, чтобы невзначай чего не нарушить.

Встречаюсь в коридоре с Даной. Она кажется мне усталой, поэтому я незаметно сую ей в карман три конфеты. Ей, Ванде и Алине. Остальные призывники делают вид что видят меня впервые. Не могу их осуждать. Им пришлось здорово попотеть из-за меня…

Ночь тоже проходит спокойно. Я впервые сплю так глубоко, что не вижу своих странных сновидений.

***

Ночь раскола не настигла меня.

Зато, с утра меня настигает физическая подготовка со всеми кадетами. И если двести отжиманий вчера мне казались слишком большим наказанием, то сегодня я столкнулась с настоящим истязанием…

Мышцы уже с утра болят, как будто я всю ночь носила камни в горы.

Во внутреннем дворе мы выстраиваемся в ряд. Я пристраиваюсь рядом с Ладой.

Десять каштоунов-воинов командует строем, разбивает нас на несколько групп и отдает приказ – пробежка.

Один круг.

«Это не должно быть сложным» – повторяю я себе в голове, пока каждое движение отзывается болью в теле.

Я стараюсь думать о лучшем, как посоветовала Лада, и отвлекаюсь на чистое небо над головой, и утреннее солнце, приятно ласкающее кожу.

Однако, вскоре, все, о чем я могу думать – это когда закончится этот гребаный «один круг»…

Горнило Камня не просто муравейник, это скалистый остров-крепость, пусть и небольшой, но, чтобы его полностью оббежать, необходимо полтора часа минимум.

Всего один круг…

Вокруг острова, под шум плескающихся волн, по узенькой каменистой дорожке между голыми скалами и редкой кустовой растительностью.

Искрящаяся вода манит в нее окунуться и смыть весь пот, но сомневаюсь, что я смогу забраться обратно по этим огромным скалам.

Сначала я бегу на равне со всеми… Затем, замедляюсь.

В итоге я прибегаю последней, готовая выплюнуть на черную землю свои легкие. Я никогда в жизни столько не бегала. Но остальным каштоунам хоть бы хны. Кто-то из них – уже отжимается в сторонке, другие, растягиваются. Третьи – тренируются в поединке. Все под внимательными и суровыми взглядами воинов.

Я стою, наблюдая за всеми и держась за ноющий живот. У меня болит все, но бок в особенности.

– И у вас так каждый день? – я приближаюсь к Ладе, пока она потягивается на плоской скале, подняв свое симпатичное лицо к солнцу.

– Да… – медленно протягивает она, словно наслаждаясь моментом. – Тебе я тоже советую. Нужно держать себя в форме. Разве твой наставник тебе об этом не сказал?

– Намекнул. – выдыхаю я.

– Ну так, давай. Вперед. Повторяй за мной, пока остальные не заметили, что ты отлыниваешь.

Я пристраиваюсь рядом и стараюсь повторять позы Лады.

Через некоторое время, на тренировочную площадку прибегают другие воины или элита. Они держаться отдельно, но в какой-то момент выбирают несколько кадетов на бой. Просто чтобы потренироваться.

Победа дается им легко. Но я замечаю одну закономерность – никто не использует свои особые каменные силы.

Я пытаюсь запоминать и даже повторять движения, зная, что рано или поздно мне тоже придется драться. Это пугает и привлекает одновременно.

Пугает – потому что я ни разу в жизни не дралась. Не помню.

Привлекает – потому что я хочу стать сильной как они.

Неужели… Я изменилась?

Их сила, уверенность и ловкость манит. Внутри плещется желание научиться защищать себя.

Я отхожу в сторонку, пока остальные кадеты наблюдают за поединками.

Слышу шаги позади меня. Затем, кто-то дергает меня за воротник и засовывает что-то двигающееся, царапающееся и извивающееся мне за шиворот.

Я не успеваю разглядеть пакостника, потому что нечто взбесившееся и ползающее по моей спине занимает все внимание. Я вскакиваю, едва сдерживая рвущийся наружу крик.

Меня передергивает от страха.

Впопыхах снимаю кофту, оставаясь в нижней майке.

Смех.

Я в центре внимания.

Но ползающее существо продолжает царапаться внутри, и я подавляю в себе желание снять с себя всю свою одежду на глазах у сотни кадетов.

Мне наконец удается выловить царапающееся создание, и я вытаскиваю руку, готовясь отбросить от себя подальше.

Ящерица.

Это простая ящерица…

Я смотрю на нее извивающуюся, бесхвостую, с раздавленной лапкой… И замираю…

Животное перестает дергаться и извиваться, но маленькое сердце бьётся так быстро, что я чувствую его через кожу. Ящерица дышит часто-часто, глядя на меня круглыми испуганными глазами. Она в большем ужасе чем я сама.

Вместо того, чтобы отбросить ее подальше, я заботливо перекладываю ее на свободную ладонь, а затем, поднимаю глаза на окружающих.

Кто-то уже отвернулся, принявшись вновь рассматривать тренировки воинов с кадетами. Кто-то наблюдает продолжает за мной наблюдать, но быстро разочаровывается, так и не увидев испуганную и орущую кадетку.

Не знаю, что известно им о ящерицах, но из своей прошлой жизни я помню – что это безобидные существа. В памяти всплывают счастливые моменты из прошлой жизни, где я с сестрами обустраивала особые домики для маленьких существ – больших стеклянных банок, коры деревьев, палок и травы.

И если меня хотели напугать ящерицей, то у них это не получится. Я остаюсь невозмутимой до конца, хоть и неприятно.

По выражению лиц мне не удается вычислить пакостника. Даже Кострис, и тот находится слишком далеко от меня.

Я сую ящерицу в карман тренировочных штанов, где она послушно затихает, и надеваю кофту, пряча оголенные плечи, вызывающие особый интерес у кадетов-парней.

После тренировки я спешу в свою комнату. Правила, по которому нельзя приносить ящериц в Горнило Камня – не существует. Очевидно, кроме меня до этого еще никто не додумался. Но раз я не могу привести Бри, то пусть хотя бы у меня будет она.

Закрываю дверь и осторожно достаю свою маленькую пациентку с переломанной лапкой. Она слабо шевелится, моргает, словно показывая свое доверие. Ищу глазами, куда бы её положить, и решаю создать временное убежище из полотенца, свернув его в гнездо на столе.

– Надеюсь, ты не против, если я тебя осмотрю? – говорю я, осторожно опуская её на мягкую ткань.

Сломанная лапка выглядит ещё хуже при ближайшем рассмотрении. Я беру набор с мазями и бинтами, которые нам выдали для ушибов после тренировок. Сегодня это понадобится не мне. Все это время, ящерица продолжает лежать на полотенце, послушно выжидая своей участи.

Не уверена, можно ли наносить эту мазь, но бинт точно понадобится, чтобы зафиксировать лапку. Отрываю мелкую полоску, пробую завязать, но страшно своими пальцами раздавить, и без того уже пораненную, лапку. А еще – неудобно, потому что громоздкие, ноющие после тренировки, пальцы, кажется, окончательно перестали меня слушаться. Найти бы маленьких палочек…

На ум приходит идея.

Я глубоко вздыхаю, вспоминая пронзительную боль, которую ощущаю каждый раз, когда пытаюсь вытянуть гематитовый стержень. Мысленно готовлюсь к этому. Потому что он мог бы мне сейчас пригодиться. А Николай так и сказал, разбираться самой.

Закрываю глаза. Вытягиваю ладонь. Почему-то пытаюсь представить маленький пинцет. Наверно, это именно то, что мне сейчас хочется держать в руках, поэтому, мысленный гематитовый стержень в моей голове превращается в подобие тонких щипчиков. Знакомая боль пронзает плечо и руку.

И происходит чудо – в ладони появляется маленький гематитовый стержень с двойным окончанием, очень походящим на пинцет, только я не могу его сгибать и разгибать – камень моментально твердеет. Но этого предостаточно, чтобы с помощью этих щипчиков, обернуть лапку ящерицы и зафиксировать на ней бинт.

– Молодец. – хвалю я послушное создание, а затем, с болью втягиваю внутрь ладони гематитовый стержень-щипчики.

Я впервые вижу настолько терпеливое животное. Не знаю сколько времени проходит, пока я наблюдаю за робкими движениями ящерицы, но уверена: я пропустила обед.

Просто я устала настолько, что даже простое пережевывание пищи кажется чем-то излишне энергозатратным…

Я даже не замечаю, как погружаюсь в сон…

И оказываюсь в мрачном и темном лабиринте. Лишь полная луна и горстка ярких звезд освещают тропинку. Меня окружают высокие каменные стены, обросшие плющом и слегка припорошенные снегом. Они давят и стискивают.

Мне жутко холодно. И еще, страшно.

Я слышу чьи-то тихие шаги. Хруст веток. А затем, чьи-то болезненные хрипы. Я выглядываю из-за очередного поворота, чтобы увидеть тело каштоуна, безвольно падающее на промозглую землю.

Дыхание ускоряется.

Я делаю шаг, который выдает мое укрытие.

Слышу топот нескольких пар ног. Они бегут за мной. И если догонят, я знаю, что убьют.

Меня начинает колотить. Я тщетно петляю по лабиринту, и не могу найти выход. Я хочу двигаться быстрее, но ноги путаются в ветках плюща. А стены… Стены словно живые, они перемещаются.

Я бегу до тех пор, пока не оказываюсь в тупике.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть трех каштоунов. Они все идут на меня, зловеще улыбаясь. На их лице я считываю одно: "Убить".

Грудь готова взорваться от беспорядочного трепетания сердца. Я знаю что это сон, просто кошмар. Я хочу проснуться, но не выходит. Мне больше некуда бежать.

Один из них толкает меня в стену, и лопатки обжигает самая настоящая боль.

Мои ноги подкашиваются, почему я не просыпаюсь?

Позади трех парней, я замечаю его.

Николая.

Ему достаточно поднять одну руку, чтобы остальные каштоуны мешками свалились на землю.

Майор даже не смотрит на перекошенные от боли лица других каштоунов.

Он не смотрит на то, как из их рта и глаз течет кровь.

Он смотрит на меня.

Темным, опасным и извращенным взглядом. Он прекрасен в лунном свете, но эта красота разрушительна.

Его лицо остается каменно-непроницаемым, пока он медленно убивает троих парней.

Я нервно сглатываю. Он – монстр. Кошмар продолжается.

Позади меня в движение приходит стена, и я пользуюсь моментом, чтобы протиснутся в образовавшийся проем.

– Ты решила поиграть со мной? – доносится его холодный голос откуда-то поблизости.

Я молчу. Не отвечаю, чтобы не выдать своего положения. Хватит того, что я постоянно тону ногами в ковре из плюща, который периодически хрустит под ногами.

Садист и гребаный убийца.

Я знала, что он беспощадный, но видеть, как он это делает, с каким выражением лица забирает чужую жизнь… Это кажется таким реальным, что я начинаю думать – это не просто сон.

– Советую, прятаться лучше. – Николай совсем рядом.

Мое сердце стучит в висках от напряжения.

Кто-то прыгает на меня сверху, повалив на землю.

Руки незнакомого каштоуна тянутся к моей шее. Я пытаюсь отбиться ногами, пока нападающий не сворачивается, прижимая колени к животу, хрипя и постанывая.

Николай вырастает надо мной, больно хватает за волосы и поднимает.

– Тебя не должно быть здесь. – говорит он, оттесняя меня к холодной стене. Я закрываю глаза, готовясь к худшему. Почему я никак не могу проснуться?

Его дыхание. Жаркое и страстно обжигающее шею. Легкое прикосновение. Это похоже на поцелуй. Настойчивое покусывание, терзающее нежную кожу.

Я открываю глаза, чтобы увидеть, как Николай склоняется к моей шее, покрывая поцелуями.

Вместо того, чтобы в ужасе отбиваться руками, моя грудь наливается сладостной истомой.

Так не должно быть. Нет. Только не он!

Это просто сон, почему я чувствую все это?

Моя грудь вздымается так, словно это последние вздохи, перед тем как мне перекроют воздух.

Я просто позволяю ему продолжать исследовать мое тело, пока оно изнывает в предчувствии.

Мои щеки горят от стыда, я ужасно боюсь признаться себе в том, чего на самом деле хочу. Все это происходит после увиденного в этом кошмаре… Крови и …

Я требую от себя проснуться. Если я попала в сон Николая, если он тоже все это видит и чувствует, то меня будут ждать очередные унизительные насмешки. Он обязательно этим воспользуется.

Делаю шаг в сторону, намереваясь отстраниться как можно подальше, сбежать из этого кошмарного лабиринта… Но Николай притягивает меня к себе, жестко прижимая за талию. Я встречаюсь с его, до безумия пронзительным и диким, взглядом.

– Я сделаю твою жизнь невыносимой. – доносится до меня его голос как из тумана, пока безжалостно извращенные глаза лишают попыток к сопротивлению.

Я задыхаюсь.

– Возможно, тебе это даже понравится. – он настойчиво ведет одной рукой по спине, а другой – обхватывает мой затылок, приближая свои губы.

Я пытаюсь вырваться, но только сильнее путаюсь в его объятиях. Он повсюду. Я чувствую биение его сердца. Сны не могут быть такими… Реальными.

Его губы слишком близко. Сердце заходится от бешенного ритма и мучительного желания. Каждое его прикосновение обжигает пламенем и я едва не стону ему в лицо пока он продолжает ласкать мое тело.

Предательское тело, которое несмотря на жесткость его объятий, выгибается навстречу.

Нет.

Его глаза, полные желания и страсти, проникают мне в душу, чтобы украсть…

А потом уничтожить.

Он терпеливо наблюдает за проклятой дрожью в моем теле, и я почти готова сдаться.

– Тебе нравится…

Стон срывается с моих губ. Почему это сводит меня с ума?

– Вот так. Да…

Я молюсь, чтобы это был мой личный сон. Но что-то подсказывает, что Николай каким-то образом присутствует здесь, что он в этом так или иначе участвует.

Я нахожу в себе остатки сдержанности. Прикусываю свою нижнюю губу, пока не ощущаю металлический привкус крови.

Наконец-то просыпаюсь…

Резко дергаюсь, и понимаю: меня куда-то несут, перебросив через плечо, а на голове – противный и пыльный мешок.

Мое тело сразу приходит в напряжение, отдаваясь болью и окончательно прогоняя сладостное и с ума сводящее наваждение после поцелуев Николая.

– Не двигайся! – шепчет мне чей-то голос, и я получаю шлепок по заднице.

Я пытаюсь закричать, но вместо этого просто мычу, беспомощно двигая завязанными за спиной руками.

– Тише! – теперь я узнаю шепот Костриса.