Анна

Рядом я слышу легкие шаги. Их много. Все следуют в одном направлении. Сквозь мешок я замечаю красные огни свечей. Значит, я все еще в Горниле Камня.

Это осознание успокаивает и пугает одновременно. Ведь это может означать, что для меня наступает Ночь раскола.

Так быстро…

Похоже, что я проспала слишком долго.

Кострис предупреждал, что не будет со мной милым, и если таким образом он пытается меня напугать, то у него не выйдет. Я не собираюсь показывать ему слабость или страх.

Вскоре меня сбрасывают на каменный пол и стягивают мешок.

Ну, конечно.

Почему-то у меня вырывается нервный смешок.

Я нахожусь в подземной округлой пещере с низким сводом, выдолбленной прямо в скале, а на меня пристально смотрят семеро фигур в каменных масках и длинных черных мантиях с капюшонами. За ними, прижавшись к влажным стенам, стоят полусонные кадеты, собравшиеся посмотреть на то, как меня будут "раскалывать" – зрелище, которое, судя по их перешептываниям, они не хотят пропустить. Они тоже в масках, только попроще – грубо вырезанных из ткани.

Замечаю несколько улыбок, и фыркаю.

Гробовое молчание.

До меня доносится шум морских волн, разбивающихся о скалы.

Я оборачиваюсь и в изумлении приоткрываю рот. Я стою на обрыве, а передо мной простирается бесконечное темное море, играющее волнами с лунным светом.

Куда они меня затащили?

Сделать несколько шагов – и я свалюсь вниз. Я скольжу взглядом по скалам. Они, словно гнилые зубы старой ведьмы торчат из темной воды, с которой меня разделяют метров тридцать высоты.

Нервно сглатываю. Наверняка, кто-то из кадетов уже падал туда. И не возвращался. Что в таком случае говорят? Что кадета не раскололи? Или, что он сам прыгнул? Оступился?

Голова неприятно кружится, но соленый прохладный воздух бодрит.

– Мы собрались здесь, чтобы провести обряд посвящения для нового кадета. Традиция, которой более ста лет и которая поддерживается ее величеством королевой с целью селекции тех, кто способен к выживанию. – начинает ядовитым и медленным голосом говорить одна из фигур в мантии. Я узнаю голос Хельги. – Эта ночь либо сломает тебя, новенькая, либо расколет. Ты либо исчезнешь, либо станешь по-истинному одной из нас.

Я слышу недовольное хмыканье, исходящее от одной из фигур в мантии. Кострис.

– Мы, семеро лучших кадетов-каштоунов, призваны, чтобы расколоть тебя. Но для этого мы не будем задействовать физическую силу, а воспользуемся способностями, дарованными нам камнями. Твоя задача: пройти каменный коридор и вернуться на скалу раскола. На каждом из поворотов тебе нужно выдержать натиск наших сил и сделать правильный выбор. Если ты успешно дойдешь до конца – мы примем тебя. А собравшиеся здесь свидетели подтвердят твою достойность. Если же ты сдашься и не пройдешь испытания – тебя ждет прыжок со скалы. Если повезет, ты найдешь вход в Горнило Камня со стороны моря. Но до тебя еще никому это не удавалось…

Я замечаю по бокам от группы мрачный проем с тусклым кровавым светом. Остаюсь на скале вместе с Хелен и несколькими кадетами, выступающими в роли свидетелей.

Хелен, в мантии и маски из амазонита, приглашает зрителей и других сильнейших из кадетов, пройти в туннель. Интересно, чего мне можно ожидать от Костриса? Вряд ли чего-то хорошего. Когда я с ним встречусь, он вновь заставит меня подчиняться?

Морской ветер развевает мантию девушки, и я остаюсь в тревожном предвкушении того, что меня ждет. Сильнейших каштоунов – семеро. О каком выборе идет речь?

Выбор без выбора, это единственное допущение в Горниле Камня.

– Ты можешь победить свой страх и пройти вперед. А можешь, остаться стоять на месте. – голубые глаза Хелен выжидающе смотрят на меня из-под маски.

– Или спрыгнуть в море. – заканчиваю я вместо нее.

Бред, а не выбор.

Я шагаю к входу в пещеру и на меня внезапно накатывает страх.

Нет. Это дикий и не поддающийся контролю ужас.

Я замираю, с трудом унимая разогнавшееся сердце.

Хелен – амазонит. Теперь я понимаю, в чем состоит ее способность… Сеять страх.

Я начинаю в панике трястись.

Я смогу. Что значит страх? Чего я боюсь?

Сейчас я в ужасе даже от простого мерцания красных свечей.

Но это не мое. Это не я.

Грудь стискивает удушающая паника.

Я стараюсь отдышаться и делаю еще один шаг вперед. И еще один.

Взгляд Хелен становится пронзительным, колючим.

Но я продолжаю шагать, не обращая внимания на трясущийся подбородок.

Я не сдамся. Потому что бояться мне больше нечего.

Победив не свой страх, я вхожу в туннель.

Хелен остается позади.

Мои руки все еще связаны за спиной и это очень неудобно. Учитывая, что меня ждет неизвестность – я пытаюсь понемногу расслабить веревки, пока подхожу к следующему кадету-каштоуну. Зрители в тряпичных масках стоят по бокам каменного туннеля в ряд, наблюдая за развитием событий.

– Можешь идти назад. А можешь – пойти вперед. – говорит гематитник.

Тупой выбор без выбора.

Что будет если я остановлюсь? Если я пойду назад? Да они просто сбросят меня со скалы. И я исчезну.

Делаю шаг вперед, четко показывая кадету свое намерение и то, что я не собираюсь отступать. Мне даже интересно, насколько этот гематитник сильнее Николая и на что он способен.

Парень в маске поднимает обе руки. Я ощущаю легкое покалывание в теле, плавно превращающееся в огонь. И если силы Николая заставляли мою кровь вскипать мгновенно и причиняли жесткую боль, разрывающую вены изнутри, то у парня-кадета все идет медленней.

Это неприятно, болезненно, но ничто по сравнению с тем, что я испытывала под воздействием майора Аркаса. Поэтому к моменту, когда парень, казалось бы, должен довести мою кровь до бурления, я уже прохожу мимо него и толпы зевак, оставляя каждого молчаливо стоять с открытым ртом.

Я не прикладываю особых усилий в этом испытании, может, потому что привыкла к силам Николая, которые в несколько раз опаснее и… смертельнее. А может, все дело в гематитовом стержне.

Следующий кадет ожидает меня в маске, сотканной из сотен маленьких круглых камней, каждый из которых напоминает глаз тигра.

Как только я подхожу к нему, то взрываюсь сухим кашлем. В горло словно попал комок шерсти и теперь, моя глотка отказывается принимать воздух.

Минуту я борюсь с удушьем. Я приказываю себе дышать. Ведь малахитовые браслеты говорили мне это. И сейчас я повторяю их шепот, моля камень в моей крови помочь.

И это срабатывает. Я слышу легкие хлопки восторженной толпы, которая следит за всем этим. Это подбадривает, даже несмотря на то, что я не разделяю их интерес к мучениям новеньких в Ночь Раскола.

Но не все рады моему успеху. Каштоун в тигровой маске недовольно кривится.

Мне удается пройти дальше по душному туннелю, освещенному красными свечами, и в пути, мне удается расслабить веревки чуточку больше.

На следующем испытании меня встречает высокий парень в маске, усыпанной розовыми камнями, чьи оттенки варьируются от красного до бледно серого.

Родохрозит.

Он ехидно улыбается, пока я пытаюсь вспомнить все возможные свойства этого камня…

Кажется, что рядом с этим сильнейшим кадетом скопилось больше всего любопытствующих каштоунов. Скоро мне предстоит узнать, почему.

Парень медленно снимает свою мантию. Этого не делал никто из предыдущих испытателей. Я вижу восторженные улыбки девушек и то, как похотливо блестят их глаза из-под тряпичных масок, пока они рассматривают натренированный торс.

Я стою в осторожном ожидании. Каштоун—родохрозитник остается в маске и штанах, выпячивая вперед свою мускулистую широкую грудь на радость девушкам.

Затем, он становится посередине прохода и манит меня пальцем.

Я делаю опасливый шаг навстречу.

И замираю.

Моя грудь набухает возбуждением, а низ живота до боли скручивает желание. Не мое.

Заметив это, парень улыбается еще шире.

В горле пересыхает.

Все это похоже на ловушку. На длинную и необузданную ловушку вне всяких приличий.

Пара секунд, и я не могу думать ни о чем другом, как о желании прильнуть к этому парню и, словно животное, потереться о его тело.

– Ты можешь пройти вперед либо через наслаждение… – парень приближается на шаг, доводя мое возбуждение до неприличия. – Либо через боль. – Я падаю на колени, когда мой живот скручивает во внезапном и раздирающем внутренности, спазме.

Всхлипываю.

– Выбор за тобой. Но учитывай, если выберешь удовольствие… Никто об этом никому не расскажет. Ведь все что происходит в Ночь Раскола, остается в ночи.

Один из сильнейших, он рукой проводит по своему телу, останавливаясь на мужском достоинстве и, неоднозначно, намекает на то, что я могу поддаться страсти на глазах у всех… Вместе с ним?

Напыщенный нарцисс!

Он смотрит на меня сверху вниз, под пошлые и грубые улюлюканья толпы.

– Боль. Я выбираю боль.

Потерять свою девственность на глазах у любопытных кадетов в ужасных тряпичных масках. Нееет.

Я готова терпеть боль.

Поэтому, поднимаюсь на ноги.

Шаг вперед. Низ живота скручивает. Должно быть это чувствуют женщины при родах. Я стону, сжимая зубы. На глазах – слезы. Вновь падаю, сворачиваясь калачиком.

Каштоун родохрозит подходит ближе и шепчет.

– Ради тебя, детка, я могу сделать исключение. Ты можешь передумать в любой момент, и выбрать наслаждение.

– Да пошел ты! – стону я сквозь слезы.

Он самоуверенно усмехается.

Боль становится невыносимой.

Я понимаю, что пока не перейду рубеж – меня не отпустит. Перейти или переползти, какая разница? Поэтому я ползу, отталкиваясь ногами.

Как змея, как ящерица. Сжимаю зубы в очередном спазме, пока слезы смешиваются с пылью.

Когда я отползаю на приличное расстояние, чтобы засчитать испытание как пройденное, боль наконец-то отпускает. Каштоун-родохрозит усмехается, все это его только забавляет.

– Детка, ты такая сильная. Если переживешь эту ночь – можешь заходить в мою комнату, когда тебе только захочется. – он наклоняется, чтобы погладить меня по голове.

– Гори ты пламенем! – огрызаюсь я, но это только вызывает очередную усмешку.

Затем, каштоун-родохрозит кивает одной из девушек-кадеток и манит ее пальцем. Со счастливым лицом она бросается в объятия парню. Они целуются у всех на глазах, но похоже, что только у меня это вызывает рвотный позыв.

Я с трудом встаю и отворачиваюсь как можно скорее, чтобы зашагать к следующему испытанию…

То, что все эти испытания – полный бред, я уже поняла. И я еще не дошла до Костриса. В груди нервно скребется неприятное предчувствие…

Пока шагаю вперед, вытягиваю гематитовый стержень, больно, но я улыбаюсь сама себе, нащупав то, насколько острым он стал. Это именно то, о чем я думала. На всякий случай я подпиливаю веревку, связывающую мои руки. Не могу сказать, что получается, но все же.

Я иду медленно, не торопясь.

На следующем повороте меня ожидают две девушки с аметистовыми масками и загадочными ухмылками. Не удивлюсь, если это близняшки, потому что когда я на них смотрю – кажется, что в глазах двоится…

Интересно, у близнецов всегда одинаковые силы? Ведь Николай и Александр оба гематитники.

Я прячу в ладонь гематитовый стержень, который стал для меня лезвием. Увы, разрезать полностью веревки так и не удалось.

Останавливаюсь перед аметистницами. Тело напрягается, подготавливаясь к новому испытанию.

Девушки скрещивают свои руки. Затем, туннель затягивает фиолетовым туманом, густым и вязким. Он обволакивает меня и заполняет лёгкие, оседает на коже липким налётом. Что-то движется в нем. Сначала это просто смутные очертания. Потом, туман сгущается, принимая форму зловещей фиолетовой сороконожки.

Я пячусь. Размер монстра поражает, он еле вмещается в туннель. Противные ножки подвигают тело ко мне. Я бы подумала, что это иллюзия, но мерзкий скрежет по каменной поверхности заставляет верить в то, что чудовище реально.

Где-то справа слышится отчаянный вопль. За ним следуют другие. Я вновь вытягиваю гематитовое лезвие, не обращая внимания на боль, и продолжаю тереть его о веревки. У меня нет идей, как еще сражаться с этим фиолетовым монстром, но лучше делать это со свободными руками.

Криков кадетов становится больше, а скрежет – сильнее. Хочется зажать уши. Огромные усики шарят по стенам и приближаются, нет сомнений – монстр ищет меня.

Огромная фиолетовая тварь ускоряет темп, впиваясь в стены туннеля и кроша его… Камни летят в разные стороны.

Слева раздаётся ещё один крик, переходящий в рыдания.

Я отшатываюсь, но поскальзываюсь. Падаю на спину, выбив воздух из легких. Удар о камень отдаётся болью во всём теле.

А сороконожка нависает надо мной – огромная, пульсирующая фиолетовая масса с бесчисленными лапами.

Это иллюзия. Аметистники создают иллюзии.

Ведь так? Она не материальна. Она не сможет причинить мне боль.

Когда одна из передних конечностей молниеносно опускается и вспарывает мою скулу, боль оказывается слишком реальной. Горячая кровь стекает по щеке. Я кричу, инстинктивно дергаясь в сторону.

Кадеты бросаются врассыпную. Неужели, это представление их пугает?

Не знаю как они, но я панике, тру запястья друг о друга, чувствуя, как надрезанные веревки поддаются. Ещё немного… я освобождаю руки.

Тварь снова бросается вперед. Я откатываюсь в сторону, но одна из лап задевает плечо, оставляя еще одну царапину. Тело пронзает боль.

Сороконожка атакует снова и снова. Я едва успеваю уворачиваться, но лапы все же настигают меня, отбрасывая к стене туннеля. Удар лишает воздуха. Перед глазами плывут чёрные пятна.

Я приказываю себе встать, пока глаза застилают слезы страха и боли.

Сломать.

Они просто хотят меня сломать.

У меня нет выбора.

Я не могу сдаться. Я должна как-то выжить. Ради семьи, которую забыла, ради Марии, Макса, Бри… И даже Александра, который отдал свою жизнь, спасая меня.

Лихорадочно оглядываюсь, пытаясь найти хоть какое-то преимущество в этом проклятом туннеле. Взгляд скользит по неровным стенам, камням и низкому потолку. Туннель опустел, кадеты разбежались. Я остаюсь один на один с монстром…

Туннель.

Он узкий.

А эта тварь – огромная.

В голове мелькает план, подпитываемый слабой, но надеждой.

Безумный, отчаянный, но это лучше, чем быть разорванной на куски фиолетовой многоножкой. Существо слишком большое для этого места. Я вижу узкий проход, молюсь, чтобы для сороконожки это стало ловушкой. А низкий выступ – моим спасением.

Собрав последние силы, я маню за собой монстра и бросаюсь назад по туннелю, к сужению. Сороконожка издаёт скрежещущий звук и, ускоряясь, ползет за мной. Ее усики почти касаются моих пяток, сбивая с ног.

Тварь, не успевает затормозить, когда я кидаюсь вправо и прячусь за каменным выступом. Она проскальзывает вперед, где врезается в сужение. И застревает. Сороконожка бьется, пытаясь освободиться, ее задние лапы скребут по камням прямо возле моего лица. Я вдавливаю тело в стену, пытаясь избежать прикосновений и прикрываюсь руками от падающих на голову камней.

Кричу то ли от ужаса, то ли от радости, что план удался.

Теперь мне предстоит выбраться из укрытия, пока монстр барахтается в плену у каменных стен. Я призываю гематитовое лезвие и с отчаянными криками, прорезаю себе путь сквозь пучок двигающихся ног сороконожки.

До меня доносится пронзительный вопль с другой стороны. Но кажется, будто он сливается с моими безумными криками. Сейчас я похожа на сумасшедшую.

Когда мне удается выбраться из-под вороха отрезанных лап сороконожки, я выпрямляюсь. Ноги дрожат. Сердце колотится, готовое проломить грудь.

Близняшки. Они стоят впереди, поддерживая друг дружку и опираясь на стену. Они выглядят… Подкошенными.

Бросаю взгляд назад, и замечаю – сороконожка превращается в дым. А дым – медленно рассеивается.

Утираю рукавом пораненную скулу и прохожу мимо аметистниц. Их взгляд полон ненависти и боли. Но я не хочу разбираться в этом дерьме. Если, поранив их сороконожку я причинила им боль – они знали на что шли.

Я с трудом продвигаюсь к выходу из проклятого туннеля.

Они хотели меня сломать или расколоть, думаю, у них это получилось. Потому что я никогда не была настолько злой и готовой вонзать лезвие в противника, чтобы… убивать.

Возможно, это все адреналин и мне просто нужно… Успокоиться.

Я все еще человек.

Останавливаюсь на мгновение, чтобы отдышаться и повторить себе это еще несколько раз.

Я не стану бездушным каштоуном с каменным сердцем.

Осталось последнее испытание.

Я выхожу на Скалу Раскола, где меня ждет Кострис. Ночной морской воздух освежает, вплоть до головокружения.

Костриса окружают выходящие из другого конца туннеля остальные сильнейшие и кадеты. Кроме парня с родохрозитной маской. Даже не хочу думать, чем тот сейчас занимается.

На лице обсидианника появляется мерзкая усмешка. Либо он ждал, что я доберусь до финального испытания и жаждал собственноручно причинить мне боль. Либо у него имеется замысел, как помешать успешно закончить Ночь Раскола. Может, и то и другое.

Близняшки аметистницы выходят, придерживая друг дружку и похрамывая. Понятия не имею, что именно на них так повлияло. Они подходят к Кострису и что-то говорят.

– Есть особое правило, запрещающее кадетам использовать оружие во время Ночи Раскола. – сообщает Кострис стальным голосом.

– Вы могли сказать мне об этом раньше. – огрызаюсь я.

Его губы расплываются в улыбке.

– Обыщите ее. – Приказывает он двум кадетам в тряпичных масках.

Меня подхватывают за руки, а я даже не нахожу в себе сил, чтобы сопротивляться.

Руки кадетов безжалостно обшаривают меня. Они не церемонятся – дергают, щупают, заставляют поднимать руки, разворачиваться. Один из них с особым усердием проверяет карманы моей формы, выворачивая их наизнанку. Второй бесцеремонно ощупывает ноги, поднимаясь от щиколоток к бедрам.

Щеки горят от унижения. Внутри все кипит, но я стискиваю зубы и молчу. Не доставлю им удовольствия видеть, как я ломаюсь. Или, что я уже сломана, едва не потеряв свой рассудок.

Кострис наблюдает за этим представлением с нескрываемым удовольствием. Его глаза поблескивают из-под маски, а губы растянуты в самодовольной ухмылке.

– Ничего, – докладывает наконец один из кадетов, отступая.

– Проверьте еще раз, – командует Кострис, не сводя с меня глаз.

Я вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом. Внутри все сжимается от злости.

Если они ищут гематитовый стержень, то вряд ли его найдут – он уже давно растворился в моей крови. Они могут обыскивать меня хоть целую ночь – не найдут ничего.

– Говорю же, чисто. – повторяет кадет после повторного обыска.

Одна из близняшек-аметистниц подается вперед, морщась от боли.

– Нет, я видела! – ее голос звенит от злости. – У нее было что-то в руках. Что-то острое.

– Я тоже видела, – поддакивает вторая, держась за бок. – Она как-то повредила нашего Бруко. Это невозможно без оружия.

Кострис медленно переводит взгляд с близняшек на меня.

– Ты нарушила правило.

Я не отвечаю, медленно сгорая изнутри от ярости.

– У меня нет оружия. – выдавливаю я, понимая, что вру. И добавляю: – Связывать руки – это по правилам?

Кострис хмыкает.

– Нет. Это прерогатива для особых кадетов.

Я хмыкаю, поражаясь двуличности этого придурка.

Прерогатива…

Теперь я не чувствую себя виноватой, что смухлевала, пусть и благодаря гематитовому стержню Николая. Одобрит ли он такое использование?

Не знаю. Но его приказ был – выжить, именно этим я и занимаюсь.

– Очень мило. – я пытаюсь натянуть на лицо подобие улыбки, бросая вызов Костису, и это его злит.

– Думаешь, ты такая умная? Смелая? – он в мгновение оказывается поблизости, и хватает меня за плечи, после чего – швыряет на край скалы.

Я ощущаю себя тряпкой, небрежно отброшенной в сторону. Цепляюсь за каменную поверхность, и вновь поднимаюсь на ноги.

Я слышу оханья толпы кадетов. Опускаю осторожный взгляд на черные волны. Он же не сбросит меня на глазах у всей толпы?

– Последнее испытание. Ты прыгнешь сама? Или тебе помочь?

В горле становится сухо. Идти в рукопашную с Кострисом – у меня нет ни малейшего шанса, особенно сейчас, когда сил не осталось…

Я просто стою, глядя на него прямо и не мигая.

– Кострис, без физических прикосновений. – напоминает ему Хелен из-за спины.

– Есть ли еще варианты? – робко спрашиваю у него я.

– Прыгай.

И в этот момент на меня обрушивается воля Костриса, тяжелая и неумолимая, как гранитная плита. Она давит, уничтожая. Мое тело покачивается в сторону обрыва и обратно, словно маятник, подчиняясь чужой силе.

– Прыгай. – повторяет он, усиливая напор, а я с ужасом понимаю, что теряю равновесие и мне не за что ухватиться.

Когда я протягиваю руки к мантии Костриса, мое тело уже наклоняется вниз, предательски выполняя его приказ.

Я просто хватаю воздух. Пальцы судорожно сжимаются, не находя опоры.

Земля уходит из-под ног, а желудок подкатывает к горлу.

Проклятье.

Я так и не прочитала письма Марии и Макса.

Так и не вспомнила свою семью…