Николай

Я успеваю подхватить Анну на руки, прежде чем она упадет на грубые камни. Ее голова безвольно откидывается назад, я тянусь одной рукой к ее затылку, чтобы придержать и посмотреть ей в глаза… Но они сомкнуты. Малахитница словно заснула, и только кровь на ее шее дает понять, что это не сон. Это кошмар. Побелевшие губы чуть приоткрыты. Она дышит, но слишком слабо, будто нехотя.

Будто прощаясь с этим миром…

Лучи солнца, выглянувшего из-за туч, касаются пугающе спокойного лица Анны. Она сама свет, озаряющий мою темноту.

Я чувствую, что в ней почти не осталось крови. Недостаточно для того, чтобы прожить еще несколько минут.

Даже когда она принимала сыворотку или падала в обморок – она не была настолько… Бледной.

Мне страшно.

По телу ползет неприятная дрожь. Она не может умереть. Я пытаюсь нащупать пульс. Слабый.

Поздно. Уже слишком поздно.

Я не успею донести ее до больничного крыла, особенно учитывая, что ее тело наполовину разрушено поганым змеем, а ближайший вход в Горнило – засыпан камнями. Там ей не помогут. Слишком много раненых.

Нет…

С таким пульсом ей остается две-три минуты жизни.

Почему мои руки дрожат?

Жесткий спазм сковывает грудь, но я разрываю его.

– Даларас! – кричу, разрывая глотку.

У меня слишком мало времени.

Я не позволю ей умереть.

Знаю, Горнило шокировано произошедшим, но мне плевать на всех. Сейчас, даже на королеву, чей приказ ретироваться пришлось ослушаться.

Пытаюсь заставить кровь Анны совершать свой круг и вынуждать ее сердце биться…

Но крови слишком мало.

Лейтенант Даларас появляется передо мной.

– Ее сердце останавливается.

– Я не собираюсь ей помо…

Вира не успевает договорить, потому что я обрушиваю на нее свою злость, и уже чувствую себя подло. Почувствовав боль, лейтенант Даларас падает на колени, ее рот раскрывается в беззвучном крике.

– Это приказ, – шиплю сквозь зубы.

Вира склоняется над телом Анны и кладет ей на грудь свою руку. Я знаю, что лейтенант сейчас меня ненавидит, поэтому даже не смотрит в мою сторону. У меня нет времени думать об этом.

Я вытаскиваю кинжал, чтобы разрезать себе вены, затем плотно прислоняю кровоточащую рану к шее малахитницы… Там, где зияют следы от укуса полоза.

Подонок. Он высосал ее до капли. Мне стоило вернуться в Каверну Смерти, чтобы прикончить его.

Я направляю свою кровь в Анну, пока Вира использует свои силы сапфирницы, чтобы не позволить ослабевшему сердцу остановится.

– Майор! – возмущается лейтенант Даларас, поняв, что именно я собираюсь сделать. – Нет! Вы не можете!

Она резко хватает мою руку и убирает с шеи Анны.

– Заткнись, – я зло отстраняюсь, бросая предупредительный взгляд на Виру. – Или ты хочешь умереть вместе с ней?

Лейтенант Даларас осекается. Возвращается к Анне, чтобы продолжить поддерживать биение ее сердца.

А я, чтобы перелить собственную кровь в малахитницу.

Я не позволю Анне умереть.

Не после того, как мой брат спас ее ценой собственной жизни.

Не после того, как я видел ее, такую хрупкую, в сражении с ефрейтором, а затем, с полозом.

Все из-за меня и из-за тупых игр королевы.

Королевы, которую пришлось защищать, вместо того чтобы быть с Анной…

Нет… Я не позволю ей умереть.

И мне плевать, если ради этого придется лишиться своей силы и заново пережить каменную сыворотку.

Поэтому я нахожу пульсирующий гематитовый маячок, который теперь помогает моей крови соединяться с ее.

– Она не выдержит, – предупреждает лейтенант Даларас.

– Выдержит, – отрезаю я.

– Но она малахитница, а ты…

– Она выдержит. Заткнись и делай то, что я тебе говорю.

Моя кровь перетекает в Анну, вместе с моей силой.

Я знаю, что она справится, потому что уже приняла в себя мой гематитовый стержень и маячок. Она уникальна. Не такая, как остальные каштоуны. Я понял это еще до того, как она назвала мне свою фамилию…

Минута.

Две.

Чувствую, как ее сердцебиение восстанавливается. Вновь. И ощущаю прилив радости.

До тех пор, пока к нам не подходит Макс.

Ублюдок.

Я не бросаюсь на него только потому, что занят спасением Анны.

– Что с ней? – он подхватывает ее безвольную руку, пытаясь нащупать пульс. – Николай, ты… Ты же знаешь, чем рискуешь, делая переливание?

Тарметиус не переживает по поводу того, что для обычного каштоуна кровь другого – убийственна. Значит, он знает о природе Анны.

Этот ублюдок наверняка успел провести свои опыты… Он касался ее своими пальцами, пользуясь доверием… Хочется свернуть ему шею.

– Тебе лучше молчать. Она не должна была участвовать в обточке. Но с тобой я еще разберусь.

Голова начинает идти кругом, но я продолжаю вливать Анне свою кровь. Я отдал бы всю без остатка. Как же я глуп.

– Николай, этого достаточно, ты… – протестует Вира, и обращается к Максу. – Скажи ты ему!

Макс качает головой.

Правильно.

Пусть лучше не вмешивается.

Потому что, чем дольше я не вижу живой зелени глаз малахитницы, тем больше во мне растет желание убивать.

Мне нужно было отправить Анну на рудники до того, как она вышла на Обточку перед Королевой. Я так и сделаю, если малахитница выживет. Только бы Королева перестала проявлять к ней нездоровый интерес…

Я прекращаю переливание только тогда, когда уверен, что жизнь Анны в безопасности.

Когда ее сердце вновь начинает биться, желая жить.

Она так и не открыла глаз. Но я знаю, что она выживет.

Она не может умереть.

Покачиваясь на ватных ногах, я поднимаю ее обмякшее тело.

– Я помогу, – предлагает Макс.

Он продолжает искать своей смерти.

– Отвали, – огрызаюсь я и несу малахитницу в сторону Горнила Камня.

– Тебе самому нужна помощь! Нет. Тебе теперь нужна каменная сыворотка. Николай, как ты можешь так рисковать ради нее?! – не успокаивается лейтенант Даларас.

– Смолкни. А ты… – я поворачиваюсь к Максу. – У тебя полно работы. Проваливай. Я не хочу тебя видеть рядом с Анной. И не смей к ней прикасаться.

Я в ярости. Если бы не Макс, Анна не стала бы участвовать в Обточке. Я уверен, это он убедил ее в том, что она справится. На рудниках ей было бы тяжело, но она бы не висела на волоске от смерти.

Не знаю, откуда я нахожу силы, чтобы донести Анну до Горнила. Приходится обходить полуразрушенное здание, чтобы зайти внутрь. Увы, змей разгромил добротную часть здания, из-за чего я не смог оказаться рядом с Анной вовремя, чтобы защитить…

Почему она все еще не двигается? Почему не открывает глаза?

Вокруг кровь, пыль и разрушения… Кто-то из каштоунов пытается поднять глыбы и достать из-под завалов выживших.

Я несу Анну в ее комнату, уровень кадетов находится с другой стороны и не сильно пострадал.

Я ни за что не оставлю ее в больничном крыле рядом с Максом. Оно наполовину разрушено. Там полно раненых. И я не собираюсь покидать ее, пока она не откроет своих глаз, чтобы вновь выбесить меня.

В коридорах Горнила такая суета, что становится тошно.

– Вира, проследи за выполнением спасательных работ, – успеваю я бросить лейтенанту перед тем, как скроюсь в глубине каменного коридора кадетского уровня.

Меня догоняет ее недовольное фырканье, но Вира не смеет ослушаться. Не сейчас. Потому что знает, когда я зол, я жутко опасен. Непослушание может стоить дорого, много боли, в некоторых случаях – смерти.

Только Анна может вывести меня из себя и при этом остаться безнаказанной. Когда-нибудь я это исправлю, мне не нравится, как малахитница манипулирует мной, но сначала она должна открыть свои зеленые оленьи глаза.

И если она этого не сделает в ближайшее время, весь мир пожалеет о том, что я появился на свет.

Элитные воины вместе с остальными уже приступили к расчистке завалов. Раненых много. Погибших… Надеюсь, что их нет. Однако, разрушения намекают на то, что без них не обойтись…

Каштоуны самостоятельно организуются в группы по пять – в отряды, привычную форму взаимодействия, – и под управлением капитанов и лейтенантов работают слажено. Я не могу не отметить, что эта система высоко эффективна, но она гниет под безумством и кровожадностью Королевы, как портится мед в грязной банке.

Сейчас на моих руках – результат ее игр. Бесчувственная Анна… Сама Королева предпочла скрыться вместе с треклятым Люциусом. Последний все-таки добился ее расположения.

Ноги наливаются свинцом. Голова идет кругом, как в темном водовороте. Я останавливаюсь в коридоре, прислоняясь к стене и прижимая к себе Анну. Мягкие волосы касаются моей щеки. Но лишь на мгновение. Затем, я продолжаю свой путь.

В комнате Анны спокойно, это то, что ей нужно после всего, что она пережила. Осторожно укладываю ее на кровать. Лицо бледное, дыхание едва заметно, но она жива. Сажусь рядом, борясь с головокружением, и проверяю пульс – слабый, но ровный. Ящерица сворачивается рядом с головой малахитницы, и я позволяю ей это сделать. Маленькая малахитница что-то нашла в этой мерзкой твари.

Анна так и не открыла глаза. Возможно, дело в змеином яде. Он не смертелен, но может погрузить в глубокий и долгий сон… Мучительно долгий.

Проклятье, я никогда не был так нетерпелив.

Достаю из шкафа бинты, осматриваю следы от укуса на ее шее. Пытаюсь извлечь яд из ее крови, но не выходит. Каменные силы ушли вместе с моей кровью. Осталось ничтожно мало. Недостаточно.

Окровавленный бинт летит на пол и бесшумно и, как будто бессмысленно, касается пола. Как и все мои усилия защитить или спасти близких… Меня накрывает отчаянием и беспомощностью.

Я жутко устал от всего этого.

– Ты справишься, – твердо говорю я Анне, словно она меня может слышать. – Ты справишься сама, малахитница. У тебя неплохо получилось на арене. Я видел, маленькая Анна дала достойный отпор ефрейтору и остальным. Видела бы ты лицо Люциуса… Ты сильнее, чем думаешь…

Я обрабатываю ее рану, перевязываю.

Ее веки слегка подрагивают. Дыхание становится глубже. Хороший знак.

Сейчас я не оставлю ее, даже если сама Королева потребует моего присутствия.

Я засыпаю, сидя на стуле, рядом с ее кроватью…

И вновь оказываюсь в проклятом лабиринте Королевы, вынужденный убивать ради спасения брата.

Крики. Хруст костей. Запах крови…

Я уже не помню, скольких убил. Десять? Пятнадцать? Они все были моими товарищами. Мы вместе тренировались, делили хлеб, смеялись… А потом, Королева бросила нам кость, за которую придется драться насмерть. И в каждом из нас проснулось животное, жаждущее победы.

"Только один выйдет живым", – эхом отдаются слова королевы.

Или я их, или они меня.

Григорий. Я должен спасти Григория. Он лежит в коме после неудачного принятия сыворотки. Только Королева может его исцелить. А она поможет лишь победителю.

Поворот. Еще один труп у стены – Михаил. Мы с ним были в одном отряде. Теперь его глаза пусто смотрят в темное небо.

Впереди движение. Легкое, словно проскользнула мышь. Я готовлюсь сварить заживо любого, кто содержит хоть каплю крови…

Но застываю.

Это Анна.

Она стоит в тупике, прижавшись к стене.

"Убей ее", – звучит в голове голос Королевы.

Я должен. Ради брата. Ради единственного шанса спасти его.

– Николай…– шепчет Анна.

Ее глаза полны страха.

– Что… Ч-что здесь происходит? – она заикается, как настоящая Анна.

Я осматриваю ее с ног до головы, убеждаясь, что с ней все в порядке. Возможно, этот кошмар не так уж плох, раз Анна появилась в нем.

– Проклятье, что ты здесь делаешь?

Злость закипает внутри. Ее не должно быть здесь! Она не может находиться в этом лабиринте…

– Здесь… Г-где? Я не понимаю. – По ее щекам текут слезы, и мое сердце становится мягким, как глина.

Я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ее лицу. Ее глаза наконец-то смотрят на меня. Они полны слез, но они живые.

Анна отстраняется от моей ладони, словно это острый кинжал. Она боится меня, даже во сне.

– Похоже, что ты в моем кошмаре, малахитница.

Я ласково прикасаюсь к ее щеке.

Как она красива, даже такая растрепанная, испуганная. За это я ее ненавижу. За то, что она сводит с ума линиями своих губ, блеском глаз и мягкостью ее волос, которые хочется постоянно держать в руках. Хотя бы во сне я могу это сделать и не почувствовать себя последним ублюдком.

– Не бойся, – шепчу я ей.

Позади выходит кто-то, намеревающийся нас убить, во взгляде Анны проскальзывает ужас. Не оборачиваясь, я довожу его до кипения, продолжая прикасаться к ее волосам и вдыхать их аромат.

Но лицо Анны мрачнеет. Это пугает меня.

– Зачем? Зачем ты это делаешь?

– Делаю что?

– Убиваешь их?

Я чувствую дрожь в ее теле. У меня пропадают слова. Как я могу ей объяснить? Она не поймет. Зачем вообще мне это объяснять, если это все сон? Я просто хочу, чтобы эти кошмары прекратились навсегда, и появление Анны, как луч солнца, дает надежду…

«Убей ее», – в голову камнем падают слова Королевы, и я чувствую, что не могу противиться приказу.

Я делаю шаг назад. Мое тело сковывает невидимыми нитями, как марионетку.

– Беги Анна, иначе, мне придется тебя убить.