Николай

Я смотрю ей вслед, следя за каждым движением. В ее походке ощущается возмущение и бунт, но я не пытаюсь отвести глаза, чтобы пропустить это зрелище.

Она зла. Ох да, я постарался вывести ее из себя. Так же, как она меня в прошлый раз.

Я отвечаю ей улыбкой, когда она открывает дверь в свою комнату, и окидывает меня яростным, уничтожающим взглядом на прощание. Мягкие волосы, которые я совсем недавно трогал, запуская в них ладонь, умоляют вновь вдохнуть их аромат. Я еле сдерживаюсь, чтобы не догнать Анну и не сделать этого.

Нет…

Она не может иметь надо мной такой власти.

Анна скрывается в своей комнате, и улыбка исчезает сама собой с моего лица.

Я был близок к тому, чтобы прибить ублюдка Тарметиуса.

О… Я сделал бы это, если бы не она со своими большими глазами, наполненными ужасом.

Она обнималась с ним в его комнате!

Так же, как когда-то делала это наивная Ида, девушка моего брата. Этот ублюдок "утешил" ее после того, как Григорий впал в кому. Макс прекрасно знал, что мой брат жив, что он в Скарлатной башне, потому что уже тогда королева заметила его исключительные способности в медицине. Григорий и Александр считали его другом. Даже я…

Однако, в тот вечер, когда я сражался в проклятом лабиринте за спасение брата, Макс решил сказать Иде, что Григорий мертв, а затем, воспользовался ее слабостью…

Я застал их в постели, будучи весь в крови после бойни. Если бы не вовремя подоспевший Александр, я бы убил их. Со всем адреналином в крови меня сложно было остановить…

Не удивлюсь, если Макс воспользовался своими соблазнительными силами янтарщика, чтобы «утешить» девушку. Но как он мог? Это подло. Я помню, как мои руки дрожали от ярости и обиды за брата. И даже, если Александр продолжал его оправдывать, я не стал с этим мириться. Для меня он ублюдок. Я чувствовал предательство брата как свое собственное.

Но не только это заставляет испытывать особую неприязнь к Тарметиусу и желание прибить его собственными руками, даже без использования каменной силы…

Если бы Анна знала, что он делает со смертельно раненными людьми в лазарете, для которых нет надежды на выживание, она бы не смотрела на него так, как будто он герой всей ее жизни. Когда я вспоминаю этот взгляд, во мне вновь просыпается жгучая жажда убивать.

Я узнал об этом случайно, попав по ту стену лазарета, выполняя поручение королевы.

Этот ублюдок успокаивает тех, кто слишком слаб для получения сыворотки, кого невозможно спасти или вылечить, и чьи тела приходится сжигать.

И вроде нет ничего плохого в том, чтобы помочь людям уйти безболезненно, если бы не одна деталь: Макс вырезает их сердца. Пока те еще живы.

Я был готов убить его там, но он наплел мне про особый секретный приказ королевы.

Я не мог в это поверить и поэтому спросил ее напрямую.

Как сейчас помню зловещую улыбку королевы.

Тогда я понял, что Макс и правда делает это для нее. Не знаю зачем, возможно ради каких-то опытов, но мне становится тошно от мысли, что сердца людей, даже если это враги, вытаскиваются из их тел. Это неправильно. Каждый имеет право умереть с собственным сердцем в грудной клетке…

Если бы Анна это знала, смотрела ли бы она на Макса такими добрыми оленьими глазками, словно он герой всей ее жизни? Она даже не представляет, насколько близок я был к тому, чтобы раскрошить этому подонку череп…

Он трогал ее теми же руками, которыми вырезает чужие сердца, и судя по всему, она была не против.

Позволила бы она прикасаться к себе так, если бы знала, какой он на самом деле?

Тарметиус думает, что может ею управлять… Использовать в своих целях… Анна даже не подозревает, что если бы она была при смерти, этот светловолосый мальчик вытащил бы из нее сердце, не раздумывая и притащил бы к ногам королевы…

Глупая…

Ее блестящие, наивные до безумия, глаза. Почему мне хочется, чтобы она смотрела только на меня?

Анна уже скрылась с глаз, но я до сих пор ощущаю на пальцах нежную кожу ее лица, которую хочется гладить и ласкать постоянно…

Она не должна иметь такой власти надо мной.

Приходится сжать покрепче зубы, чтобы вернуться к ублюдку в его комнату. Он как раз пытается починить дверь. Безрезультатно. Своими тонкими длинными пальцами он идеально владеет скальпелем, но неспособен работать с твердым материалом.

Я не знаю о чем они разговаривали с Анной, я не подслушиваю. Зачем, если все можно выбить через боль и пытки?

– К чему была вся эта демонстрация? – смотрит Тарметиус на меня исподлобья, продолжая жутко раздражать. – Хотел показать, что умеешь целоваться? А в следующий раз трахнешь ее на моих глазах?

Ему явно было мало… Выражение его лица просит добавки.

– Тебе надоело жить? – отвечаю вопросом, сдерживая бурлящую ярость.

Как он может думать об этом и тем более так выражаться о моей подопечной? – Я думаю, королева помилует меня, если я вырву твой язык.

Внезапно, мне приходится отгонять идею, брошенную Тарметиусом. Я представляю Анну в своих руках, ощущая тепло ее нежного тела. Обнаженного.

Неужели, я настолько обезумел от ее запаха, от вида пухлых и недовольных губ, что идея Макса не кажется мне такой дурной.

– Ты уже достаточно дал мне понять, что она твоя. Тебе доставляет удовольствие метить свою территорию?

Да.

Мне доставило это неимоверное удовольствие.

Но я не отвечаю придурку.

– Я забираю пса себе.

Макс выпрямляется, с таким видом, как будто я только что сообщил ему о надвигающейся катастрофе.

– Его зовут Бри. И он отлично себя чувствует в лесу. Я нашел для него место. – Тарметиус пытается меня уговорить…

– Ты не понял. Я забираю пса. Он мой, как и Анна. Они принадлежат мне. Это неприятная случайность, что он попал к тебе в руки.

– Николай… – Макс выглядит растерянным. – И что ты с ним сделаешь?

– Это не твое дело. – отрезаю я.

Было ошибкой послушать лейтенанта Даларас и доверить пса этому ублюдку. Мое терпение лопнуло в тот момент, когда я увидел Анну в его комнате и в его объятиях… А мое доверие, которого и без того было ничтожным, теперь стало глубоко отрицательным.

– Ты хочешь причинить ей боль, используя Бри? Это подло! Как будто ты сделал для этого недостаточно! Она уже ненавидит тебя, Аркас.

Я подхожу вплотную к Максу с нескрываемым удовольствием разглядывая его треснутую губу. Неужели он думает, что имеет права строить из себя благородного принца?

– Тебя это не должно волновать, Тарметиус. И не учи меня о том, что подло, а что нет, когда ты наживую крадешь сердца людей.

Макс мрачнеет. Его янтарные глаза становятся черными.

– Думаешь, мне нравится это делать? – выдавливает он так, будто ему больно говорить.

– Но ты это делаешь. Я приеду после обточки и заберу пса.

Я пинаю ногой дверь, так, что она вновь слетает с петель.

– Но что я скажу Анне? – Макс превратился в назойливую муху, которую хочется прихлопнуть.

Поворачиваюсь, чтобы подарить ему уничтожающий взгляд.

– С ней ты вообще не должен разговаривать.

Я ухожу, оставляя Тарметиуса со своими внутренними демонами.