Анна

Сердце вновь бросается в бешеный бег от его обжигающего дыхания на моей шее и от его слов.

Он чувствует меня? Значит, он ощутил всю накопившуюся во мне ярость и обиду за сожженное письмо. Но почему он так довольно улыбается и тяжело дышит…

Такой горячий… Как вчера, во время поцелуя… Что именно он почувствовал? И было ли это ощущение моим?

Внутри разгорается что-то непонятное, противоречивое. Гнев смешивается с другим чувством, которое я не хочу признавать. Его близость одновременно пугает и притягивает, как магнит. Я пытаюсь отстраниться мысленно, но тело предательски реагирует на каждое его прикосновение, прощая и забывая обиду.

Его дыхание обжигает кожу. Во мне бурлит кровь, но не от воздействия его сил. Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты горишь. – шепчу я.

Он замирает. Его глаза скользят по моему лицу, значит, он вновь видит. Через его китель пропиталась кровь. Опять.

– Наша тренировка окончена. – Николай ослабляет хватку, но не отпускает до конца. – Можешь идти.

– Я пойду, но твоя рана… У тебя горячка. Тебе нужно к лекарю. – Как я могла не заметить, что ему плохо? Должно быть это оставшийся в его крови яд полоза или рана.

Я трогаю его лоб. Он дерзко уводит в сторону голову, как будто я собираюсь его ударить, и возвращает свою непроницаемость.

Почему я, вообще, за него волнуюсь? Может, потому что его брат пожертвовал своей жизнью ради меня?

– У меня не горячка. Тренировка окончена. – он отстраняется и отворачивается к окну, словно ему противно на меня смотреть.

– Тебе помочь? – спрашиваю я, пряча под китель письмо от Марии на случай, если он вдруг передумает и отберет.

– Нет. – рявкает Николай. – Иди. Ты хотела проведать своих подруг, не так ли? На этой неделе ты будешь тренироваться с Василием. Я приеду и проверю. И поверь. – Он поворачивается ко мне. – Я не буду таким милым, как сегодня.

Он пронзает меня своими черными, полными ненависти глазами. Я отшатываюсь в сторону.

– И еще. Совет: найди кого-то с кем ты можешь работать в паре и пробовать новый навык. Тебе нужно начать использовать свои силы против других, а не только против меня.

Он подходит к столу, на котором остается горстка пепла от письма Макса, берет щепотку и размазывает по подушечкам большого и указательного пальцев.

– Только не с родохрозитником. Он будет отвлекать. Поняла? – опять этот холодный и надменный тон.

– Поняла.

– Так иди уже!

Я быстро иду к выходу. Не понимаю до конца, почему он так себя со мной ведет. Хотя нет, понимаю. У него горячка и он меня ненавидит. Все просто.

– Сходи к лекарю. – бросаю я напоследок, прежде чем скрыться за дверью.

Знаю, что он не послушает меня, и для него этот совет, не более чем звук комара, летающего по комнате. Он скорее меня прихлопнет, чем сделает. Еще и его паранойя, что лучше не обращаться к лекарю…

Его не будет целую неделю. Я должна радоваться? Но почему я чувствую грусть?

Не замечаю, как пускаюсь в бег. Мне нужно увидеть Дану, Алину, Ванду. Убедиться, что с ними все в порядке.

Надеюсь.

Спускаясь на уровень призывников, чувствую, как напряжение. Здесь пахнет… смертью и болью. В горле застревает ком.

Я могла не успеть.

Я дохожу до комнаты Даны и открываю дверь. Сердце падает вниз – комната убрана. Один матрас. Здесь никого нет.

Нет.

Не может быть.

Я бросаюсь к комнате Алины, но и она встречает меня болезненной пустотой. Душа разрывается на части, когда я не нахожу Ванду, а из соседней с ней комнаты выходят двое санитаров. Они несут носилки, на которых лежит… тело. Накрытое белой простыней.

Я прислоняюсь к стене.

– П-простите. Э-это… – я начинаю заикаться от ужаса.

Один из санитаров в серой форме как-то обреченно качает головой. Другой, поднимает вверх подбородок:

– Им слишком рано ввели сыворотку.

Смерть.

Как же больно колет сердце.

Вдруг это Дана или кто-то, кого я знала, с кем общалась, пока жила в лазарете. Вот так, умереть, без близких, без кого-либо рядом.

Мне страшно, но еще страшнее не увидеть последний раз.

– Я-я ищу своих подруг. М-можно, я посмотрю кто это.

Парень кивает. Я приподнимаю ткань, встречаясь с посеревшим лицом умершего.

Я помню его. Помню, как он улыбался Дане, когда она высказывала очередную шутку.

Слезы катятся вниз по лицу, пока я прикрываю тело простыней. Хочется упасть на пол. Не знаю, что меня держит на ногах.

Он же наверняка даже не вспомнил своей фамилии.

– Куда вы его несете? – спрашиваю я, утирая рукавом слезы со щек.

– В сердце Горнила. Мы отдаем все тела огню. Из пепла они возрождаются в камень. Ты знала его?

– Нет, но я прибыла вместе с ним и другими людьми.

– Мой тебе совет, малахитница: не привязывайся к окружающим. Кто-то умрет, кто-то воткнет тебе нож в спину. Это жизнь каштоуна. Привыкай. Нечего слезы лить по каждому. Сейчас надо думать о том, как мавридиям отпор дать. А потом… Потом можешь плакать, сколько захочется.

Я поднимаю на него глаза. Все это кажется мне таким неправильным и фальшивым…

Вместо того, чтобы крикнуть от безысходности, я спрашиваю:

– А где все остальные? Неужели, никто не выжил?

– Выжил. Кого-то уже перевели на уровень кадетов. Так что, попробуй посмотреть там, может и найдешь того, кого ищешь.

Я отступаю назад, ударяясь спиной о стену. Дышать трудно, но есть надежда.

Собираю себя по осколкам, вытирая слезы рукавом. Нет времени на отчаяние, но есть слабая надежда найти подруг.

Мое сердце болезненно сжимается камнем, пока я бегу по коридорам на кадетский уровень.

– Анна, все в порядке? – окликает меня Лада.

– Я ищу новых кадетов. Выживших. Призывников. Моих подруг перевели, но я не могу их найти. Боюсь, что…

Она прерывает меня:

– Пойдем, покажу. К нам перевели семерых. Я как раз занималась их распределением по комнатам. Возможно, среди них есть твои подруги.

Киваю, следуя за ней по коридору.

– Сюда перевели девушку-спектролит. Она в ужасном состоянии, но…

Лада не успевает договорить, потому что я уже толкаю дверь. Сердце подпрыгивает, когда я вхожу внутрь.

– Дана! Ванда! Вы живы… – вырывается у меня.

Глаза щиплет от слез.

Они встают, услышав мой голос. Живые. Целые. Бледные.

– Анна! – Дана вскакивает, бросается ко мне. – Мы… Мы уже думали, что ты умерла! Тебя не было неделю!

Ванда обнимает меня следом, и я чувствую, как дрожат ее руки.

– Мы думали, что тебя… – она не договаривает, но я понимаю.

– Алина? – мой взгляд падает на кровать.

– Ей пришлось тяжелее всех.

Алина – белая, осунувшаяся, с запавшими глазами, словно тусклая тень. Золотистые волосы поникли, словно скошенная трава на палящем солнце. Она слабо улыбается, увидев меня.

– Анна, – шепчет она, еле шевеля губами. – Как же я рада, что ты жива… Мы все живы…

Я опускаюсь на край ее кровати, сжимая холодные пальцы.

– Я так боялась, что уже никогда вас не увижу.

– О, мы тоже этого боялись. – трепет меня по плечу Дана в темно-красном кителе. Этот цвет ей к лицу. А Ванде – фиолетовый. Они уже переоделись.

Должна признать, видеть их в новой форме – позволяет расслабиться. Значит, что они пережили введение проклятой каменной сыворотки. Даже несмотря на то, что я знаю: впереди у них Ночь Раскола, а также, множество других испытаний, я все равно ощущаю себя спокойнее…

– Алина… Как ты себя чувствуешь?

– Не обращайте внимания на мой бледный цвет лица. Я чувствую себя прекрасно. – улыбается она, и восторженно добавляет: – Теперь Дмитрий не сможет читать мои мысли!

– Да, именно поэтому он подарил тебе лазуритовую брошь. – невзначай кидает Дана.

Алина грустно хихикает ей в ответ.

– Все хорошо? – подглядывает в дверь Лада.

– Да, Лада, заходи, я хочу представить тебе моих сестер.

Лада завороженно слушает о том, как мы стали сестрами по несчастью. И спрашивает:

– Как ты выбралась? Ходят слухи, что ты вышла из Каверны Смерти… Ты же знаешь, что оттуда никто еще не выбирался? – Лада смотрит задумчиво, и к ее выжидающему взгляду присоединяются Дана, Ванда и Алина.

– Мне повезло…

– В смысле?

– Меня спас майор Аркас.

– Это же невозможно. Все, кто туда заходят – погибают. Это наказание за воровство, предательство и неоправданное убийство.

Я бросаю быстрый взгляд на Дану, ее глаза заметно округлились. Похоже, воровать что-либо теперь ей перехотелось.

– Как ты вообще там оказалась? Мы все видели, как ты упала в море!

– Ты. Упала. В море? – теперь на меня таращит глаза и Ванда.

– Да, это была Ночь Раскола…

– Это была самая жуткая Ночь Раскола! – возмущается Лада. – Этот Кострис, он все подстроил так, что… Мне жаль, Анна. Он просто подонок!

– Но я выжила, ему назло. А что насчет пещеры со змеем…

– Змеем?

Я осекаюсь. Конечно… Если из Каверны никто не возвращался, значит некому было рассказать о заключенном в ней полозе. Если сейчас эта новость разлетится по Горнилу, то боюсь проблем и встречи с королевой мне точно будет не избежать…

– Пока я не могу вам рассказать все подробности, извините. Иначе, боюсь, что Аркас отправит меня обратно.

– Ага, после того как он рисковал своей жизнью, чтобы тебя оттуда вытащить.

– Вы просто его не знаете.

Лада понимающе улыбается и выдает:

– Не сомневаюсь, ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. – она заливается смехом, а я краснею от смущения, вспоминая ее лицо, когда она увидела меня в постели с Николаем.

– Это было не то, что ты подумала. – защищаюсь я.

– Эээ… Вы о чем? – вмешивается Дана.

– О том, что сегодня у нашей малахитницы была горячая ночка с майором. – Лада хлопает ладонью несколько раз по столу, как будто она не может сдержать сумасшедший смех.

Я начинаю жалеть, что пригласила ее внутрь.

– А ты быстро с ним освоилась. – с гордостью в голосе поддерживает меня Дана.

Я закатываю глаза. Вот же они, дружеские сплетни.

– Все было не так.

И я смолкаю.

Рассказать им про ранение Николая, когда он даже не рискнул пойти к лекарю чтобы не выдать своего состояния? Тогда он точно вернет меня к змею, да еще и вместе со всеми присутствующими.

– Он просто устал. И заснул. – говорю я, но это звучит как слабое оправдание.

– Да, полуголым и в обнимку с тобой. Я все видела. Шокированная Хелен не разговаривала где-то час после того, как стала свидетельницей вашего "дружеского сна".

– Думайте, что хотите, но, между нами, ничего не было.

Про поцелуй я молчу. А также, про многое другое.

Хорошо, что Ванда улавливает мое смятение и переводит разговор в другое русло. До ужина мы говорим обо всем.

А перед тем, как разойтись, мы вспоминаем обо всех умерших.

Семеро. Из тридцати призывников выжило семеро.

Лада рассказывает нам, что в сердце горнила, там, где сжигают тела, есть табличка памяти, которая гласит «Из пепла возродится камень, и камень станет нашей кровью». Она говорит тихо, почти шепотом, что иногда каштоуны собираются ради того, чтобы почтить минутой молчания всех ушедших, даже если это были простые призывники вроде нас. Однако все это делается в строжайшей тайне, под покровом ночи, когда даже стены перестают слушать. Потому что королева не поощряет подобных мероприятий, считая их проявлением слабости и ненужного сентиментализма.

Вернувшись в свою комнату и погладив по спине неподвижную Глинку, я сажусь за стол и достаю смятое письмо Марии.

Улыбаюсь в конверт. Я все-таки смогла его отвоевать у неприступного Николая.

Аккуратно разворачиваю листок, чтобы увидеть рисунок. Мария с Бри. На душе становится спокойно и тепло. Так не было давно.

*

Заснув, я оказываюсь перед черным зеркалом. Оно гипнотизирует и зовет…

Я знаю, что меня там ждет. Красный туман и безумный смех королевы.

И несмотря на это, я все равно шагаю в покрывшуюся рябью поверхность.

Шагаю и падаю в туман.

Опять.

Падаю, пока не обретаю опоры под ногами.

Уже знакомый женский сумасшедший смех разрезает пространство. Он ужасает. По телу волнами пробегает дрожь.

Мне до жути становится страшно, я поворачиваюсь из стороны в сторону, в поиске источника. В поиске королевы.

Красный туман медленно рассеивается, а я замечаю человеческую фигуру, сидящую перед старинным зеркалом.

В груди леденеет.

Здесь присутствует запах смерти… Как в коридорах на уровне призывников.

Я делаю шаг назад, но почему-то фигура приближается. Еще два шага, и зловещий смех совсем рядом. Помещение же кажется безграничным.

Я пробую убежать, но напрасно, я не сдвигаюсь даже на метр. Сердце колотится как сумасшедшее, словно сильный ветер бьет в развернутый флаг, пытаясь его разорвать на части.

Мне остается только остановиться и вглядеться в силуэт.

Женщина. Платье, расшитое рубинами. Идеальное лицо, обрамленное драгоценными украшениями. В глазах нет души. Она безумно смеется.

– Больше, – ее голос наждачкой разрезает бесконечную темноту, – Мне надо больше.

Конечно же это она.

Королева.

Вновь сумасшедший смех, мне страшно, что она меня заметит.

Королева достает из коробки что-то красное и подносит ко рту. Когда я понимаю, что это чье-то сердце, мои ноги подкашиваются и я теряю равновесие. Удушающая тошнота подступает к горлу.

Королева, откусывает кусок и, медленно прожевав его, резко поворачивается в мою сторону:

– Кто здесь?

От ужаса в голове темнеет. Я беззвучно кричу и вновь проваливаюсь в туман.

Я подскакиваю на кровати, словно меня облили холодной водой.

Дыхание, как после пробежки вокруг острова Горнила камня.

Снаружи еще ночь. Со стола на меня смотрит Глинка. Ее взгляд кажется внимательным и понимающим, словно она вместе со мной видела этот сон.

– Это не может быть правдой. – шепчу сама себе. – Это просто сон. Просто сон. – я обхватываю свои колени, прижимая их к себе.

Этот сон был таким… Реальным.

Успокоившись, я ложусь на подушку и поворачиваюсь на другой бок. Пожалуй, сны с Николаем не были настолько ужасающими.

Но мысли меня не отпускают…

Почему королева? Почему она мне сниться? У меня же не может быть с ней никакой связи. Николай… Если я действительно была в его снах, могу ли я случайно попасть в сон самой королевы? Она убьет меня, если заметит.

В голове всплывают слова полоза о ведьме и о моих родственниках, я вновь вижу, как его кольца исчезают под каплями моей крови… Я не хочу в это верить. Как я вообще могу подумать, что у меня есть какая-то связь с королевой, или магические силы?

А если я не все знаю о своих предках? Если мои родители или бабушка с дедом что-то скрывали от нас? Полоз рассказывал о событиях двухсотлетней давности, и я понятия не имею, где тогда была семья Калазиас.

Возможно, единственный способ все узнать – это спросить у самой королевы.

Морщусь при одной только мысли встретиться с ней вновь лицом к лицу. Подбородок вспыхивает там, где она касалась его после присяги. Она смотрела на меня как на вещь.

Нет. Сначала лучше дождаться ответа Николая.

В голове проносятся стаи безумных мыслей и догадок, которые давят и еще больше заводят меня в тупик.

Не сходится.

Мне не хватает знаний, чтобы разгадать загадки. И надо ли мне вообще их разгадывать, любопытство может стоить мне жизни.

Простой неверный шаг может стоить мне жизни…