О гематитниках:

В их венах течет гематит – тяжелый, как клятва, и темный, как безмолвие перед боем.

Они могут вскипятить вражескую кровь, остановить ее на полпути к сердцу, заставить течь вспять.

Могут вырвать ее наружу через кожу, заморозить в жилах, превратить пульс в оковы.

Из летописи Каменного войска

Анна

Он берет на себя удар. И я вижу, как один из клыков змея проходит насквозь его плечо…

Я вскрикиваю, не веря своим глазам.

Я словно во сне. В очередном кошмаре.

Николай стоит между мной и полозом, его руки впиваются в камень позади меня. Лицо искажено от боли, но глаза горят яростью.

Змей дергает головой, вонзая глубже клык, и пытаясь утянуть прочь Николая. Но Аркас не двигается.

Он как будто пытается удержать своим телом змея.

– Чего ты ждешь? – выдавливает он, болезненно щурясь.

Мое тело понимает быстрее, чем мозг. Я вытягиваю гематитовый стержень из ладони и со всей дури вонзаю в ноздрю чудовищу, а может, куда-то еще. Я не успеваю разглядеть.

Клык выходит из плеча Николая, оставляя рваную рану, но он стоит на ногах, не позволяя себе упасть.

Змей издает оглушительный вопль, который отскакивает от стен пещеры и бьет по ушам.

Полоз отшатывается, из его раны на морде хлещет темная жидкость.

– Николай… – вскрикиваю я приглушенно.

Должно быть он и правда безумец, раз решился полезть в это место… Теперь я не сомневаюсь, что он достанет меня из-под земли.

Он резко дергает меня на себя, заставляя встать на ноги, а затем, утягивает куда-то в сторону.

Бежать.

Выбираться из этого проклятого места.

Я бегу за Николаем, спотыкаясь о неровности и камни. Его рука крепко сжимает мою, прокушенную змеем и окровавленную, и тянет вперед с такой силой, что кажется, вот-вот вырвет плечо из сустава.

Но мне все равно. Сейчас главное – выскочить из логова чудовища.

С Николаем рядом я верю в наше спасение чуточку больше.

Полоз взбешен. Его тело бьется о стены, сотрясая всю пещеру. Камни осыпаются с потолка, один из них задевает мое плечо.

Полоз несется за нами, разбивая все на своем пути. Его глаза пылают безумной яростью, а с клыков капает яд, смешанный с кровью.

«Ведьминское отродье!» – звенит в голове.

Николай резко дергает меня вправо, к едва заметной расщелине в стене, и втискивает меня в узкий проход первой.

Он замирает, украдкой выглядывая, затем берет мою истерзанную ладонь:

– Втяни стержень, сейчас же! – приказывает он и больно нажимает на запястье.

Я вскрикиваю, но слушаюсь. Сосредотачиваюсь на стержне, торчащем в морде змея.

Гематит с огненной болью пронзает мою ладонь, и я, обмякнув, опираюсь на Николая. Рука нащупывает мокрый от крови китель.

Его рана ужасает. Но он будто не чувствует боли…

Жестко обняв за талию свободной рукой, Николай заталкивает меня внутрь расщелины.

Я протискиваюсь между камнями, чувствуя, как острые края царапают кожу. Глинка цепляется за мою шею, удивительно, что она все еще там.

Проход настолько узкий, что приходится двигаться боком.

– Шевелись! – властный голос Николая звучит прямо за спиной.

Когда полоз врезается в стену рядом с расщелиной – камни дрожат.

Это чудовище похоронит нас здесь заживо!

«Ты не уйдешь! Я чую тебя и твою проклятую кровь! Я найду тебя!»

Я двигаюсь дальше по узкому коридору, игнорируя боль от царапин. Николай не отстает. Торопит.

Продвинувшись на безопасное от безумного змея расстояние, он замирает, достает из кармана зажигалку. В темном туннеле вспыхивает огонь.

Я наблюдаю, как Николай проводит рукой по своей ране, видимо, чтобы остановить хлещущую кровь.

– Я могу тебе как-то помочь? – спрашиваю я, ощущая себя виноватой.

– Нет. – Николай отвечает, бросая на меня взгляд полный презрения и ненависти. – Ты ни на что не способна.

Я давлюсь возмущением, пока он хватает мою израненную ладонь, и делает то же самое. Так и есть. Кровь запеклась на ране.

– Ты пришел за мной… Ты знал о змее? – выдавливаю я.

– Нет, не знал. – отвечает Николай сквозь зубы. – Но догадывался, что здесь что-то есть. Никто не возвращался отсюда, чтобы рассказать. Еще один вопрос и я оставлю тебя здесь.

Я послушно смолкаю.

Добравшись до очередного выступа, Николай берет камень и начинает постукивать им по стене в кромешной темноте подземелья. Звучит слишком беспорядочно и вскоре, моя голова рвется на части от этих звуков.

– Ты так собираешься проделать путь в Горнило? – не выдерживаю я.

Лучше бы не спрашивала. Вспыхивает зажигалка, а рядом с ней черные, царапающие душу, глаза. Не знаю отчего у меня больше идет кругом голова: от боли, или от его присутствия рядом… Он слишком близко.

– У тебя есть другие варианты? – дерзко отвечает он мне.

– Нет, но я хочу помочь.

– Ты еле стоишь. Открой рот. – Приказывает Николай.

В этот раз он достает из кармана конфету. Кажется, что сейчас у меня потекут слюнки.

Головная боль моментально проходит. Я послушно открываю рот, как бы это ни выглядело по-дурацки. Он кормит меня как собачонку, аккуратно положив маленькую сахарную конфету на язык, а затем, помогает закрыть рот, поднимая указательным пальцем мой подбородок.

Холод в крови сменяется на жар.

Никто никогда не узнает, какое восхищение и трепет я сейчас испытываю перед ним.

– Ты ранен. – бормочу еле разборчиво.

– Ты тоже. – огрызается он.

Внезапно, там, где Николай настукивал в стену, расширяется проход.

Каменная поверхность превращается в маленькие кирпичики, впуская воздух и аромат красных свечей.

– Быстрее! – я слышу чей-то голос снаружи.

Николай подхватывает меня и вместе мы вываливаемся наружу. Я падаю на колени, едва не выплюнув конфету.

– Невероятно… – раздается удивленный возглас, озвучивший мои мысли.

Поднимаю голову и вижу молодого каштоуна в темной форме. Он стоит перед нами с вытянутыми к стене руками, его пальцы подрагивают. Каменные кирпичики позади нас медленно смыкаются, скользят друг к другу, запечатывая проход.

– Майор Аркас, вы живы. – каштоун опускает руки, его глаза расширяются от удивления.

– Надеялся, что я не вернусь? – грозно смотрит на него Николай и парень вытягивается, как струна, отдавая честь.

– Ни в коем случае. – парень переводит на меня свой любопытный взгляд.

На его лице читается смесь ужаса, паники и изумления. Не удивлюсь, если он один из тех, кто стал свидетелем моей Ночи Раскола.

Николай выпрямляется, превозмогая боль, и становится передо мной.

– Кадет Горин, – его голос звучит спокойно, будто мы только что не сбежали от гигантского кровожадного полоза. – Свободен.

Стена за нашими спинами окончательно смыкается с глухим звуком. Я с облегчением выдыхаю – между нами и змеем теперь огромная толща камня.

– Ты могла умереть! – рявкает мне Николай, как только Горин исчезает из виду.

Красные свечи шипят, будто соглашаясь. Я же начинаю волноваться, что от такого уровня злости в его голосе, стена с тайным проходом вновь треснет и оттуда вылезет змей…

– Это была Ночь Раскола. – зачем-то я оправдываюсь.

Как будто я сама решила сброситься со скалы и залезть в проклятую пещеру! То есть, да, я прыгнула сама, но меня заставили. Кострис…

– О, это мы еще обсудим. Как ты вообще попала… Туда?! – он указывает пальцем в место, откуда мы только что вылезли. – Или ты думала, что я тебя там не найду?

В его глазах написано одно: ему глубоко плевать на любые оправдания. Он в ярости.

Все это мне кажется несправедливым, а он – невыносимым.

Но как бы я ни злилась сейчас на Николая за этот обвиняющий тон и возмущение, я все же рада его видеть. Он спас меня, пусть и со своими странными мотивами. Только вот я не могу понять, неужели он не чувствует, как темная ткань его кителя почернела от крови? Ему что, совсем не больно?

– Хорошо же ты спряталась в этот раз. – добавляет он.

«В этот раз…» – эхом звучит в голове.

Надеюсь, он не имеет в виду мои прятки в лабиринте из последнего кошмара. Иначе, я вновь готова пойти на скалу раскола, чтобы в этот раз спрыгнуть самостоятельно, надеясь смыть весь стыд.

– Ты ранен. Тебе надо к лекарю. – хрипло шепчу, стараясь перевести разговор в другое русло.

Я знаю, что в Горниле Камня не ходят к лекарю из-за простых ран. Каждый каштоун должен уметь лечить себя самостоятельно. За исключением серьезных ранений.

Как вот это, на которое я сейчас смотрю.

Тянусь рукой к разорванной ткани и ужасающей темной дыре.

Николай бросает на меня предупреждающий взгляд, словно готовясь откусить мне пальцы.

Его рука резко и со свистом пролетает рядом с моим ухом. Я не успеваю опомниться, как он уже сжимает в кулаке Глинку, готовясь раздавить.

– Стооой! – я вовремя висну на его кулаке. – Это Глинка. Она… мой друг…

Или самый неудачный путеводитель, которого только можно встретить.

Николай разжимает кулак.

– Ящерица? Ты что, перевязала ей лапу? – его брови взлетают вверх, пока он осматривает извивающееся существо.

– Да. Отдай ее мне!

На лице майора Аркаса проскальзывает смесь отвращения и презрения. Но я прощаю ему это. Все-таки, он недавно пробрался туда, откуда никто не возвращался. Просто чтобы найти меня. Я даже забываю о том, что он делает это все с одним намерением: сделать мою жизнь невыносимой.

Я протягиваю руки к Глинке и высвобождаю ее из рук Николая. Он не протестует, просто наблюдает с непониманием.

Ящерица испуганно скользит по рукаву, чтобы спрятаться за мой воротник.

– Разговоры со змеем, друзья—ящерицы. У тебя странные вкусы. – делает вывод он.

– А у тебя огромная рана. – перебиваю его я.

– У тебя тоже. – напоминает он мне, странно, рана не так уж и болит. – Но к лекарю мы не пойдем. Запомни, любое обращение к нему – лишние вопросы и большой минус на твоей репутации. Либо ты слишком слаба, раз тебя ранили. Либо ты не способна позаботиться о себе сама.

– Очень… Интересно. – фыркаю я. – Умереть проще, чем обратиться за помощью… – Хотелось, чтобы слова были наполнены сарказмом, но выходит грустная констатация факта.

– Идем к тебе. Иначе будет поздно.

Он тянет меня за руку, но мои ноги приросли к каменному полу.

– Ко мне? Поздно?

Николай поворачивается ко мне и смотрит, как будто я самый глупый человек на свете.

– Яд. Я остановил зараженную кровь, но ее нужно вытащить. Или ты хочешь сделать это здесь?

– Яд… – кажется, что теперь стены коридора начинают странно вращаться.

– Не смертельный. Полозы не любят, когда их жертвы боятся. Поэтому в их клыках есть яд, который расслабляет…

– Ого…

– Ты вообще ничего не знаешь… Неужели в вашем Черновске все настолько… глупы? – его слова звучат пренебрежительно жестоко. – Не удивительно, что каменное войско взяло его одним днем.

А вот сейчас было очень больно. Как будто мне воткнули нож в сердце.

Николай это замечает.

Его ехидная ухмылка заставляет этот нож повернуться несколько раз в груди.

Во мне поднимается волна ненависти, и я даже жалею, что не могу затолкать его обратно в пещеру со змеем.

Однако, усталость берет верх, гася вспыхнувшее пламя злости. Я ему это припомню. Оставлю на потом.

Николай ведет меня по коридору, держа за руку. Красные свечи освещают наш длинный путь в подземелье. Опять этот муравейник…

Лишь когда мы выходим на уровень кадетов, я понимаю, что на дворе глубокая ночь. За окнами темно.

Интересно, сколько дней я пробыла со змеем? Николай говорил, что его не будет неделю…

– Веди. – приказывает он холодным тоном, и я прохожу вперед, стараясь не обращать внимания на головокружение и на то, что у меня слипаются глаза.

В моей комнате он орудует ловко, как настоящий хозяин. Зажигает свечу, открывает мой шкаф, достает бинты, я даже чувствую себя гостьей. Может так оно и есть.

Я беру бутылку с водой и стакан, а затем, сажусь на кровать. Чувствую себя безумно уставшей, и сейчас размышляю, хватит ли мне сил, чтобы принять душ, смыть кровь и грязь темной пещеры. Знаю, сейчас я запачкаю покрывало… Но я даже не могу поднять руки.

Это делает Николай. Он берет мою раненную ладонь, промывает, приближает к ней свою и начинает понемногу вытягивать яд. Темные пятна остаются на его пальцах.

Даже не думала, что Николай способен на такое… Его прикосновения кажутся нежными и успокаивающими, пока он не начинает бинтовать руку, словно намереваясь переломать все косточки.

– Ай! – вскрикиваю я от боли, тут же словив его грозный осуждающий взгляд.

– Чем быстрее ты привыкнешь к боли, тем лучше. – выдавливает он.

Неужели, к такому можно привыкнуть? Я стискиваю зубы, подавляя стон.

После чего Николай заставляет меня съесть еще одну конфету. Плавленый сахар приятно тает во рту, наполняя новыми силами.

Затем, я смотрю на то, как Николай снимает свой китель, оголяясь до пояса. Это зрелище завораживает.

Он стоит ко мне спиной, открывая вид на тело, покрытое многочисленными шрамами, но это не делает его менее совершенным.

Я перестаю сосать конфету.

Два ранения кажутся свежими. Плечо, куда его укусил змей, и правый бок.

– Тебе… помочь? – спрашиваю я, заметив, как его мышцы напрягаются от боли.

– Лучше заткнись. – фыркает он.

Затем, он садиться на стул и подносит свою руку к ране, как делал это ранее со мной. Со спины я вижу, как на его ладони собираются капли крови.

– Почему ты не смог применить свои силы… На змее? Тебе не пришлось бы так рисковать. – я озвучиваю вопрос, который мучил меня по пути назад.

Николай поворачивается ко мне, показывая вспотевший лоб. Если бы он умел сжигать глазами, то на моем месте остался бы один пепел.

– Потому что у этого гада холодная кровь.

– То есть, ты можешь применять силу только на тех, у кого теплая кровь?

– Слишком много вопросов, малахитница.

Вот и поговорили.

Покончив с ядом, и остановив кровь, он тянется к повязкам. Я все же встаю, поняв, что он не сможет сам себя забинтовать. У меня же есть некоторый опыт, после лазарета. Я видела, как бинтуют плечи выжившим. Я чувствую себя лучше после двойной дозы сахарных леденцов-мышек.

Я подхожу к столу и беру повязки.

Теплая свеча освещает бездонную и пожирающую темноту в глазах Николая. Кажется, он собирается уничтожить меня одним лишь взглядом. Его привычная непроницаемость растворилась в яде полоза.

– Позволь. Я… попробую.

Николай молча сглатывает, не спуская с меня глаз.

– Ты ненавидишь меня, не доверяешь, я знаю. Просто перебинтую.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую, – с бессильной яростью выдыхает он.

Я принимаю это за согласие. Он не отказывается

Волнительно прикасаться к истерзанной шрамами, но горячей груди воина. Я чувствую жар его кожи и взгляд на себе – тяжелый как валун, обжигающий как лава.

Я понимаю, что непреднамеренно причиняю ему боль, когда он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Я замираю.

– Продолжай, – хрипло командует он.

В его голосе я слышу что-то темное и опасное.

Его дыхание горячее и прерывистое. Мое сердце отвечает ускоряющимся ритмом.

Яд змея, должно быть, влияет на него сильнее, чем он показывает.

Он останавливает мою руку. Встает.

Я в растерянности сжимаю шершавый бинт.

Грудь сковывает паника, потому что лицо Николая вновь становится жестким и угрожающим, а мышцы напрягаются, словно перед броском.

– Не строй из себя спасенную принцессу, Анна. Я пришел за тобой только ради одного. И ты знаешь, что я имею в виду.

– Я просто хотела помочь… – срывается с моих губ.

Он грубо хватает меня за плечо.

– И тебе не получится меня соблазнить. Я видел трюки и поинтереснее. Ты просто жалкая пародия.

Меня как будто обливают ледяной водой после того, как я распарилась в бане.

Николай продолжает смотреть на меня с угрозой, как будто размышляет, свернуть мне шею или просто растоптать.

Но вместо этого, он прикасается своими губами к моим, а я… стону ему в ответ от неожиданности…

Этот поцелуй похож на безумный прыжок в бездну, когда все что находится вокруг – смазывается и исчезает. Прикосновения губ Николая до безумия нежны, что противоречит тому, каким грубым он был со мной несколько секунд назад. Только его твердая рука, сжимающая мою талию, служит напоминанием об этом.

Я растворяюсь. Полностью.

Однако знаю, сейчас он мягок, чтобы следом ударить сильнее.

Я пробую сделать шаг назад, но Николай стискивает в своих объятиях, продолжая наслаждаться моими губами.

О да, ему это нравится.

Возможно, все дело в яде.

Я почти готова поддаться порыву вспыхнувшего желания, за что я себя ненавижу. Я целуюсь с тем, чей брат погиб, защищая меня. Нет, не так. Я целуюсь с тем, кто поклялся сделать мою жизнь невыносимой.

Только это должно отталкивать меня. Не говоря уже о том, что он любимчик королевы и иногда захаживает в ее Скарлатную башню. Для него я жалкая пародия. Интересно, с кем он меня сравнивал?

Когда ладони Николая достигают мою оголенную кожу под кителем, я со всей силы отталкиваю его от себя.

Теперь во взгляде Николая больше ненависти и безумия.

Он словно стал тем самым змеем. Может, этот яд превращает в монстров?

– Разве не этого ты хочешь? – его надсадный голос прорезает тишину. – Я чувствую…

– Нет. – отрезаю я, задыхаясь. – Ты ошибаешься.

Николай усмехается. Самоуверенно и властно.

– Но я же предупреждал тебя не делиться со мной своими ощущениями.

– Ты что-то путаешь. Это не мои ощущения. Это… Это яд полоза. – оправдываюсь я.

Неужели, теперь каждый раз, когда рядом Николай и во мне вспыхивает это безумие, он тоже начинает это чувствовать, а потом, использовать против меня самой? Нет, спасибо. Мне срочно нужно с этим что-то делать.

– Ах. Возможно. – неожиданно, он соглашается. – Но тогда, я воспользуюсь этим сполна. – его взгляд затуманен.

Николай толкает меня на кровать, и я задыхаюсь от его наглости, готовая драться, царапаться и кусаться. Он придавливает меня сверху своим тяжелым телом. Мои руки упираются в его широкую и слишком горячую грудь, я дрожу. От его взгляда, пронзительного и темного, его безумной напористости, от которой перехватывает дыхание, и собственного предательского желания, которое разливается по телу вопреки всякому здравому смыслу. Мои пальцы невольно скользят по его коже, ощущая каждый напряженный мускул.

Нет. Я не хочу этого. Мое намерение отбиваться слабеет, как только взгляд упирается в забинтованное плечо. Он ранен. Он…

Николай опускает голову на мою грудь, закрывает глаза и проваливается в сон. Мы едва помещаемся на кровати, а его рука придавливает меня к постели мертвой хваткой. Я не могу подняться или даже просто спихнуть его с себя!

То есть, он спит, и использует меня как подушку?

Это подлое наказание! Этот как попасть в каменный капкан!

Чувствую свои раскрасневшиеся щеки, пытаясь отогнать мысль о том, что все же жаждала еще одного поцелуя. А внизу живота продолжает сгущаться комок истомы и желания.

Глинка взбирается на подушку рядом с моей головой.

– И ты сюда же! – возмущаюсь я.

Ящерица виновато взбирается на стену, перед этим прогулявшись по голове Николая. Хорошо, что он ее не видит, иначе, вряд ли бы я смогла ее спасти.

Грязная и лохматая, я смотрю на то, какими чистыми выглядят его волосы. Он пахнет горами и туманным лесом. Я же… Лучше об этом не думать. Несколько дней, проведенных в пещере со змеем, дают о себе знать. Не говоря уже о том, что я покрыта пылью и кровью.

Надеюсь, что Николай сменит позу, и я смогу выскользнуть из кровати и добраться до душевых…

Пока жду, я просто засыпаю.

*

Я выныриваю из глубокого сна, заслышав звонкий голос Лады.

– Я не хочу убирать ее комнату! Вдруг… Вдруг она вернется! – она говорит это так жалобно, как будто скулит.

– Ее нет уже неделю. Нам нужны новые места. Давай. Иди. – Это похоже на приказной тон Хелен.

Дверь раскрывается так резко, что громко хлопает о стену.

Я приподнимаю голову, морщась от боли в горле, в ладони, во всем теле и смотрю на Ладу.

Девушка замирает с открытым ртом, как будто увидела привидение. А может, именно его она и увидела.

– Чего застыла? – позади нее показывается прекрасная Хелен, и тут же осекается.

Ее взгляд скользит по мне и по сильной мужской руке, прижимающей меня обратно к кровати. Я впервые вижу ее такой растерянной. И я ее полностью понимаю. Я сама в шоке.

Поворачиваюсь к Николаю. Он открывает глаза и молча приподнимает голову с подушки. В этом взгляде явно читается "я убью первого, кто попадет мне на глаза".

В комнате как будто выкачали воздух. Я хочу что-то сказать, но в горле пересохло, у меня даже не получается облизнуть растрескавшиеся губы.

Молчание. Хелен первая приходит в движение. Она делает шаг вперед, хватает хлопающую ресницами Ладу за шиворот и вытаскивает ее в коридор.

Дверь закрывается.

Я смотрю в потолок, надеясь, что Николай заснет обратно и я как-нибудь сама вылезу из его объятий, сбегу из комнаты, а потом спрячусь где-нибудь поглубже, забыв о том, что только что произошло, вчерашнем вечере и… О нашем поцелуе.

Хотя нет, о последнем мне почему-то не хочется забывать. И становится стыдно. Николай был под воздействием яда, а может, я вдобавок поделилась с ним чувствами, сама того не осознавая. Я как будто украла поцелуй, даже несмотря на то, что это губы Николая так страстно накрыли мои.

Николай не засыпает, а через секунду все фантазии вылетают из моей головы, как только я приземляюсь на твердый каменный пол. Больно.

Он спихнул меня с кровати.

Еще бы. Он наверняка привык спать… С королевой, а тут я. Бесстыжая и наглая. Должно быть его разум прояснился, а яд окончательно выветрился из тела.

Я подавляю в себе желание спрятаться под кровать. Это было бы слишком унизительно. Собрав остатки гордости, я поднимаюсь на ноги. Как бы то ни было, я чувствую себя восстановившейся после сна. Как будто каменная кровь мне в этом помогает.

Наливаю воды из кувшина.

– Как твое самочувствие? – спрашиваю, протягивая ему стакан.

– Бывало и лучше. – Николай окидывает меня презрительным взглядом, как будто я разносчик чумы или какой-нибудь заразы.

– Твое ранение…

– Все хорошо. Тебе пора помыться и привести себя в порядок. – кидает он мне.

Мои щеки вспыхивают. Неизвестно сколько дней я провела в той каверне. Конечно, от меня не пахнет розами. Но он явно преувеличивает…

Закрываю глаза. Молча беру полотенце, сменную одежду, и выхожу из комнаты, так и не окинув взглядом Николая.