Под Горнилом Камня есть глубина, в которую не ведут лестницы.

Каверна Смерти – не темница, а приговор. Туда не ссылают – туда сбрасывают.

За предательство, за воровство, за несанкционированное убийство.

За все, что делает каштуна ненадёжным камнем в короне Королевы.

Кто однажды ступил в Каверну, больше никогда не поднимался на поверхность.

О тех, кто там оказался, не говорят. Их имена вычеркивают.

Их силу – поглощает тьма.

Считается, что даже скалы там молчат, чтобы не запомнить их шагов.

Из летописи Каменного королевства.

Анна

Удар.

Резкий и оглушающий, словно пощечина, только гигантского размера.

Боль от столкновения с плотной и холодной водой пронзает тело. В нос забивается соленая вода, а легкие сжимаются в спазме, не готовые к такому шоку.

Раны и царапины жгут, морская соль решительно въедается в кожу, пропитывая каждый порез и царапину. Я чувствую, как тысячи крошечных игл впиваются в кожу одновременно.

Море, вместе с безумной паникой, поглощают меня, утягивая на дно. Я захлёбываюсь и барахтаюсь как та самая ящерица, которую мне подкинули за шиворот на тренировке – беспорядочно, отчаянно, извиваясь всем телом.

Пока темная волна швыряет меня на камни. Пальцы скользят по мокрой и склизкой поверхности, ногти ломаются, но я цепляюсь, как безумная. Ещё одна волна пытается утащить назад в море.

Но я прижимаюсь к скале всем телом, яростно впиваясь в камень. Грудь разрывает от бешенных ударов сердца. Я еще даже не до конца понимаю, что произошло.

Кострис столкнул меня.

Нет.

Я прыгнула сама, под его воздействием.

Проклятье.

Я в море, между черных скал.

И никто не спасет меня, ведь вход в Горнило Камня возможен только из-под земли, по туннелю. Это же неприступная крепость!

Должен же быть какой-то выход? Или вход?

Нет. Я обречена. Все плохо.

Нащупываю крошечный выступ, с трудом подтягиваюсь. Я не смогу оставаться в таком положении долго. Волны тянут за ноги, пытаясь оторвать от спасительной скалы и унести прочь.

Пальцы находят за что зацепиться, и я подтягиваюсь еще выше.

Одна нога находит опору, затем вторая. Еще немного…

Дрожа всем телом, я цепляюсь за выступы скал и медленно поднимаюсь над бушующей водой.

Я поднимаю голову, щурясь от соли, разъедающей глаза.

Скала Раскола возвышается надо мной – высокая, отвесная, неприступная.

Я даже не могу разглядеть, остался ли там хоть кто-то кадетов. С горечью понимаю, даже если кто-то сейчас и смотрит на меня сверху вниз – то только чтобы убедиться, что я захлебнулась.

Невозможно забраться обратно.

Как бы я ни старалась выжить, у меня нет шансов. Никто не придет на помощь. Даже Николай, грозящийся сделать мою жизнь страшнее смерти, он не умеет летать.

Теперь можно просто ждать, когда наступит момент и меня смоет в море или я просто умру от голода и жажды.

Из груди вырывается отчаянный, дрожащий и дикий крик, но ветер швыряет его в море. Я даю волю слезам, которые вымывают разъедающую соль из глаз.

Тело заставляет бороться дальше, даже если разум понимает обреченность ситуации. Я медленно передвигаюсь вдоль скалы, подтягиваясь и раздирая ладони в кровь.

Наконец, я нахожу изгибающийся камень, на который мне удается лечь горизонтально и опереться боком, чтобы не упасть вновь в воду. Я вжимаюсь в скалу, мечтая, чтобы все это оказалось лишь сном.

Меня бьет дрожь – не знаю, от холода или от осознания безнадежности моего положения.

Может, если бы Кострис не был бы моим врагом, все сложилось бы иначе? Тогда в столовой, не стоило с ним вступать в перепалку.

Перед глазами всплывает лицо Николая.

Мне даже жаль, что его сейчас нет рядом и что он не стремится сделать мою жизнь невыносимой. Но больше всего жаль, что я подвела его брата, который пожертвовал своей жизнью ради меня.

Николай будет в ярости, когда узнает, что я прыгнула в море. Я никогда не смогу поцеловаться с ним.

О чем я, вообще, думаю?

Кажется, я схожу с ума.

*

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

Я настолько обессилела после ночной борьбы, что даже не видела снов. Просто отключилась…

Я надеялась, что прошедшая Ночь Раскола окажется кошмаром.

Однако, саднящая скула, потрескавшиеся в кровь губы и тысяча ноющих царапин на теле – напоминают о произошедшем.

И конечно же – пейзаж.

Потому что я просыпаюсь не в кровати, а прилипшей к скале. Я все еще обнимаю камень, в страхе упасть в воду. Из хорошего: лучи согревают спину, прогревая и снимая боль от ударов.

Медленно обвожу глазами вокруг меня. Все изменилось с ночи. Черные зубастые скалы стали серыми и теплыми. Волны – утихли. Мелодия воды – успокаивает.

Это не было кошмаром. Кострис действительно заставил меня спрыгнуть со скалы. Я поворачиваю голову в надежде заметить траекторию, по которой я смогла бы взобраться наверх и вернуться в Горнило Камня. Однако, от высоких скал веет недосягаемостью. Это каменная крепость.

Опускаю голову на теплый камень, пытаясь сглотнуть, но не получается – горло пересохло и режет стеклом.

Хочется плакать. Рыдать. Молчаливая слезинка скатывается по щеке. Из одного глаза, как будто другой уже окончательно отчаялся в спасении.

Сколько я собираюсь здесь лежать и греться на солнце? Пока мои раны не заживут? Или, пока они не загноятся? Есть ли у меня шанс взобраться в Горнило.

Я вспоминаю то, что во мне есть маячок Николая, и возможно, он настолько хочет испортить мне жизнь, что найдет меня даже здесь… Если вернется до того, как я умру.

Нет. Я просто в бреду.

Я не могу продолжать лежать, распластавшись на скале и мечтать, что безжалостный каштоун решится меня найти. Может, он уже забыл обо мне, или… Он ранен. Всякое может быть.

На кого я вообще полагаюсь? На человека, который едва меня не убил? Который издевался и унижал, заставляя раздеваться догола в пещере самоцветов? Пусть он и помог мне, спас мою жизнь не раз, нарушая при этом правила, он сделал это все ради одной цели: сделать мою жизнь невыносимой. Он сам это сказал.

Движение рядом привлекает мое внимание.

Ящерица, которая пришла составить мне компанию на камне.

Отлично.

Замечаю обмотанную бинтом лапку и нахожу в себе силы улыбнуться.

Мы лежим на камне почти в одинаковой позе.

– Так это ты. – я смеюсь, но из груди выходит хрип, словно мне не восемнадцать, а как минимум – сто восемьдесят…

Ящерица делает круг на плоском камне, поворачивается ко мне лицом и смотрит прямо в глаза.

Как будто по-человечески.

– Ты здесь как оказалась? – спрашиваю я у нее, как будто она способна мне ответить…

Ящерица смотрит в сторону, затем вновь переводит на меня взгляд.

– Только не говори, что ты пришла меня искать. – я пытаюсь приподняться так, чтобы сесть, однако голова кружится до безумия, и я вот-вот свалюсь опять в море. С трудом я переворачиваюсь на спину, открыв солнцу исцарапанный живот.

Ящерица, не церемонясь, запрыгивает мне на грудь.

– Рада тебя видеть. – теперь, я хотя бы не одна.

Со мной живое существо, которое станет свидетелем моего выживания, либо погибели…

– Как же тебя зовут? Сейчас придумаю… Чихса? Рукса? – ящерица смотрит на меня так, будто я слишком сильно ударилась и несу чушь.

Так и есть.

– Глинка? – Я не теряю запала, и похоже, что последнее имя ей нравится, потому что она немного приподнимается на передних лапах. – Я буду звать тебя Глинка.

А может, ей просто надоело меня слушать.

Неважно.

Я поднимаю руку и мизинцем поглаживаю ящерицу, она послушно выдерживает мои прикосновения.

– Глинка, можно ли вернуться назад? Ты же как-то сюда добралась?

Ящерица замирает, затем, резко поворачивает голову в отдаленную часть острова-крепости.

Я не понимаю, что привлекло её внимание, но она соскальзывает с моей груди, приземляется на камень рядом, снова уставившись в ту, дальнюю точку острова. Как будто там она что-то увидела.

Затем она делает несколько шагов вперед, останавливается и смотрит на меня.

– Ты хочешь, чтобы я… пошла за тобой? – мой голос звучит хрипло.

Это безумие.

Мне мерещится, будто ящерица качнула головой.

Пойти за ящерицей? Или лежать на камне и ждать, пока силы окончательно покинут меня?

Если Глинка как-то добралась до меня, значит, надежда есть. Но это вовсе не гарантирует, что я смогу последовать за ней до конца. У ящерицы лапы цепкие, и сама она маленькая. Я же…

Ладно, попробовать все равно нужно.

Без вариантов.

С трудом я поднимаюсь на ноги. Каждая мышца протестует, а голова кружится так, что приходится опереться о скалу рукой. Делаю глубокий вдох, стараясь справиться с омерзительным состоянием.

– Хорошо, Глинка. Веди меня.

Ящерица, словно поняв мои слова, начинает движение вперед.

Я хочу в это верить.

Она уверенно скользит по камням, выбирая путь, который я бы сама никогда не заметила. Мне же приходится карабкаться, цепляясь изодранными пальцами за острые выступы.

Иногда Глинка останавливается, терпеливо ожидая, пока я преодолею особенно сложный участок. Ловлю себя на мысли, что доверяю свою жизнь крошечной рептилии с перебинтованной лапкой. После всего, что случилось, это, возможно, не самое странное решение.

Солнце поднимается выше, и жар начинает давить на плечи. Пот стекает по спине, смешиваясь с запекшейся кровью из царапин. Жажда становится невыносимой – язык прилипает к небу.

В голове появляется навязчивая мысль, что я не справлюсь, и все это – напрасно.

Именно тогда Глинка скользит между двумя валунами в узкую щель. За ними виднеется темный проход, который заметить со стороны моря просто невозможно. Небольшой, но достаточный, чтобы через него мог пролезть человек худощавого телосложения.

Я не верю своим глазам.

Я хотела верить, что ящерица приведет меня к входу, но теперь, когда это случилось – меня охватывает дикий восторг. Если бы у меня было больше сил, то я запрыгала бы от радости.

Заглянув внутрь, эйфория испаряется – там меня ждет темнота. Это как окунуться в один из моих кошмаров. Неизвестность.

Их щели веет холодом и… жутким страхом.

Стоит ли туда лезть?

Я поворачиваюсь к ящерице и долго на нее смотрю, как будто ожидая, что она заговорит. Но вместо этого Глинка неподвижно наблюдает за мной. Начинаю сомневаться в собственной адекватности, я жду ответа от Глинки…

Я могу умереть здесь, на скалах, поджаренная на солнце, либо внутри, в неизвестности. Может, там меня поджидает чудовище?

Есть ли вариант, что я просто останусь жива?

Выбор не велик, и я пролезаю в щель.

Нога почти сразу теряет опору, и случается то, чего я боялась: я теряю равновесие и соскальзываю вниз, в темноту. Крик эхом отскакивает от каменных стен.

Зачем я это сделала?

Я останавливаюсь только тогда, когда тело отпружинивает на чем-то…

Мягкое, извивающееся нечто подо мной прогибается и пружинит. Горло сдавливает паника. Это что-то холодное и гладкое. Оно обвивает и стискивает.

Чудовище.

Я всхлипываю. Куда меня привела Глинка?

Пальцы цепляются за что-то живое, копошащееся. Глаза, после ослепительного солнца снаружи, постепенно привыкают к темноте, и то, что я вижу, заставляет сердце остановиться.

Меня обвивает клубок огромных и невиданно толстых змей. Их тела извиваются и переплетаются, сжимая до ломоты в костях.

Я мысленно готова умереть, когда понимаю, что все эти змеи – часть одного огромного монстра…

Один гигантский змей…

Я дергаюсь в ужасе, но поздно что-либо предпринимать или прятаться. Рядом вспыхивают два янтарных глаза, размером с мою голову.

Чудище изучает меня, выжимая беспомощный крик.

Тошнота подкатывает к горлу.

"Кто нарушил мой покой…" – слышу чей-то раздраженный голос.

Он звучит в моей голове.

– Ты еще и разговариваешь? – ору я, сквозь слезы.

"Ты меня слышишь?" – морда змея оказывается совсем рядом, и я едва не давлюсь воздухом, когда нечто липкое и мерзкое касается моей разбитой скулы. – "Ведьма…"

Мне кажется, что чудище сейчас откусит мою голову, и спешу запротестовать:

– Я не ведьма!

Как будто это может его остановить.

Это огромный змей, я даже не вижу, где кончается его тело! И он смотрит на меня, готовый сожрать…

"Но ты меня слышишь…"

Змеиная голова… Как будто усмехается, немного скосив голову.

– Ты… Говоришь в моей голове. – выдыхаю я, пока в груди все клокочет от прикосновений к змеиной коже, стискивающей мое исцарапанное и ноющее тело.

"Только женщины из одного древнего рода магов способны слышать меня в змеином обличии…" – змей подбирается ближе и обнюхивает. – "Калазиас".

Это звучит, как приговор. Смертельный и мучительный.

Во мне что-то переворачивается. Как будто меня вывернуло наизнанку и стало понятно, что скрывается под кожей.

Калазиас.

Проклятье и благословение.

Слово оглушает и эхом заполняет весь мой мозг.

Оно безумно мне знакомо…

Я вспомнила.

В глазах всплывают лица одно за другим.

Мама. Иван. Нина. Елена.

Наш дом.

Калазиас.

Я словно проваливаюсь в глубокую яму. Горло сжимает тисками горечи. Я заново проживаю момент потери.

Похоже, что даже огромный змей опешил от моей реакции, потому что я чувствую, как его тело, обвивающее меня кольцами, ослабляет хватку.

"Пришла искупить вину своего рода?" – его голос врывается в голову, сбивая с мысли.

Но я продолжаю повторять себе.

Калазиас.

Боюсь вновь забыть.

Наверно, я должна быть сейчас в ужасе. Но все что я ощущаю – это странную отрешенность.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду и о каких Калазиас говоришь. Вряд ли я имею к ним отношение. – в моем голосе сквозит обреченность. – Я не маг. И не помню, чтобы в моей семье кто-то был из них. Маги живут в Мавридии. А я родом из Черновска и я – каштоун.

"Интересно. Пожалуй, я не сразу тебя съем. Сейчас от тебя веет тоской."

Я грустно хмыкаю, пока ко мне на плечо взбирается предательница Глинка, и зарывается в мой воротник.

Пусть она и привела меня к чудовищу, зато я вспомнила свою семью.

Змей ставит меня на каменную поверхность.

"Наконец-то, кто-то, кто не орет от страха, а слышит меня и отвечает. Я провел слишком много времени в этой темнице. Расскажи, что там, снаружи, происходит?"

– А как давно ты здесь? – интересуюсь я, хоть и не особо жду ответа.

Мне все равно, сколько здесь провел этот монстр.

В мыслях я продолжаю повторять свою фамилию и прокручивать лица близких.

"Около трехста лет. Твоя родственница, ведьма, заточила меня здесь обманом." – Змей фыркает.

– У меня нет родственниц ведьм. Ты что-то путаешь.

"Твоя кровь все равно мне знакома на вкус. Я разгадаю твою загадку. Говори, что там снаружи?"

– Война. Мавридии против Каменного Королевства. И эта война не щадит никого.

Я вспоминаю последний момент, когда видела Ивана перед тем, как мой дом исчез, вместе со всей семьей.

Глаза змея увеличиваются от удивления, затем, сужаются в любопытстве.

"Что за Каменное Королевство"?

– Тебя, и правда, давно не было на свободе. Слово каштоун тебе ни о чем не говорит?

Голова чудовища дергается со странным звуком, похожим на чихание.

"Это те, что на вкус как наждачка?".

Зловещие янтарные глаза вспыхивают слишком близко, я делаю шаг назад и спотыкаюсь.

Череп. Человеческий.

Кровь стынет в венах, меня как будто окунули в прорубь. На первый план выходит паника. Она заставляет дышать быстрее. Я отбрасываю подальше печаль.

– Прости что тревожу, но… Что это за место? – я стараюсь говорить непринужденно, подавляя свое дикое желание заорать.

Кажется, он только что рассказал, какая участь настигает тех, кто поддается страху и кричит… Он – хищник. Побежать – значит спровоцировать его.

"С чего ты решила, что можешь задавать мне свои глупые вопросы?” – монстр показывает клыки, и я инстинктивно втягиваю шею в плечи.

– Ты сказал, что давно ни с кем не разговаривал… Честно, я не хотела тебе мешать. Просто искала вход в Горнило.

Змей смеется.

“Тогда ты ошиблась. Ты залезла в мою проклятую тюрьму. А отсюда нет выхода. Не без ведьминской крови…”

Он шипит, это похоже на истерический смех.

“Зато есть проход, который открывают, чтобы забросить сюда орущих людишек, мне на прикормку”.

Значит, все же есть возможность войти обратно в Горнило… Остается только дождаться, когда откроют этот проход.

– Ты, правда, собираешься меня сожрать? – я медленно передвигаюсь, в сторону, надеясь найти какой-нибудь выступ, за который можно спрятаться.

“Назови мне хотя бы одну причину, чтобы этого не сделать”.

– Я могу с тобой разговаривать. – мой голос дрожит. – И у тебя будет несварение, если ты меня проглотишь. Я – каштоун.

Змей вновь принюхивается ко мне, а затем, приходит в движение, оголяя несколько золотистых обручей вдоль своего тела.

“В этом есть смысл… Так уж и быть, на несколько дней ты составишь мне компанию, а потом я, все же сожру тебя. Если ты не помрешь от страха”.

– Что ты такое? – не выдерживаю я.

“Глупое создание. Ты даже тупее, чем твоя родственница. Значит, боги наказали ваш род за содеянное. Ты задаешь слишком много вопросов. Спи.»

Глаза огромного змея гипнотизируют, и я засыпаю…

***

Не знаю сколько я проспала, но просыпаюсь отдохнувшей. Глинка копошится за воротником, а мои глаза уже привыкли к темноте.

Стоит бегло осмотреть пещеру, как ко мне возвращается страх. Это логово чудовища. А точнее, тюрьма, мрачная каверна. Теперь взгляд спотыкается о кости, разбросанные то тут, то там, позволяя ужасу мучительно медленно растекаться по венам, в ожидании неминуемого.

Монстр огромен и зол, он прямо дал понять, что с удовольствием мной пообедает или поужинает.

Понятия не имею, который сейчас час и время суток. Интересно, сколько я проспала? Побила ли я свой рекорд сна?

Какая разница, если сегодня меня могут сожрать?

“Проснулась”.

Змей сразу замечает мое пробуждение.

“Все же ты пахнешь, как ведьма. Я редко ошибаюсь”.

– Но ошибаешься… О какой ведьме ты говоришь? – я надеюсь, что, поддерживая разговор, у меня есть возможность отсрочить свою погибель.

Мне безумно хочется есть, но если я спрошу змея о еде, он ведь тоже вспомнит, что давно ничего не ел и…

Может, если он разговорится, то проникнется и передумает?

“О той, что заперла меня здесь на три сотни лет. Я давно не видел света! Это невыносимо, понимаешь?”.

Я сижу на каменном полу и как завороженная наблюдаю за движениями головы существа. В памяти всплывают старинные книги, доставшиеся по наследству от пра пра бабушки.

– Ты – полоз. – срывается у меня с губ.

Голова змея резко перемещается к моей. Мне достаточно протянуть руки, чтобы потрогать его клыки.

“Наконец-то. Глупая. Но может, не все потеряно. Зови меня Герр”.

Я нервно сглатываю.

Он может называть меня глупой и тупой сколько захочет, только бы у него не проснулся аппетит.

Говорить. Мне нужно с ним говорить. Он сказал свое имя. Это уже прогресс.

– Меня зовут Анна. Ты сильное существо, почему не выберешься? – озвучиваю я первый подвернувшийся вопрос.

“На мне кровная клятва. Ведьма обманом заманила сюда. Заставила поклясться в верности, в обмен на жизнь моей возлюбленной…”

Змей грустно прикрывает глаза, словно вспоминая о любимой.

Значит, он может чувствовать. Любить. И жаждать мести…

– Вы любили друг друга?

“Тьяна… Она была прекрасна. Сильный маг, тоже из рода Калазиас. Но ведьма ее возненавидела.

– Значит, твоя возлюбленная была родственницей той ведьмы?

“Это была зависть. Кровавая и жадная зависть. Да, их запах был похож, но Тьяна не могла быть родственницей порождения самого зла, кровавой ведьмы… Она была умна. Добра. И чиста, как кристалл. А вот ты… Ты слишком глупа, чтобы иметь к Тьяне какое-либо отношение”.

Этот змей просто псих. Скорее всего его обоняние перестало действовать как прежде, и ему всюду мерещится запах ненавистной ему ведьмы. Он ослеплен ненавистью. Но упрям и слишком горд, чтобы это признать. Тем более мне. Или просто он отрицает связь ведьмы со своей возлюбленной…

“Ведьма приказала ее связать и бросить на дно моей реки. Тьяна должна была умереть, но я увидел ее глаза, и забрал себе.”

Должно быть у змеев свое понятие о любви.

– И она была благодарна?

“Что значит, благодарна? Я спас ее. Она стала моей. Мы провели много времени вместе в подземной пещере под моей рекой. Она была моим сокровищем. Моей невестой.”

Меня передергивает от всплывающих сцен о том, что может ожидать невесту полоза, похищенную им и запертую под рекой.

“Она долго боялась меня” – добавляет полоз, и я всецело понимаю бедную Тьяну. – “Но приняла мою животную часть, а затем, и человеческое обличье”.

Я давлюсь воздухом.

– Человеческое обличье? Ты что, можешь превращаться в человека? – я обвожу глазами огромное змеиное тело и просчитываю, как такое возможно.

“Да. И если бы ты меня увидела, то не устояла бы перед моей красотой”.

Мне остается только фыркнуть. Одна мысль об этом огромном и длинном змеином языке заставляет передернуться от мурашек.

“Чего скривилась? Ты даже не устояла перед моим настоящим обличье. Поверь, мой человеческий облик…”

Конечно, не устояла, он чуть не задушил меня своим телом!

– Я поняла. – обрываю полоза, надеясь, что он не решит сожрать меня за мою дерзость.

Вот это змеиное тело может стать… Бррр… Да еще и влюбиться в девушку.

– Я тебе верю. Но почему ты сейчас не в человеческом обличье? Мне было бы легче с тобой общаться, если бы не… Вот этот длинный хвост, туловище и … Язык.

Я невольно ежусь, когда какая-то часть змея проползает совсем рядом.

“Потому что на мне клятва, глупая. Я служу ведьме. Она обманула меня, нашла и похитила мою невесту. А меня выманила и заставила подчиниться. Теперь я здесь. Исполняю волю ведьмы. А эти кольца сковывают мою магию, не давая принять человеческие очертания. В змеином обличье мы можем дожить и до двух-трех тысяч лет. Без питания или чего-то еще. В человеческом обличье мы уязвимы. И я бы давно отправился на тот свет в поисках души моей возлюбленной, если бы был в теле человека. Но ведьме я все еще нужен, поэтому она заковала меня здесь…”

– Это… трагично. – выдавливаю.

Змей опускает голову на каменный выступ и повисает грустное молчание.

Если бы мне представился выбор: быть похищенной полозом или ведьмой, то я, скорее всего, выбрала бы второй вариант. Не удивлюсь, что это было частью плана: влюбить полоза, а затем выманить на поверхность, где он наиболее уязвим.

Любовь коварна. Предательство уничтожает быстрее чем века ожидания, проведенные в тюрьме.

Я не рассказываю полозу о своих догадках и что, возможно, ему не стоило так беспокоиться о пропавшей невесте. Неужели, я сочувствую огромному змею и оправдываю действия той, которая могла бы быть моим предком?

Ведьма мой предок? И, неужели, она все еще жива? Полоз говорит о ней, словно уверен в этом.

О своей семье я знаю, что с момента создания мирной и процветающей Яксинтии более двухсот лет назад, Калазиас всегда жили там. Никто из нас не был магом. Я уверена, мы были простыми людьми, пусть и достатка выше среднего. Бабушка Лана часто рассказывала нам на ночь сказочные истории, полные подвигов, любви и самопожертвования, но я всегда воспринимала это как выдумки. У бабушки была сильная фантазия.

Полоз говорит о ведьме. Может, речь идет о каком-то предке королевы? Ведь вряд ли она находится в безвестности, когда такое существо живет в Горниле Камня… Она не может не знать о существовании Полоза.

А сколько королеве лет? Ведь никто этого не знает. Она выглядит слишком молодо. Ведьма. Она подпитывает магией свою молодость…

Нет, я точно не могу быть родственницей королевы. Даже дальней. Это невозможно.

Но я все равно шокирована услышанным. Взволнована. Догадки давят со всех сторон, не хуже сжимающего тела полоза. Кем на самом деле является королева?

“Спи”. – приказывает мне змей.

И я отключаюсь.

*

Когда просыпаюсь, то с удивлением отмечаю, что тело чувствует себя еще лучше. Царапины затянулись, а голова не трещит как прежде. На своем плече я замечаю Глинку. И это успокаивает.

– Ты… Ты мне помогаешь?

“Не обольщайся. Я просто не хочу, чтобы ты сдохла через день. Я давно ни с кем не разговаривал”.

– Разве твоя магия не скована этими кольцами? – я указываю на золотистые кандалы, которые даже похожи на украшения.

“Они оставляют минимум, необходимый для моего выживания, но недостаточный для побега”.

– Отлично. И теперь, ты решил, что мне суждено быть погребенной вместе с тобой.

Ладно. Я хмурюсь, но змей как будто этого не замечает.

“Теперь твоя очередь. Есть ли у тебя возлюбленный? Тот от которого твое сердце бьется чаще, к кому тебе постоянно хочется прикасаться… Целовать… От кого у тебя такие ощущения… Тьяна говорила о бабочках в животе”.

Вопрос полоза застает меня врасплох. Неужели это действительно интересует змея, запертого в мрачной каверне уже вот триста лет?

Нет. Бабочек нет. Это похоже на мучительную и сладостную тягость. И я не должна это чувствовать. Не с Николаем. Почему я думаю именно о нем?

Однако, как только я вспоминаю о своем наставнике… О его безумных поцелуях во сне… Эти ощущения возвращаются. Я пытаюсь заменить образ Николая на Макса. И ощущения пропадают. Мои отношения с Максом больше дружеские…

– Нет. У меня нет возлюбленного. – отвечаю.

“Свободна?” – змей поднимает на меня свои янтарные глаза, заглядывая внутрь и гипнотизируя. – “И даже ни разу не целованная?” – его голос звучит возбужденно.

– Целоваться? Нет… – я замираю, вспоминая о поцелуе во сне.

По телу пробегает волна мурашек, что не скрывается от змея. Неужели я думаю об этом сейчас, когда коварный полоз в любой момент может решить, что я стану его едой?

– Нет. И даже если, то я просто не помню. И вообще, что за вопросы? – возмущаюсь я.

“Я интересуюсь тем, чего мне не хватало три сотни лет. Я бы отдал свою жизнь просто, чтобы увидеть ее вновь. Я не схожу с ума в этой темнице только потому, что храню в себе воспоминания о ней, о наших поцелуях. А ты всего лишь глупая, глупая девчонка, пусть и чем-то похожая на мою Тьяну!”

Мне кажется, или на меня сейчас обиделся огромный змей?

По поводу того, не сошел ли он с ума – сомневаюсь. Да и в своей разумности – тоже.

Кажется, что мы нашли друг друга.

– Неужели, отсюда нет выхода? – вновь интересуюсь я.

“Есть. Но он слишком узок, чтобы я мог туда протиснуться. И обычно туда сталкивают провинившихся. Тех, от кого пытаются избавиться. Чаще всего они умирают от страха. Это наказание. Я слышу их крики, когда они сходят с ума”.

Я осознаю, что мне и правда повезло – я могу слышать полоза. Иначе, я бы тоже орала от страха и сходила с ума.

– Как туда добраться? – если Герр не может туда пролезть, это не значит. что я не могу.

Полоз фыркает по-змеиному.

“С чего ты решила, что я тебе это скажу? Ты ведьмино отродье. Ты еще жива просто потому, что мне больше не с кем разговаривать. Вряд ли тебя будут искать. Проход откроют только чтобы забросить сюда какого-нибудь провинившегося человечишку. Что бывает где-то… раз в полгода. У нас с тобой много времени впереди”. – Полоз как будто подмигивает мне.

Надеюсь, что мой план сработает, и полоз когда-нибудь начнет видеть во мне нечто большее, чем просто еда.

– Я могла бы попробовать освободить тебя. Найти способ, когда выберусь отсюда.

“Не ври мне. Меня уже обманули один раз”.

Змей продолжает испытующе смотреть в глаза, как будто ожидая другого предложения.

– Чего ты хочешь?

“Я хочу твоей крови”.

– Но…

“Мне достаточно несколько капель. И я помогу тебе. Хочу проверить одну, хм… теорию”.

– Э-э-э… – Я стою в замешательстве.

“Просто несколько капель”.

Я протягиваю свою ладонь к змею, понятия не имея, зачем ему моя кровь.

Он опускает свой извивающийся язык и прокалывает им мой палец. Затем, забрав несколько капель, он языком наносит их на свои обручи, стискивающие его тело.

Вскоре, до меня доходит.

Обручи тускнеют. Это означает одно: моя кровь помогает против кровавой клятвы. Это хорошо или плохо?

Когда я вновь ловлю взгляд Герра, то понимаю, что плохо.

Очень плохо. Потому что его глаза наполнены безумием.

“Еще крови”. – говорит он мне.

– Ты сказал две капли. – я пячусь.

“Это все меняет”. – говорит он. – “Ты – ведьминское отродье! Я так и знал! Ты пыталась меня обмануть!”

Я вовремя склоняю голову, пропуская его удар хвостом.

Теперь глаза полоза стали кроваво-красными… Он собирается меня убить. У меня нет шансов.

Я пускаюсь в бег до тех пор, пока не висну в воздухе – змеиный хвост обвивает мои ноги, поднимая головой вниз.

– Пусти! Я думала ты добрый! Ты даже рассказал мне про свою девушку! Вспомни ее! – я уже не знаю, что говорить.

Змей вонзает свой клык в мою ладонь, и я дергаюсь от боли.

Капли падают на второй обруч.

А голова начинает кружиться. Глинка цепляется за мою одежду, нервно перебирая лапками. Возможно, она даже сожалеет о том, что привела меня сюда, если, конечно, ящерицы способны на сожаление…

Полоз отбрасывает меня в сторону, пока наблюдает за тем, как еще один обруч исчезает на глазах, словно его съедает невидимое существо.

Неужели моя кровь способна на это?

Обручей пять…

Еще один взгляд.

Перед смертельным броском.

Этот монстр убьет меня.

Сердце выпрыгивает из груди, когда он готовится к последней атаке. Прижимаюсь к камню, чувствуя, как шершавая поверхность впивается в спину.

Бежать некуда. Змеиная голова нависает надо мной. Глаза – кровавые, безумные, голодные. В них плещется жажда мести.

“Прощай, ведьминское отродье”, – шипит полоз, раскрывая пасть с огромными клыками.

Я готовлюсь к неминуемой боли. Я даже слышу свист рассекаемого змеем воздуха…

Темная фигура встает прямо передо мной.

Знакомые глаза, с нечитаемым выражением, опускаются на один уровень с моими.

Николай.