Странно было вернуться в школу после каникул. Все классы перетасовали. С Дебби, Сандрой, Вики, Мирандой и со всеми остальными мы вместе учились с одиннадцати лет, а тут вдруг меня окружило множество незнакомых лиц. Пару недель я чувствовала себя совершенно растерянно. Ну то есть, если проживаешь бóльшую часть сознательной жизни в компании одних и тех же людей, становишься от них как бы зависимым. Не важно, нравятся они тебе или нет, если половина из них внезапно исчезает, чувствуешь себя странно. Это как переехать в другой дом или типа того. Дебби и Эмма остались в моем классе, Миранда тоже. Они, как и я, выбрали гуманитарно-художественные предметы. Но Вики, Глория, Сандра и вся их умная компания перешли в класс точных наук. Раньше я с ними мало общалась. Они были какие-то слишком напряжные. Но уж лучше они, чем стая новых хихикающих дур. Хуже всех были Карин и Белла. Они вызывали у меня презрение. Я знаю, что интеллектуальный снобизм – это плохо, но их умственное развитие, похоже, застряло на уровне девяти лет. На уроках английского их поведение было ужасным. Они не воспринимали литературу серьезно. А я ею реально увлекалась. Перед сном я часто читала Китса и учила наизусть большие куски. Думала, как ужасно, что он умер таким молодым, и все такое. Иногда я сама пробовала писать стихи и оставляла их на столе, в надежде, что мама прочтет и скажет, что они прекрасны. Но, когда она убирала у меня в комнате, она просто складывала все в стопку и, кажется, так ни разу их и не заметила. Ну, как всегда. К нам пришла новая учительница английского, миссис Гамильтон. У нее были седые волосы, но модная стрижка, как у восемнадцатилетних. Это был умный ход, она была как бы вне времени. Я бы хотела, чтобы мама тоже больше думала об одежде и прочем. В свои сорок я все равно буду следить за молодежной модой. И никогда не забуду, каково это, когда тебе пятнадцать. Обязательно буду всех поддерживать, особенно непривлекательных девочек. Обещаю. Миссис Гамильтон была необычной не только внешне. Она и вела себя не как все. Рассказывая материал, она часто ходила по классу и бурно жестикулировала, звеня золотыми браслетами. При этом, как только речь заходила о чем-нибудь чувственном, Карин начинала тихо ржать, а Белла ей подхихикивала. Пару недель миссис Гамильтон это терпела, а потом нанесла удар. Мы проходили поэтов семнадцатого века, и она читала Эндрю Марвелла.  Столетие ушло б на воспеваньеОчей; еще одно – на созерцаньеЧела; сто лет – на общий силуэт…[10]  Браслеты зазвенели. Карин широко раскрыла глаза и уставилась Белле в лоб, та уронила голову на стол, ее плечи затряслись от смеха. Миссис Гамильтон в этот момент дошла до последних парт и, прошелестев длинной юбкой, развернулась.  На груди – каждую! – по двести лет…  Строки лились звучным потоком, но на слове «груди» Беллу разорвало от смеха. Миссис Гамильтон, похоже, ждала этого, потому что оказалась прямо у ее парты. –Встань! – резко произнесла миссис Гамильтон, и Белла мгновенно прекратила хихикать. – Подними голову, Белла, – произнесла она. – Пусть все на тебя посмотрят. Итак, сколько тебе лет? –Пятнадцать, – ответила Белла, насупившись. –Премило, – заключила миссис Гамильтон. – А я уж подумала, тебе тринадцать и ты попала в этот класс по ошибке. Она была виртуозно саркастична. Готова поспорить, что когда-то она мечтала о сцене, но родители сказали: «Дорогая, это же так ненадежно, получи-ка лучше диплом учителя». По-моему, так распорядиться талантом – преступление. Белла покраснела. –И откуда берутся дети, тебе уже объяснили? – Голос учительницы стал бархатным. Сладким и по-садистски вкрадчивым, ну, вы поняли. –Да, миссис Гамильтон, – сказала Белла. –Вот как? А мне кажется, что информацию ты получила из бульварной прессы или в песочнице. Я поговорю с учителем, который ведет у вас основы полового воспитания. Кто это, Белла? Белла что-то пробормотала. –Вы уже закончили этот предмет? Возможно, вам имеет смысл пройти его повторно? – Говоря это, она обводила взглядом класс, явно надеясь, что мы в восхищении от шоу и примем ее сторону. И вот здесь, как мне кажется, она перегнула. Одно дело поставить на место того, кто повел себя глупо, но я не поняла, зачем втягивать в это остальных. Все заерзали и начали прятать глаза – нам стало неловко. И миссис Гамильтон мгновенно это уловила. Вот что я имела в виду, когда говорила, что она могла бы стать великой актрисой. Она точно знала, как играть для своей публики. Она чувствовала, что мы примем, а что нет. И как только зашла слишком далеко, сразу дала обратный ход. Прекратила нас разглядывать и убрала из голоса всю серьезность, оставив только легкую иронию. –Белла, я думаю, – сказала миссис Гамильтон, – что в дальнейшем о взрослых темах на уроке поэзии мы сможем предупреждать тебя заранее, чтобы на время занятия ты могла присоединиться к младшему классу. Что скажешь? Белла молчала. Она побагровела и вся скукожилась. –Но с другой стороны, возможно, ты все же хочешь получить еще один шанс и доказать, что способна спокойно работать со взрослыми темами, – продолжила миссис Гамильтон, ее голос снова стал нормальным, привычно доброжелательным и энергичным. Из него как бы вынули жало. –Садись, глупое дитя, и чтобы впредь такого не повторялось. Разумеется, такое повторилось. Через пару недель эффект от шоу слегка ослаб, и при малейшем намеке на «неприличное» Карин толкала локтем соседа по парте, но миссис Гамильтон брала секундную паузу, вопросительно склоняла голову набок и бросала на нее единственный взгляд, от которого на лице Беллы застывала улыбка, а в горле застревал смешок. К середине семестра миссис Гамильтон могла декламировать все, что хотела, и мы слушали ее, раскрыв рты. Я думала, что громче всех будет хихикать Миранда, но она вообще не смеялась. После каникул она очень изменилась. Стала намного добрее. И мы с ней очень подружились. Несколько месяцев назад у нее развелись родители. Мать ушла к какому-то мужчине, а они с отцом переехали и теперь жили рядом с нами. Миранда почти ничего не рассказывала об этом. Просто сказала, что стало легче, потому что раньше ее родители страшно ссорились, особенно по ночам, а у них была маленькая квартира, так что она слышала каждое слово, а еще мама никогда ее особенно не любила. И сейчас для нее наконец наступили мир и покой. Такого я даже представить не могла. Ну, что папа с мамой расстанутся. Конечно, они ссорились. И в последнее время все чаще. Раньше, когда мама не уставала так сильно, как сейчас с Беном, а папа больше времени проводил дома, они выглядели счастливее. Но представить, что у них что-то всерьез пойдет не так, было невозможно. Из школы мы с Мирандой теперь почти всегда возвращались вместе. Часто долго ждали автобус, а потом довольно долго шли пешком, так что у нас была уйма времени на разговоры. Ее жуткая семья вызывала у меня одновременно интерес и ужас. В какие-то вещи, которые она мне рассказывала, было даже трудно поверить. Но ей, кажется, было так же интересно узнавать о моей семье. –А твоя мама никогда не хотела сдать Бена в интернат? – спросила она однажды, когда мы тащили в гору тяжеленные сумки с книгами для домашки, которую нам задавала миссис Гамильтон. –Конечно нет, – возмущенно ответила я. – Она расстроилась, когда он родился, но сейчас она его обожает. Кто на такое способен? То есть, если бы он был твоим, ты ведь не сдала бы его в интернат, да? Миранда стала одним из главных фанатов Бена. Она была не такой, как Дебби, которая испытывала скорее научный интерес к процессу обучения Бена. Миранде нравилось просто играть с ним, тискать его и называть смешными именами. Нормальному двухлетке это, наверное, надоедало бы, но Бена можно было развлекать так вечно, он был только рад. –Моя мама его даже из роддома не забрала бы, – сказала Миранда. –Ты что, конечно забрала бы! – сказала я, почти не слушая. Я заметила вдалеке удаляющуюся фигуру парня, который напоминал Тони, и неотрывно смотрела ему вслед, пока тот не свернул в переулок. На повороте я увидела лицо и поняла, что это не он. Такое случалось сто раз на дню, но я все равно к этому еще не привыкла. –Нет, честно, – продолжала Миранда, – она никогда не хотела иметь детей. Представляешь, она пыталась сделать аборт, когда была беременна мной! Но у нее не получилось. –Что? – Я даже остановилась. И снова внимательно слушала. – Откуда ты знаешь? –Она сама рассказала, когда была в кошмарном настроении. Потом извинялась и говорила, что это неправда, но я знаю, что правда. Я это чувствую. Миранда как бы безразлично пожала плечами, но я видела на ее лице ужасную боль. –О господи, – пробормотала я. Ну а что еще можно сказать, когда тебе сообщают такое? Что мать пыталась избавиться от ребенка еще до того, как он появилась на свет. – Но ведь потом, когда ты родилась и она тебя увидела, она должна была тебя полюбить, – неуверенно продолжила я. –А вот и нет, – ответила Миранда. – Моя мама просто делала то, что должна, и ничего больше. Совсем не так, как твоя. Она действительно тебя любит. Это видно. Ладно, хватит. – Миранда вдруг захотела сменить тему. – Теперь мне уже все равно. Я выросла. И мне не нужны родители. Я могу сама о себе позаботиться. И такой, как она, я никогда не буду. Заведу много детей и буду всех их любить. –Да, – согласилась я. – Только постарайся пока с этим не торопиться. – Не хотела, чтобы это прозвучало грубо, но именно так и получилось. Я на миг испугалась, что Миранду это заденет, но у нее есть одно прекрасное качество. Она совершенно не обидчива. Наверное, у нее в жизни было так много чего-то действительно плохого, что на мелочи она просто не обращает внимания. В общем, Миранда просто рассмеялась. –Я знаю, что делаю, – сказала она. – Я предохраняюсь. Мне было безумно любопытно. –Хочешь сказать, что принимаешь всякие таблетки? – спросила я. – Ты действительно все это… да? Мне хотелось спросить, было ли у нее это, ну, до конца, но я не могла сформулировать. Миранда рассмеялась и сжала мою руку. –Тебе еще многое предстоит узнать, да, Пи-ку-кушка? – сказал она, а я только позже сообразила, что на мой вопрос она так и не ответила. –На что это похоже? – спросила я. Мне было дико интересно. Миранда, похоже, с трудом подбирала слова. –Это просто… как-то уютно, – сказала она. Я ожидала другого. –Когда тебя обнимают, и вы совсем рядом, прижаты друг к другу, ты чувствуешь тепло, как будто тебя любят. Ну, то есть я знаю, что на самом деле нет. Все парни одинаковые. Они просто хотят экспериментировать. Ну и пусть, мне все равно. Это иногда даже довольно скучно. Люди это переоценивают. Не понимаю, почему это всех так волнует. Но, когда парень тебя обнимает, говорит, какая ты красивая, когда он ласковый, – это прекрасно. Этого я и хочу. Такое мне нравится. Что бы ни говорили о Миранде, честности ей не занимать. Дома я много думала о том, что она рассказала. И кажется, я ее поняла. Всю жизнь она как бы голодала без любви, и вот теперь, когда ей предлагают эту любовь, она, как ребенок в кондитерской, сует в рот все конфеты подряд без разбора. Миранда всегда казалась мне такой взрослой и искушенной, а сейчас я вдруг осознала, что в душе она маленькая девочка, которая хочет, чтобы с ней кто-нибудь поиграл. Я поняла, что меня не должно беспокоить, что сама я не такая опытная, как она, и мне не надо больше чувствовать себя глупой, маленькой и никому не нужной. У меня все будет по-другому. Возвышенно, страстно и всепоглощающе, как в «Грозовом перевале». Скучно мне не будет. В этом я была абсолютно уверена. На крыльце я встретила маму. Они с Кэти и Беном только что вернулись из супермаркета. Я очень люблю дни, когда она делает большие закупки в «Сейфвэй»[11], потому что всегда заходит там в кондитерский отдел и приносит к чаю что-нибудь сладкое. На этот раз были пончики. —Наверное, я сошла с ума, – сказала она, со счастливой улыбкой глядя на Бена, который сидел на диванной подушке рядом со столом, размазывая по лицу джем и сахар и пытаясь запихать крошки от пончика в ворс ковра. –А этот для кого? – жадно уставившись на лишний пончик, спросила Кэти. Как же несправедливо: эта детка все время хомячит, и ей хоть бы хны. Папа говорит, что она настоящая маленькая фея, но это тот редкий для него случай, когда он слеп. Хотя у нее ни разу не было ни одного прыща. Вот бы мне так везло. –Я думала, зайдет Миранда, – сказала мама. – Она же часто заглядывает после школы. – И я знала, что она испытала облегчение, когда увидела, что я пришла домой одна. Миранду она любила не больше Дебби. И считала, что та на меня плохо влияет. Меня это злило. Было бы здорово, если бы мама лучше меня понимала и больше доверяла. Я не стала бы набрасываться на всех парней подряд только потому, что дружу с Мирандой. К тому же теперь, когда я лучше узнала ее, я злилась еще сильней. Миранде очень нужна поддержка именно такого человека, как моя мама, а она ее лишь отталкивает. –Ты все время цепляешься к Миранде, – взорвалась я, понимая, что не права, потому что на самом деле мама не сказала о ней ни слова. – Это несправедливо. Ты же ничего о ней не знаешь. У нее дома все очень плохо, ее всегда ругают, ей нужны друзья, вот она и хватается за всех подряд. Кажется, мама удивилась. –Ты настоящий верный друг, правда, Анни? – произнесла она. На миг мне показалось, что она надо мной смеется. Я знала, что на самом деле нет, но все равно накинулась на нее: –Почему ты такая нетолерантная?! Для тебя существуют только такие, как ты: обычный средний класс из пригорода! Кэти с мерзкой самодовольной миной продолжала разбирать покупки. Мама отреагировала мягко: –Перестань, пожалуйста. Я просто не хочу, чтобы ты переняла от Миранды плохие привычки, и ничего больше. Я видела, что она старается все сгладить, но тормозить, когда ты уже разогнался, нелегко. –Откуда ты знаешь, а вдруг это не я перенимаю у нее плохие привычки, а она у меня хорошие? Например, ту же верность в дружбе? – С этими словами я вышла из комнаты. Но дверью не хлопнула, так что мама поняла: на самом деле я не сердилась. За ужином мы о Миранде больше не вспоминали, но, поглощая цветную капусту под сырным соусом, я кое-что для себя решила, и решила твердо. Если я когда-нибудь влюблюсь и у меня будут серьезные отношения, то домой я своего бойфренда приведу в самую последнюю очередь. И за плохое отношение к моим друзьям мама получит по заслугам. Мысль о бойфренде, само собой, заставила меня вспомнить о Тони, и дальше я весь вечер думала только о нем. Но потом, когда мы уже посмотрели комедийное шоу и Кэти пошла наверх спать, мама в доказательство своей толерантности спросила, почему бы мне не пригласить Миранду помочь посидеть с Беном в субботу вечером, когда они с папой пойдут в гости к тете Дженис. Готова поспорить, она была уверена, что ничем не рискует. Мама не допускала и мысли, что Миранда будет свободна в субботу вечером. Однако, когда я встретила ее следующим утром на автобусной остановке, Миранда сказала, что с радостью придет: поболтает со мной и поиграет с Беном. И вообще, парни ей в последнее время надоели. Так что мама сама себя перехитрила. Дружескую верность Миранда на тот момент уже освоила. Маме я об этом не сказала, но и сама удивилась тому, что Миранда согласилась прийти на выходных. Это было на нее не похоже. Субботние вечера она проводила в компании парней с двенадцати лет, когда Кевин Галлахер впервые пригласил ее на вечеринку. Там она слишком много выпила и взасос целовалась с Симоном Петти, а в понедельник утром подробнейше описывала это в раздевалке, пока мы все сильнее и сильнее таращили глаза. С тех пор субботние вечера Миранды утром понедельника превращались в источник наших постоянных развлечений. Когда я открыла ей дверь, Кэти и Бен уже спали, а родители ушли. Миранда выглядела не так, как всегда. Без макияжа она казалась очень молодой, не гламурной и ранимой. «Ты же не беременна?» – чуть не спросила я ее в лоб, но сдержалась. Она вошла, сбросила обувь и рухнула на диван. –Я так устала, – сказала она. – Я пришла домой в четыре утра. У Гари Флетчера была вечеринка. –А что тебе папа сказал? – спросила я. – Мой просто сам не свой, когда я задерживаюсь где-нибудь допоздна. –Папа! – фыркнула она. – Да он сам явился в шесть. Он влюблен. У него новая пассия. Я не знала, что сказать. –Слушай, Анна, – произнесла Миранда, развернувшись на диване так, чтобы видеть меня, – а ты когда-нибудь влюблялась? К счастью, именно в этот момент я вставляла в магнитофон кассету и начала возиться с кнопками, чтобы выиграть время. Мне не хотелось рассказывать о Тони. Это была моя самая большая тайна. Я чувствовала, что, если открою ее кому-нибудь, она от меня сбежит, на ней появятся пятна, она опошлится. –Я? Влюблялась? – переспросила я в конце концов. – Не говори ерунды! Это звучало почти как правда. Лгать я не умею. Сама себя разоблачаю, и меня сразу выводят на чистую воду. Но Миранда ничего не заметила. Она привыкла, что я всегда себя принижаю. Да и спросила она в любом случае только для того, чтобы начать свой рассказ. –Потому что я вот влюбилась, – продолжила она, закидывая руки за голову, просовывая стопы под диванную подушку и очень тяжело вздыхая. Забавно, все эти годы Миранда меняла парней как перчатки, она говорила, что без ума от Теда, Тома или Мэтью, и до потери пульса восторгалась очередными глазами, курткой или мотоциклом. Но я ни разу не слышала от нее, что она в кого-то влюблена. –В кого? – спросила я. И вдруг со страхом осеклась. Я поняла, что она сейчас скажет. –А ты не догадываешься? – Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и улыбалась. Не окантованные толстым слоем туши, они казались ближе и больше. –Ты его видела, – снова заговорила она. – Ну, помнишь, там, у Теда, когда мы играли в теннис. Тот классный высокий парень с темными волосами. Ты должна его помнить, Анна! –А-а, этот! – Мне удалось произнести это почти нормально, хотя у меня перехватило дыхание. Не в силах посмотреть Миранде в лицо, я казалась себе предателем. Не знаю, откуда взялось ощущение вины, я же вообще ничего не сделала, но сердцу не прикажешь. Я вышла на кухню, чтобы она не видела моего лица, которое, я это точно знала, стало багровым. –Я принесу колу, – сказала я и начала хлопать дверцами шкафов, чтобы щеки успели снова побледнеть. – Вы с ним потом виделись? – крикнула я. На расстоянии разговор шел легче. – Кстати, где ты с ним познакомилась? – Ответ я ждала, затаив дыхание. –В этом-то и весь прикол, – сказала Миранда. – После того дня мы с ним не встречались. Он какой-то знакомый Джо. И я его больше нигде не видела. Помнишь, он тогда ушел сразу, как только пришла твоя мама, а я не сообразила побежать за ним и взять телефон. Я спрашивала у Джо, он говорит, что этот Тони куда-то пропал и что он даже фамилии его не знает и уж тем более не представляет, куда он мог деться. Знаешь, Анна, я никогда ничего похожего не чувствовала! Я на все готова, чтобы его найти. Не хочу больше встречаться со всеми этими дурачками. Какой смысл? Я пыталась выяснить у Джо хотя бы адрес, но он говорит, что ничего о нем не знает. Думаю, обманывает. Ревнует, потому что я ему самому нужна. Но я обязательно найду Тони, даже если для этого мне придется умереть. – Она сжала кулаки и взбила ими подушку, а потом издала какой-то звериный рык и отшвырнула подушку в сторону. Сердце ушло в пятки. Миранда уже вцепилась в Тони своими когтями, говорить больше не о чем. Она так обращалась с парнями, что никто не мог перед ней устоять. Она была бесстрашной, бесстыдной, безжалостной, упорной и готовой на все. У меня не было ни малейшего шанса. В этот момент сверху донесся плач. –Я схожу. – Миранда подпрыгнула, мигом забыв о муках безответной любви. – Принести его сюда? –Давай, если хочешь, – сказала я. Мама не любит, когда по вечерам Бен находится здесь, а не в спальне. Она переживает, что это войдет в привычку и нам тяжело будет его укладывать. Но я знала, что Миранда ужасно хочет поиграть с ним, и сил противостоять ей у меня не было. Я была слишком взволнована. В голове роились сотни мыслей, я пыталась переварить все, что она мне сообщила. Через минуту Миранда спустилась в гостиную с Беном на руках. Она положила его на диван, повернулась так, чтобы ее волосы нависли над его лицом, и сказала: –Агу-у. Бен хохотал и пытался схватить ее пряди крошечной ручкой, но всегда опаздывал – Миранда успевала отдернуть голову. –Кому нужны все эти глупые парни? – говорила она сюсюкающим тоном, которым всегда разговаривала с Беном. – Миранда любит только маленьких деток, да-да-да. У Миранды будет много сладких-пресладких деток, и она будет целыми днями с ними играть. –Хватит, уже наигралась, – сказала я, понимая, что это звучит немного злобно, но не пытаясь это скрыть, – ему нужно дать воды. – Оттеснив Миранду, я подняла Бена с дивана, посадила себе на колени и дала ему чашку, из которой тот начал шумно пить. Пусть у Миранды есть все шансы получить Тони, подумала я, но Бена у меня не отнимет никто и никогда.