Лето, когда Бену исполнилось два, у меня в памяти окутано розоватым закатным светом. Даже не верится, что я была так беззаботна и счастлива и что у меня не закрадывалось никаких дурных предчувствий. Мне казалось, это долгое жаркое лето будет длиться вечно. Все ленивы и никуда не спешат, никто не напоминает тебе, что нужно прибраться в комнате, и очень легко в кого-нибудь влюбиться. Хотя началось оно не очень. Мы все грустили, потому что не могли поехать в отпуск. Кэти доставала родителей идеей слетать на неделю на Коста-дель-Соль. Туда отправилась ее подружка Трейси, и Кэти решила, что именно там собирается вся мировая элита. Я и сама была бы не прочь там отдохнуть, но у меня хватало ума, чтобы трезво оценивать нашу ситуацию. В конце концов я затащила Кэти к себе в комнату и серьезно с ней поговорила. –Давай ты замолчишь насчет поездки, а?! – сказала я ей. – Ты представляешь нас в самолете? С Беном. Представляешь, как мы будем гулять с ним по набережной? У тебя хватает фантазии, чтобы увидеть, как Бен завтракает в битком набитом ресторане? До нее дошло. Соображает она, надо сказать, быстро. Нахмурившись, Кэти пнула мою кровать. Но не рассчитала силу, ударилась пальцем и запрыгала по комнате на одной ноге от боли. –Бен! – воскликнула она, когда снова смогла говорить. – Вечно этот Бен! Мама не может водить меня в бассейн, потому что нельзя оставить Бена. Мне не устраивают нормальный день рождения, как у Трейси, потому что мама все время ухаживает за Беном и она устала! А теперь мы и в отпуск не можем поехать, как нормальная семья. Иногда мне хочется… –Что вам, мисс мира, иногда хочется? – переспросила я угрожающе тихим и монотонным голосом. Кэти знала, что, если она не остановится, мало ей не покажется, поэтому просто буркнула: –Ничего. –Полагаю, тебе хочется, чтобы мы сдали Бена в какой-нибудь жуткий приют со злыми няньками, а сами поехали веселиться? – Я говорила с сильным сарказмом. Кэти насупилась. –Полагаю, тебе будет все равно, если он опять простудится, а рядом с ним будут только чужие люди, и никто не проснется ночью, чтобы помочь ему дышать, – безжалостно продолжала я. Кэти вдруг взвилась и накинулась на меня. –Конечно нет! – крикнула она. – Не будь такой гадиной! Конечно, я не хочу, чтобы ему было плохо. – И пулей вылетела из комнаты. Я слышала, как она протопала по лестнице и выбежала во двор, где Бен, как зайчик, сидел в своем манеже, внимательно рассматривая упавший с дерева лист. Кэти начала танцевать вокруг него и высоким голосом фальшиво запела: «We all live in a yellow submarine»[7], а Бен хлопал в ладоши и визжал, как всегда. У Кэти, надо признать, есть еще одна хорошая черта. Под раздражающим внешним слоем скрыто маленькое доброе сердце. Она никогда не бросит в беде. Только сначала тебе придется в эту беду попасть. Не думайте, что мне не хотелось в отпуск. Конечно хотелось. Когда я была маленькой, мы обычно на две недели снимали загородный коттедж, каждый год в новом месте. И было страшно интересно, следуя письменным инструкциям, доезжать до нужного адреса, выгружать вещи из машины, осматриваться, решать, кто в какой комнате спит. В каждом коттедже было что-то особое. В одном, помнится, на заднем дворе росла старая яблоня, на которую можно было залезать. И по вечерам я сидела там часами с подушкой, яблоком и книжкой. Рядом с другим был луг, на котором паслись пони, и я каждое утро кормила их с рук травой и что-то шептала в их мягкие светящиеся на солнце уши, которые восхитительно пахли. Просто сейчас смысла хотеть не было. Я прекрасно понимала, что мы никуда не поедем. Папа знал, что нам нелегко наблюдать, как разъезжаются друзья. Однажды ночью я подслушала их с мамой разговор. Шпионить я не собиралась, просто они были в саду, а я у себя в комнате с открытым окном, и стояла такая тихая летняя ночь, когда звук передается дальше, чем обычно. –Кэти так вредничала перед сном, – сказала мама. – На этого ребенка иногда что-то находит. –Утром она получила открытку от Трейси из Испании, – сказал папа. – Бедняжка чувствует себя невезучей. С моими родителями всегда так: мама не может понять, в чем дело, а папа легко находит причину. Потом они замолчали, а мама тяжело вздохнула. –Думаю, для нас это нереально, да? – не очень уверенно произнесла она. –Конечно нереально, – ответил папа твердо, с интонацией в-этой-фирме-я-директор. – Кому действительно нужен отдых, так это тебе. Девочки сейчас на втором месте. На несколько ночей мы можем взять няню, а я буду с Беном днем. На неделю меня отпустят с работы. Должны отпустить, я же столько сделал за последние полгода. И ты уедешь куда-нибудь на недельку с Дженис или с твоей мамой. –Нет, Петер! – сказала мама, и ее голос как будто дрогнул. – Я не смогу его оставить! С каждым разом Бену все хуже и хуже. Видел бы ты, как плохо ему было месяц назад. Обычная простуда, но он боролся за жизнь, я не преувеличиваю. Не знаю, как это вынести… Я поняла, что она заплакала. Папа передвинул кресло, раздались какие-то приглушенные звуки. Я закрыла окно, потому что, хоть мне и было любопытно, о чем они говорят, слушать, как они целуются, я не собиралась. Страшно противно, когда такими вещами занимаются настолько взрослые люди. Видимо, они говорили еще о чем-то, потому что следующим утром папа все еще был охвачен энтузиазмом, который находит на него, когда ему кажется, что дом запущен и, чтобы это поправить, нужна мужская рука. До завтрака он успел сходить в магазин и вернулся с круассанами и местной газетой. Мамин завтрак он отнес на подносе ей в комнату, объяснив, что ей нужно подольше поспать, потому что Бен много раз просыпался ночью. Потом папа открыл газету и устроил шоу из прочтения колонки «Летние занятия для детей». –Итак, – провозгласил он, сдвигая очки на кончик носа, чтобы выглядеть интеллектуалом, – плавание. Ежедневные занятия по спасению на воде и дайвингу. Возраст участников: пять – одиннадцать лет. –Папа, там не осталось мест, – сказала Кэти. – Мама звонила им на прошлой неделе. – В этом настроении она отказалась бы даже от приглашения на чай в Букингемский дворец. –Конный спорт, – прочитал папа. У Кэти загорелись глаза. Вопреки настроению, она заинтересовалась. Папа пробежал глазами объявление и увидел цену. –Так себе идея, если подумать. От верховой езды растет попа. И к старости превращается в чистый жир, – сказал он и спешно перешел к следующему объявлению: –Программа «Внешняя граница»[8]. –Папа. – Я выразительно на него посмотрела. Он поднял на меня глаза и улыбнулся: –Хорошо-хорошо. Умолкаю. Его взгляд привлекло объявление на смежной странице разворота. –«Свадебное платье, двенадцатый размер, неношеное, всего двадцать пять фунтов». М-да, они поссорились в последнюю минуту. Интересно, а торт они тоже попытаются продать? Я видела, что у папы в голове кавардак, и может пройти неделя, прежде чем он что-нибудь решит, поэтому выхватила газету у него из рук. –Что ты делаешь? – возмутился он, но я уже нашла то, что нужно. –Вот, я хочу сюда! – провозгласила я. – Большой теннис, два часа в день, профессиональные тренеры, места есть. Никому не признаваясь, я вынашивала секретный план. Отчасти потому, что весь июнь смотрела Уимблдон, но еще и потому, что в последнюю неделю летнего семестра я внезапно превратилась в виртуоза мяча и ракетки. Я сама удивилась серии собственных мощных подач и коронных ударов, от которых ахнула даже Дебби. На последнем уроке перед каникулами у нас была парная игра: мы с Мирандой против мисс Винтер и Сандры. Все были просто поражены: я точно предугадала угол, под которым хитрый крученый мяч, просвистев через сетку, отрикошетил от земли, заняла правильную позицию и отбила его так, что он взвился над сеткой и пролетел между ногами Сандры раньше, чем та успела отпрыгнуть. Я так радовалась похвалам, которые сыпались из уст присутствующих (мисс Винтер к тому времени перестала быть моим кумиром, но старые чувства я хранила свято и верно), и так приятны были мне все эти похлопывания по плечу, что, скромно удаляясь с корта, я решила, что должна добиться действительно сенсационного мастерства и в следующем году явить его восторженному миру. Папа был собой доволен. С моим летом он разобрался. Осталось решить, как будет проводить время Кэти. Я видела, что мысленно он уже хвалит собственные организаторские способности и изобретательность. Но он недооценивал Кэти. За полтора часа она довела нас обоих до белого каления. Она отвергла театральную студию, балет, недельный спортивный лагерь, прыжки на батуте и водные виды спорта для детей. Отказалась погостить у бабушки, тети Дженис и Уотсонов, которые раньше жили в соседнем доме, но в прошлом году переехали. Кэти все время твердила, что раз в Испанию ей нельзя, то она останется дома, будет дуться дни напролет и ей все равно, нравится нам это или нет. Она начисто забыла все, о чем мы говорили накануне. С детьми вечно так. Они не способны надолго сосредоточиться на чем-то одном. Уж если однажды им что-то взбрело в голову, они будут возвращаться к этому снова и снова, и бесполезно думать, что вы можете выбить это из них. –Ладно, – объявил наконец папа. – Я сдаюсь. Одной игрушки, другой слезки. Кэти может помогать маме и присматривать за Беном. Кэти не удалось скрыть тревогу. –Пойду позвоню насчет тенниса, – сказал папа. – Пусть они запишут нашу Анну-Ванну… – Он очень долго сворачивал газету. Я видела, что он дает Кэти последний шанс. И она на это клюнула. –Ну, мне кажется, если так надо, то я тоже могла бы походить на теннис, – сказала она в итоге. Я тяжело вздохнула. В этом она вся. Она всегда хочет делать то же, что и я. Вот и сейчас будет волочиться за мной хвостом, путаться под ногами, вмешиваться во все мои разговоры и всех раздражать. Я так разозлилась, что, выходя, хлопнула дверью – не настолько сильно, чтобы мне сделали замечание, но достаточно громко, чтобы тот, кто умеет считывать знаки, понял мои чувства. Я знала, что протестовать бесполезно. Мне никуда не деться от Кэти, надо просто это принять. Немного остыв, я поняла, что идея не так уж плоха. Кэти может даже оказаться полезной. Скорее всего, там будут проблемы с партнерами для отработки ударов, а если Кэти научится просто перебрасывать мяч через сетку, я смогу тренировать подачу. И жаловаться она не будет. Лучше уж Кэти, чем кто-то другой. Ну, то есть не то чтобы лучше, но все-таки. Я решила быстро спуститься и сделать вид, что дверь хлопнула из-за сквозняка, а заодно выяснить, не даст ли мне папа денег на новые тенниски и ракетку. Он наверняка так доволен тем, как ловко разобрался с нашими каникулами, что может раскошелиться на красивую теннисную форму, как у звезд Уимблдона. Попытаться в любом случае стоит. Вот так оно и началось, последнее счастливое лето моей беспечной юности. Если совсем честно, то на корты меня тянул не только теннис. Но и кафе «У Теда». Корты находились в углу зоны отдыха, которая представляла собой огороженное деревьями поле с качелями, песочницами и всем прочим. Между детской площадкой и кортами располагалось открытое кафе. По сути, это была будка, в которой старик Тед продавал кофе, чай и мороженое, но оттуда можно было смотреть теннисные матчи и в отсутствие охранника качаться на качелях (предназначенных для детей не старше четырнадцати). Старик Тед не обращал на это никакого внимания. Он целыми днями читал газеты, отвлекаясь только на то, чтобы сунуть деньги в старую грязную кассу. В любом случае именно здесь ключом била летняя жизнь. После завершения учебного года Миранда тут практически жила. Она громко разговаривала, играла на публику и периодически исчезала за деревьями с кем-то из мальчишек. Быть такой, как Миранда, я точно не хотела, но мне было любопытно. И как бы хотелось немного себя испытать. После того дня, когда ко мне зашла Дебби, моя жизнь сильно изменилась. Впервые за долгое время мама начала меня замечать. Похоже, она поняла, что мне уже не десять лет, и всерьез взялась за мою внешность. Помогла сменить очки на контактные линзы, сводила в дорогой салон, где мне посоветовали другой шампунь, и мои волосы больше не выглядели такими жирными. Прыщи никуда не делись, но их было намного меньше, а порой вообще ни одного. Рискну сказать, что иногда я выглядела довольно привлекательно. Даже Дебби заметила, что я изменилась. –Не то чтобы ты красотка, – говорила она, сморщив свой безупречный нос, а я с тревогой ждала вердикт, – но должна сказать, у тебя появился какой-то стиль. Это что-то… что-то вроде электричества: ты его время от времени вырабатываешь и начинаешь как бы светиться. Это круто. Эмма ненавидела, когда Дебби обращала внимание на меня, и в этот раз тоже влезла: –Так что мы лучше будем держаться от тебя подальше! Чтобы не заразиться лучевой болезнью, когда у тебя случится очередная вспышка этого круто-о-ого излучения. – И она захихикала в этой своей дурацкой манере. Дебби не засмеялась, но позволила Эмме себя увести. Думаю, ей было просто лень сопротивляться ее железному натиску. В первые пару вечеров в зоне отдыха ничего особенного не происходило. Народу было мало, а Миранда вообще не приходила. Но в четверг вечером внезапно собралась толпа. К счастью, выглядела я действительно круто. На теннисной экипировке папа решил не экономить. Я вскользь заметила, что он сколотил себе целое состояние на том, что не отправил нас в Коста-дель-Соль, и он понял намек. Мне купили отличные кроссовки и реально красивое платье. А еще я была в линзах. К этому моменту я уже могла проносить их часа четыре, прежде чем у меня возникало желание выцарапать их вместе с глазами. В конце каждого занятия мы с тренером Терри обычно играли пару настоящих сетов. Примерно в середине моей серии подач я заметила Миранду с компанией. Это было очень неожиданно. Я вдруг испугалась, что, если подниму руку, короткий рукав не закроет волосы под мышкой, поэтому развернулась так, чтобы зрители видели только мои плечи, и ударила под необычным углом снизу так сильно, что сама чуть не развалилась на части. Терри изумленно взвизгнул, потому что каким-то странным образом у меня получился убийственный эйс[9], и ему пришлось отскочить, чтобы не расстаться с жизнью прямо на корте. –Блестяще, Анна! – заорал Терри, почесывая волосы на груди, выглядывающие из расстегнутого ворота тенниски. У Терри мерзкие привычки, но как тренер он просто супер. С ним теннис кажется сущей ерундой и игра идет как по маслу. Я видела, как Миранда завертела головой при звуке моего имени. Она прищуривалась против солнца и сквозь свои космы пыталась разглядеть, я это или нет. А потом Кэти, которая слонялась по площадке и каталась на качелях, ожидая, пока я доиграю, увидела ее и закричала: «Привет, Миранда!» Та ее узнала и сообразила, что это действительно я. Миранда повернута на парнях, но она не из тех, кто принципиально не хочет водиться с девчонками. Характер у нее мягкий. И в этом, как всегда говорит мама, ее беда. Она чересчур добрая. В общем, она оттолкнула парня, который обвивал рукой ее шею, и через сетку забора начала кричать, болея за меня. Я заметила у нее в руках ракетку. –Пришла поиграть? – поинтересовалась я. –Ага, – ответила она, – мы играем парами. –А кто «вы»? – спросила я. –Ну, мы с Джо против Барни и Тони. Времени у меня больше не было: Терри отрабатывал со мной удар слева и подавал мне одну жуткую подачу за другой, но я краем глаза заметила, что они пошли на следующий корт. С Джо и Барни я была немного знакома – видела их в подростковом клубе, куда ходила сто лет назад. Третьего парня я никогда раньше не встречала. Довольно странно, что я увидела его лишь мельком, но он сразу привлек мое внимание. У него была походка, как у пантеры: очень грациозная, но полная скрытой силы, которая в любую минуту могла рвануть наружу. Потом мы с Терри поменялись местами, потому что солнце било ему прямо в глаза, и он сказал, что в моем возрасте такое переносится легче. Я перешла вдоль сетчатой ограды на ту сторону, которая была ближе к корту Миранды. И рассмотрела все подробней. Что касается первого впечатления, то я заметила одну интересную вещь. Когда я встречаю кого-нибудь в первый раз, еще до того, как заговорить и все такое, я мгновенно понимаю, что это за человек. Когда я узнаю его немного ближе, это представление меняется, и человек кажется совсем другим. Но потом, узнав его действительно хорошо, я часто обнаруживаю, что ближе всего к истине было именно первое впечатление. Так случилось и с Тони. Я и сейчас вижу его таким же, как в первый раз, в голове как будто отпечаталась фотография. Он стоит в шаге от остальной троицы и слушает, не улыбается и выглядит немного отстраненным. Густые темные волосы падают на лоб, взгляд открытый, глаза блестят и кажутся больше из-за темных длинных ресниц. Губы изогнуты в ухмылке, то ли насмешливой, то ли грустной. Миранда явно положила на него глаз. Она старалась встать к нему поближе и уворачивалась от Джо, хотя с конца последней четверти радостно выставляла себя с ним на посмешище перед всем городом. Тони от нее отодвигался, но не грубо, а с почти преувеличенной вежливостью, что делало его образ благородным и неприступным, он был как бы выше всего этого. Но уже тогда, сделав мысленно яркий «моментальный снимок», я догадалась, что он совсем не такой холодный и замкнутый, каким мог показаться. Я уловила в нем сильного и одинокого пленника. Да, звучит банально, ну и что с того? По-моему, самое банальное часто и оказывается правдой. Они начали игру. А я почти закончила. Подачи у них были так себе, хотя у Тони получалось неплохо. У него была природная скорость и пластика, но в теннис он, видимо, играл мало. Один раз, когда он ждал, пока Барни возьмет подачу Джо, я поймала на себе его взгляд – перед этим я особенно эффектно взяла мяч у самой сетки. Потом Терри начал этот свой артобстрел, и мячи посыпались на меня, как метеоритный дождь. Последний я наконец прошляпила, но он задел ограждение между кортами, куда я и рванула изо всех сил, чтобы попытаться его поймать. Как назло, с другой стороны поднимал мяч Тони, и мы внезапно оказались локоть к локтю. Наверное, в тот момент у меня как раз и случилась одна из моих электрических вспышек, которая слабым отблеском отразилась в его карих глазах. Он опустил взгляд и сказал «извини». Не понимаю, за что он извинялся, мы же не столкнулись, ничего такого. Потом он вернулся к своей игре. Больше в нашу первую встречу ничего не произошло. Но этого вполне хватило, чтобы пробить мою защиту, которая стала абсолютно бесполезной, когда дело коснулось влюбленности. Я не переставая твердила себе, что я круглая, первостатейная, титулованная дура. Тони был однозначно самым привлекательным парнем из всех, кого я когда-либо видела. Но за ним увивались многочисленные Миранды, и шансов у меня не было. Обычно после тренировки мы с Кэти покупали у Теда мороженое и шли домой, но в тот день мне лихорадочно хотелось задержаться. Я делала вид, что слушаю мини-лекцию Терри, которой всегда заканчивалось занятие, а сама судорожно придумывала причину остаться на кортах. В итоге все вытанцевалось само собой. Помогла старушка Кэти. Она подошла к сетчатому забору и как ни в чем не бывало крикнула: «Эй, Миранда! Хочешь, я буду подавать тебе мячи?» Конечно, Миранда хотела. А Кэти, как бы спохватившись, спросила: «Ты же не против, Анни?», и я ответила с максимальным безразличием: «Не против. Иди». Потом я купила у Теда колу и села на качели правым боком к кортам, потому что у меня пробор слева и правый профиль лучше. Я просидела так минимум полчаса. Обычно я ненавижу просто сидеть и ничего не делать. Даже в туалет не хожу без книжки. Пару раз чуть не случалось непоправимое из-за того, что я слишком долго выбирала, что почитать. Кошмар. Но в тот день я была готова сидеть там вечно. Отчасти из-за солнца, которое пробивалось сквозь листву и превращало нашу старую зону отдыха в уютный сад при аристократическом поместье (хотя представить торцы домов на Колистон-роуд аристократическим поместьем невозможно). Отчасти из-за гипнотизирующего эффекта качелей, их певучего ритмичного поскрипывания и ласкового бриза, развевавшего мои волосы каждый раз, когда качели шли вверх. Но в основном, конечно, потому, что там находился Тони и мне было интересно, что произойдет после того, как игра закончится. Мои прекрасные грезы, где я была, типа, графиней и под раскидистым вязом на южной лужайке пила чай, который дворецкий принес на подносе и поставил на белоснежный итальянский столик, – вот эти грезы резко оборвал внезапный вопль «мама!», с которым Кэти выбежала с корта и помчалась через газон туда, где показалась мама с Беном в коляске. Я перестала раскачиваться. Появление Бена в мой сценарий не входило. На реакцию Барни и Джо мне было наплевать, они оба ничего для меня не значили. А Миранда видела Бена много раз. Однажды я его даже привела в школу. Пенни-Пенни-с велела нам подготовить проект о людях с нарушениями развития, и я рассказала о Бене. Класс встретил его с восторгом. Наш дружочек давно стал кем-то вроде талисмана. Вы даже не представляете, сколько бесполезных жилеток ему связали девочки. Но меня волновал Тони. Я не могла спрогнозировать, какой будет его реакция. Они закончили игру и вышли с корта ровно тогда, когда мама приблизилась к качелям. Бен весь извивался. –Он только что заметил девочку с мороженым, – сказала мама. – Анна, вот, купи ему, пожалуйста. Она дала мне деньги, и я направилась к Теду. Пока тот откладывал в сторону газету и искал в морозилке любимый сорт Бена, брат уже рыдал во весь голос. Я сняла обертку, дала ему мороженое и оглянулась в поисках Тони. Он ушел. Я поймала взглядом только его спину, он почти бежал по тропинке к автобусной остановке на главной дороге.