Следующим утром к моему приходу Тони уже встал. Он пил кофе, стол был завален посудой и упаковками всего, что он ел на завтрак. Уборкой он себя не утруждал. Прибрать за ним должна была я или миссис Мэйнард, когда вернется. Он выглядел таким надутым, что я еле сдержала смех. –Доброе утро, – сказала я. – Что у тебя случилось? – Вопросом в лоб иногда можно было расколоть Кэти, если она злилась. Она не выдерживала и все выкладывала. Но с Тони это не сработало. –Отцепись, – сказал он. –Ладно, – ответила я, а потом дернулась в сторону и резко остановилась, как будто попалась на невидимый крючок. Я сильно скосолапила ноги и сунула голову под мышку, чтобы «разглядеть», куда прицепилась и что меня не пускает. Получилось забавная йога. Раз он ведет себя как ребенок, значит я тоже могу. И это сработало. Он невольно рассмеялся. Я снова рискнула. –Страшно хочется попробовать этот прекрасный кофе, – сказала я. – Можешь сварить для меня? На его лице мелькнуло удивление. Похоже, его нечасто просили что-нибудь сделать, особенно на кухне. Но он покорно, как овечка, встал и налил в кофемашину воды из чайника. –Ты странная девчонка, Анна, – сказал он, посмотрев на меня через плечо. Я почувствовала, как екнуло сердце, как будто я снова сворачивала на скользкую дорожку влюбленности. Тони еще так классно выглядел… Но потом он заметил каплю джема на своих навороченных штанах и так засуетился, стирая ее губкой и проверяя, чтобы не осталось пятна, что я вернулась на правильный путь. –Я не странная, – не согласилась я. –Ты странная, – сказал он. – Таких людей я еще не встречал. –Тогда ты просто мало кого встречал в принципе, – предположила я, уловив какой-то обидный подвох. –Нет, не мало. – Он явно воспринял мои слова серьезнее, чем надо. – Мой блестящий фасад обманчив. Я одиночка. –Разве у тебя не куча друзей? – удивилась я. – Я думала, что в колледже… –Нет. – В голосе звучали горечь и цинизм. – Никакой кучи друзей у меня нет. На самом деле у меня вообще нет ни одного нормального друга. И семьи долбаной нет. Такова жизнь, дорогая наивная Анна. До тебя никому нет никакого дела. Всем все равно, жив ты или умер. Я видела, что Тони переигрывает. Пытается добавить драмы. Но отчасти он действительно так думал. –Твоей маме не все равно, – возразила я. – И она на все пойдет ради тебя. –Ты хочешь сказать: «раньше пошла бы». Он принес кофейник и налил мне чашку. Кофе был крепче, чем я люблю, но аромат у него был сказочный. Тони все еще сердился, но уже без театральных эффектов. –Если бы маме было не все равно, она бы попыталась хоть что-то сделать, чтобы сохранить семью. Но она палец о палец не ударила, когда отец уходил. Она думала только о Джеки. Интересно, что в ней такого, чего нет у меня? Ты только посмотри на нее! Мы оба повернули голову туда, где играла Джеки. Она уткнулась лицом в подушку и поворачивалась, забавно приподнимая попу и поочередно прижимаясь к подушке то одной, то другой щекой и наслаждаясь прикосновением к коже велюра. Это выглядело так смешно, что даже Тони засмеялся. –Ну, ладно, – сказал он, – согласен, иногда она бывает довольно милой. –Проблема в том, – сказала я с таким чувством, будто открывала ему жизненно важную истину, – что ты ее совсем не знаешь. –Что ты имеешь в виду? – Тони казался обиженным. – Как можно узнать поближе такого ребенка, как она? Она же даже разговаривать не умеет. –Да, – ответила я, – но она умеет много всего другого. И у нее есть характер. Твоя мама ее избаловала. Он рассмеялся и прочувствованно произнес: –Мне можешь не объяснять. «И тебя она тоже избаловала», – хотелось добавить мне, но я сдержалась и вместо этого сказала: –Джеки может научиться многое делать самостоятельно. Сейчас твоя мама делает все за нее. –Что ты имеешь в виду? – Тони зевнул. Ему начало надоедать. Я видела, что ему снова хочется поговорить о себе. –Ну, ей надо научиться, например, самой одеваться и убирать игрушки. Не поверишь, но я уже научила ее причесываться. –Тоже мне, большое дело, – сказал Тони. –Да, – возмутилась я, чуть не поперхнувшись последним глотком кофе, – это именно большое дело. Это огромное дело. Это гигантское дело. И она его сделала. Тони выглядел озадаченным. –Ладно-ладно. Сдаюсь. Но я должна была ему доказать. –Джеки! – позвала я. – Иди-ка сюда, дорогая. Нам с тобой пора на прогулку. Принеси свою расческу. Она беспрекословно побежала в свою комнату, схватила щетку, вернулась, встала рядом со мной, положила руки мне на коленку и предвкушающе заулыбалась. Я прикоснулась к ее волосам. –Причешись, Джеки, – попросила я. Она хихикнула, потом нахмурилась, потом сильно «в обход» дотянулась рукой до щетки, взяла ее, поднесла к голове и приступила к выполнению задачи. Тони с нетерпением за ней наблюдал. –Но она же неправильно делает, – сказал он и подался вперед, намереваясь отнять у нее расческу. Я убрала его руку: –Нет! Пусть пробует. Ты же видишь, как она старается. Не мешай ей. В наступившей тишине слышно было только, как отстукивают секунды электронные часы над плитой и тяжело дышит заложенный нос Джеки. Мы с Тони были поглощены происходящим. Я посмотрела на него тайком. У него явно чесались руки от желания помочь. Губы подергивались в такт каждому ее дрожащему жесту. Как и я, он очень хотел, чтобы у нее получилось. Джеки удалось три раза неуверенно провести расческой по волосам справа, и еще три слева. –А теперь на затылке, – сказала я. Это было труднее всего. Расческа, покачиваясь, прошлась по мягким темным волосам – и задача была выполнена. Джеки радостно закричала, откинула назад голову и с восторгом захлопала в ладоши. Я услышала, как Тони с присвистом выдохнул. Он повернулся ко мне: –У нее получилось. –Так давай, скажи ей, что она молодец! Она все понимает. –Джеки умная девочка, – неловко произнес Тони. Мне показалось, что он разговаривает с ней впервые в жизни. Джеки пришла в полный восторг. Она заерзала еще сильней и высунула язык еще дальше, чем всегда. –Джеки, спрячь язык, – сказала я так, будто говорю это ей впервые. Хотя я повторяла просьбу тысячу раз на дню. И она быстро спрятала язык. –Кажется, она действительно тебя понимает. – Тони выглядел изумленным. –Конечно. Она многое понимает. Просто не стоит пока разбирать с ней Шекспира, и все. –Странно, – сказал Тони, – когда я в последний раз был дома, она была другой. –И когда это было? –Месяца три назад, кажется. –Вот видишь. У четырехлетнего ребенка за три месяца может многое измениться. –Чему еще ты хочешь ее научить? – с долей энтузиазма спросил Тони. –Не знаю. Там же целая тьма всего. Ну, может, попробую научить ее надевать курточку. Тони скептически посмотрел на куртку Джеки. –Слишком сложно, – сказал он. – Она никогда не справится с рукавами. По-моему, тебе лучше начать с сандалий. Там же на ремешках только липучка, кажется, она называется «велкро». И никаких пряжек. Это, наверное, легче всего. –А почему бы тебе самому ее не научить? – предложила я. Услышав это, он шарахнулся в сторону: –Я мужчина, а не нянька. –Неслыханная ерунда, – сказала я, понимая, что говорю, как патронажная сестра из детского отделения. – Ты же ее брат, верно? У тебя есть сестра, верно? И она жива. Ты сам не знаешь, какой ты счастливчик. Я остановилась. Я чувствовала, что завожусь. И краснею. Тони смотрел на меня с любопытством. –Что ты имеешь в виду? – спросил он. –Мой брат умер, – выпалила я. – С ним было гораздо тяжелее, чем с Джеки. Он даже не ходил. Но он многому научился. У тебя есть Джеки, но ты ее не замечаешь. А я бы все отдала за то, чтобы Бен вернулся. Все на свете. Сейчас я сама не понимаю, почему тогда повела себя как дура – разрыдалась и убежала в ванную. И просидела там довольно долго, пытаясь прийти в себя, умывалась, надеясь скрыть красноту и пятна, и спускала воду в унитазе, чтобы создать впечатление, что я пришла сюда только с этой целью. А когда я наконец вышла, я не поверила собственным глазам. Тони сидел на полу рядом с Джеки (на предусмотрительно снятой с дивана подушке, чтобы не дай бог не испачкать свои прекрасные белые штаны) и держал в руке ее сандалию. Она смотрела на него и улыбалась, явно довольная вниманием брата, но не имея ни малейшего представления, что он от нее хочет. –Я думал, что она поймет. Ты же сказала, что она понимает. – Тони нахмурился, в голосе слышалось разочарование. – Я уже минут пять говорю ей надеть сандалию, а она не хочет. –Но это то же самое, что велеть человеку испечь торт и не дать рецепт, – сказала я. – Ей надо все показывать, шаг за шагом. Я тоже села, он отдал обувь мне. Я положила ее в ладошку Джеки и приблизила ее руку к ноге. Джеки засмеялась. Для нее началась новая веселая игра. Но как только я убрала свою руку, она уронила сандалию на пол. Тони был готов сдаться. –Она не сможет, – сказал он. –Нет, сможет! – В этом я была уверена, она же научилась причесываться. – Вот увидишь. Мы будем тренироваться каждый день по несколько минут, и в конце концов она сообразит, что к чему. Ей трудно сосредоточиваться надолго. С расческой было сложнее. Знаешь, к тому времени, когда твоя мама закончит курсы, я собираюсь научить Джеки многому. Это будет сюрприз. Не рассказывай ей пока, ладно? Мы оба встали на ноги. Джеки уже давно нетерпеливо топталась у двери в ожидании прогулки. –Подожди минутку, – сказала я. – Ты забыла про горшок. Она юркнула у меня между ног и устремилась к ванной. Тони направлялся туда же. Я знала, что он проторчит там сто лет, укладывая волосы и рассматривая себя в зеркало. «Придет день, и я познакомлю тебя с Дебби, – подумала я. – И вы станете идеальной парой, как два сапога». Но вслух я сказала: –Не возражаешь, если сначала мы? А то Джеки может тебя не дождаться. Он рассмеялся. Странно, я действительно начинала любить Тони, но как сестра. * * *На улице распогодилось. Тучи рассеялись, выглянуло солнце. Мне надоел наш обычный маршрут в парк до детской площадки. И, поддавшись порыву, я развернула коляску и начала долгий подъем по крутому холму к церкви. Наверх я пришла, запыхавшись. Если бы мы с Джеки были родными, я бы велела ей идти пешком, это было бы ей полезно. Но миссис Мэйнард очень нервничает по поводу дороги, и, если честно, не без повода. У Джеки нет ни малейшего представления об опасности. Она запросто может броситься под десятитонный грузовик. Я давно не заходила в церковь и немного смутилась, когда чуть ли не нос к носу столкнулась с мистером Хендерсоном, внезапно появившимся из дверей ризницы. –Здравствуй, Анна! – Он наклонился и пощекотал Джеки животик. – Привет! А ты кто такая? –Это Джеки. – Я вдруг почувствовала гордость за нее. – Я за ней присматриваю. –Молодец, – похвалил он. Я видела, что у него на языке вертится что-то неловкое о Бене или о том, что я прекрасно подхожу для такой работы, но он ничего не сказал. Мистер Хендерсон умел быть очень тактичным. –Нам не хватало тебя в клубе, – сказал он. –Простите… – забормотала я, спешно и напрасно пытаясь придумать какое-нибудь оправдание. –Не извиняйся, – перебил он меня с улыбкой. – Просто приходи в пятницу. Они устраивают дискотеку. Я сказал им – только через мой труп, но они меня уговорили. Джефф интересовался, куда ты пропала. –Вы уверены, что он интересовался именно мной? – спросила я. Мне бы не хотелось, чтобы молния дважды ударила в одно место. –Ну, он сказал «Анна Пикок» и попросил твой номер телефона. Я ему дал. Надеюсь, ты не против. Он сказал, что вечером тебе позвонит. Я ничего не могла с этим поделать, но в животе у меня снова как будто защекотало. «Идиотка, – сказала я себе строго, – ты же только вчера прекратила думать о Тони!» Но я знала, что дело не в чувстве влюбленности. Это было скорее предвкушение чего-то хорошего, я ощущала себя по-новому. В сравнении с той, какой я была в прошлом году, я стала увереннее, я на сто лет повзрослела. И поумнела в тысячу раз. –Не смею больше вас задерживать, – сказал мистер Хендерсон и придержал калитку кладбищенской ограды для коляски. – Думаю, ты собираешься навестить Бена. Я не собиралась, но все равно пошла. Впервые решилась на это после похорон. Не знаю почему, но раньше я не могла. Меня наизнанку выворачивало при одной мысли. Я знала, что мама бывала здесь регулярно, прибиралась, сажала цветы и так далее. Но я всегда находила причину с ней не идти. Минуты две я искала могилу, а потом нашла, в углу кладбища под старым дубом. На камне было написано просто: Бенедикт Пикок 2 года Порыв ветра пробежался по высокой траве на краю поля за оградой и взъерошил листву на деревьях. Шарфик Джеки взлетел и закрыл ей лицо. Она заерзала, требуя, чтобы ее выпустили из коляски. Я расстегнула ремень, она неуклюже высвободилась и, радуясь долгожданной свободе, принялась бегать по кругу, прятаться и выглядывать из-за могильных камней, забираться на надгробия и неловко съезжать с них, показывая пальчиком на мраморных ангелов и хохоча. –Нет, Джеки, – начала было я, – здесь нельзя. Мне показалось, что на кладбище не стоит вести себя как на детской площадке, это как бы неуважение к мертвым. Но потом я вспомнила свой сон и Бена, счастливого, сильного и ловкого, плывущего к середине озера, и разрешила Джеки играть. Я была уверена, что Бену это понравилось бы. Он даже наверняка устремился бы вслед за ней, пачкая комбинезончик и хохоча каждый раз, когда она, оглядываясь, поворачивала бы к нему свое милое личико и махала рукой.