Одно дело трезво решить, что человек, о котором ты мечтала весь год напролет, больше ничего для тебя не значит, что тебе нужен другой, добрый и веселый, с пушистыми светлыми волосами и обычным лицом. Но если ты оборачиваешься и внезапно видишь свою мечту совсем рядом, буквально в шаге, и начинаешь искрить, как фейерверк, это, скажу я вам, совсем другое дело. Сердце у меня поневоле забилось, а в животе как будто заработал миксер. Я так часто представляла себе Тони, что, видимо, усовершенствовала его образ. Реальный Тони оказался ниже ростом, или, может быть, это выросла я. И хотя он действительно был очень симпатичным, напоминал пантеру и все прочее, но у него больше не было светящегося героического ореола, который я увидела в первый раз. Он прошел в комнату, нахмурившись, посмотрел на меня и спросил: –Где моя мать? И кто ты такая? –Миссис Мэйнард ушла, – ответила я. Голос у меня сорвался и превратился в какой-то писк, мне пришлось прокашляться, чтобы это скрыть. – А я присматриваю за Джеки. Его красивые брови сползались к переносице, когда он хмурился. –Мать ушла? – переспросил он. – Она же никогда никуда не уходит. Не помню, чтобы с тех пор, как родилась Жаклин, она отошла от нее дольше чем на тридцать секунд. –Она пошла на курсы, – сказала я. Мне было трудно дышать, как будто грудь перехватило тугим ремнем, поэтому произносить я могла только короткие фразы. – Компьютерные. Она хочет вернуться на работу. –Ну-ну. – Тони бросил на пол крутую кожаную сумку, с которой вошел в комнату. И снова посмотрел на меня. Раздражение сошло с его лица, и оно снова стало обаятельным. А я почувствовала слабость в коленях. –Я тебя нигде раньше не видел? – спросил он. –Видел, – ответила я. – На теннисе прошлым летом. Он наморщил лоб, вспоминая. –Да, Джо и Барни, – произнес он наконец и добавил: – И та ужасная девчонка, которая все время смеялась и грызла ногти. –Миранда, – сказала я и про себя хихикнула, вспомнив долгие часы, которые Миранда с напрасной страстью посвящала воспоминаниям о Тони. Он направился к кухне, переступив через гору игрушек, с которыми мирно играла Джеки. На нее он не посмотрел и не поздоровался, и я вдруг поняла, что и Джеки никак не отреагировала на его появление. А на нее это было совсем не похоже. Обычно она радостно повисала на каждом, кто приходил в квартиру. Молочник и почтальон ее просто обожали. И уже на улице всегда оглядывались на окна и махали ей рукой, а она смотрела им вслед до тех пор, пока они не скроются из виду. Из кухни донесся звон бокалов. –Эй! – крикнул Тони. – Как тебя зовут? –Анна. –Выпьешь что-нибудь, Анна? Вина? Я страшно смутилась. Во-первых, я обычно не пью, тем более средь бела дня. Во-вторых, по-моему, пить на работе неправильно. Что, если миссис Мэйнард неожиданно вернется домой и застанет меня с бокалом в руке? Вероятнее всего, она сразу укажет мне на дверь. Но с другой стороны, отказываться как-то глупо и по-детски. –Не сейчас, спасибо, – промямлила я, сама понимая, что выгляжу жалко. –Да ладно, – сказал он. – Выпей. Почему нет? Тебе это не навредит. Он вернулся в гостиную с бокалом в каждой руке. Я взяла свой, отпила совсем немного. И поставила рядом с комнатным растением в надежде, что Тони ничего не заметит. И он не заметил. Скорее всего, он был вообще не из тех, кто что-то замечает. Он сел на диван, закинул ногу на ногу и положил свободную руку на спинку. –Как ты познакомилась с моей матерью? Что-то – возможно, то, как он произносил слово «мать», или выражение его лица, или это мое шестое чувство – подсказывало, что они с миссис Мэйнард не очень ладят. –Я подрабатываю по субботам в газетном киоске, – сказала я, довольная, что снова могу управлять собственным голосом. – Твоя мама дала объявление о поиске няни, и я откликнулась. Я часто видела их, и мы с Джеки подружились. Я быстро посмотрела на Джеки, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она как раз сунула себе что-то в рот. Я подошла и вынула. Это оказалась скрепка. Миссис Мэйнард хватил бы удар. Я огляделась, обнаружила коробочку, из которой Джеки вытащила скрепку, вернула ее обратно и положила коробочку на верхнюю полку. По расписанию сейчас было время игр, но Джеки казалась вполне довольной и без меня. Да и после появления Тони я, наверное, не смогла бы сосредоточиться на играх с Джеки. Хотя напряжение немного ослабло. Сердце снова билось почти как всегда. Единственным странным симптомом было какое-то обостренное восприятие происходящего. Все казалось гораздо ярче, чем обычно. –Ты надолго приехал? – решилась спросить я. –Что? – рассмеялся он. – Сюда? Не думаю. На следующей неделе я уезжаю к папе. У него шикарный дом во Франции, где я могу кататься на «феррари». Какой смысл оставаться здесь? Я ничего не сказала, но он, наверное, почувствовал, что у меня был миллион вопросов. Он пожал плечами и развел руки в стороны. Английский у него был идеальный, но иногда он использовал как бы иностранные жесты, и это, типа, придавало ему экзотичности и космополитизма. –Слушай, – сказал он, – если тебя интересует семейство Мэйнард, могу рассказать. Мой отец – англичанин, а мать – итальянка. Четыре года назад они разошлись, и компания моего отца отправила его во Францию, где он зарабатывает такую кучу денег, какую в этой жуткой стране даже представить не мог. Моя мать всю себя посвятила Жаклин, – (меня снова удивило, что он называет сестру полным именем), – а я нахожусь на пике блестящей академической карьеры. Он засмеялся, давая понять, что шутит, и мотнул головой, откидывая с глаз длинную челку. Я проследила за этим движением, и тут мой взгляд упал на часы. Было почти четыре, а Джеки до сих пор не получила молоко с печеньем! Миссис Мэйнард могла в любую минуту вернуться и обнаружить, что я пренебрегла обязанностями и устроила пьяную оргию с ее сыном! Я вскочила на ноги. Пока мы разговаривали, я сняла обувь, чтобы поудобнее расположиться в огромном кресле, а резко встав, случайно отфутболила туфли под сервант. И чтобы выудить их оттуда, мне пришлось встать на четвереньки. Я злилась на себя за свою неуклюжесть и за то, что выгляжу такой растяпой. Тони такой лощеный и элегантный. А я помятая и с красной физиономией. Я забрала у него пустой бокал, вытащила из укрытия свой, заслонив его так, чтобы Тони не заметил, что я ничего не выпила, и отнесла бокалы на кухню. Джеки пошла за мной. Я почувствовала, как ее ручки обнимают мою ногу, а головка прижимается к джинсам. Я наклонилась к ней и взяла на руки: –Давай снимем кофточку, да? Я уже забыла, в каком восторге пребывала после причесывания. Тони наше с Джеки достижение наверняка не заинтересовало бы, и для меня оно тоже вдруг стало не таким важным. Времени осталось, только чтобы усадить Джеки на стульчик, дать молоко, вымыть и вытереть бокалы и убрать подальше бутылку с вином, после чего я услышала звук открывающегося замка, а потом взволнованный голос миссис Мэйнард в гостиной: «Тони!» Подслушивать, как вы понимаете, я не намеревалась, просто в кухне все было хорошо слышно. Даже если бы я закрыла дверь. Я не сразу это уловила, но для матери и сына, которые три месяца не видели друг друга, разговор был странным. Миссис Мэйнард немного нервно спрашивала: –Как ты, Тони? У тебя все в порядке? А он скучающе отвечал: –Да, конечно. У меня там куча грязных вещей. Надо постирать. Он не встал, чтобы обнять или поцеловать ее. Так и сидел с одной рукой на спинке дивана. Мама отреагировала бы в духе: «Прекрасно, ты знаешь, где у нас стиральная машина», но миссис Мэйнард сказала: –Не волнуйся, родной. Я все постираю. «Кажется, и этого тоже надо отшлепать», – подумала я и не смогла сдержать улыбку, представив, как миссис Мэйнард перекидывает Тони через колено. Когда я пришла на работу следующим утром, миссис Мэйнард выглядела изможденной. Она вилась над Джеки, как встревоженная птица, пытаясь сделать так, чтобы та не шумела. –Тони еще спит, – шептала она, прикладывая палец к губам. – Он ненавидит, когда его рано будят. Вот бы мне так. Я тоже люблю поспать, но после половины девятого у нас в доме никто и не подумает соблюдать тишину. Хочешь спать – спи, если сможешь. Меня поразила сама мысль о том, что в доме можно ходить на цыпочках в половине одиннадцатого. Пройдя на кухню, я поняла, почему миссис Мэйнард выглядела такой уставшей: на кухонном столе лежала груда свежевыстиранной одежды. –Хотите, я это поглажу? – предложила я. Ее лицо немного посветлело, и она сказала: –Да, спасибо, но только когда Джеки уснет. Она не должна вертеться под ногами, когда включен утюг. В итоге Тони все-таки проснулся, и, видимо, по моей вине. Я так старалась не шуметь, что по привычке взяла щетку и причесала Джеки. Она страшно разозлилась и начала истошно кричать. –Тсс, – беспомощно шептала я. – Ты разбудишь Тони! Дверь его комнаты открылась, и он появился на пороге, взъерошенный, в пижаме. –Какого черта? – ворчал он. – Что тут происходит? – Но тут он заметил меня: – А, это ты. А мать где? –Ушла в колледж, – ответила я. Он зевнул и улыбнулся. –Можешь приготовить мне завтрак? – спросил он. – А то я сейчас умру от голода. Пару дней назад уже сама мысль о завтраке для Тони отправила бы меня на вершину блаженства. А сейчас, когда это стало реальностью, интерес у меня пропал. Да и бедная Джеки все еще плакала, ее нужно было успокоить и отвести на прогулку, плюс ко всему я не знала, как включается навороченная кофе-машина в кухне у миссис Мэйнард, а растворимого кофе у них я не видела. Почему-то я была уверена, что чай Тони утром не пьет. Пить чай не так круто. А Тони, как вы понимаете, был крут. Но и отказывать мне не хотелось. Ну, то есть мне же платили за то, что я присматриваю за Джеки, и, может быть, миссис Мэйнард предполагала, что я заодно присмотрю и за Тони, как это сделала бы она сама. В любом случае с ответом я опоздала, потому что Тони скрылся в ванной. Я быстро угомонила Джеки, она вообще всегда легко успокаивалась, дала ей печенье, а сама метнулась на кухню, включила чайник и нашла тарелку, нож, масло и джем. Разговаривать с Тони через дверь ванной было как-то неловко, поэтому я накрыла на стол, как получилось, и вернулась к Джеки. Она, по обыкновению, прилично там насорила, раскрошив печенье, но я решила, что уберу после прогулки, и мы наконец вышли из квартиры, я измотанная, а Джеки счастливая. Ей никогда не надоедал ежедневный маршрут, она всегда была готова играть в любимую игру «ку-ку» и улыбаться каждому встречному. Кое-что в Джеки было для меня непривычно. Она не шокировала людей так, как Бен. У нее были заметные нарушения развития, но при этом она выглядела приятно, и у нее была настолько обезоруживающая улыбка, что практически все улыбались ей в ответ или даже останавливались поболтать. К обеду Тони не пришел. Он появился позже, когда Джеки спала, а я занималась этой чертовой глажкой. Сел за стол на кухне, следил за моими действиями и болтал. Выглядел он роскошно. Укладка с эффектом мокрых волос, когда специально видны следы расчески, одежда так безупречна, что хоть сейчас на обложку журнала. И сидит на нем идеально. Воротник приподнят, рукава закатаны, как будто просто так, но этой видимой небрежности он наверняка добивался долго и упорно. Я вдруг задумалась, сколько времени он провел в ванной. Уверена, он не одевался впопыхах, как это обычно делаю я. В каком-то смысле он действовал на меня так же, как раньше Дебби. Я вспомнила, что у меня грязь под ногтями и стоптанные туфли. Но я Тони явно нравилась. Он не собирался уходить, ему было приятно беседовать со мной, он наблюдал, как я наполняю утюг водой и развешиваю его вещи, чтобы подсушить после отпаривания. Тони говорил без умолку. Рассказывал о доме своего отца, с бассейном и прислугой, о яхте, которую они собираются купить, надолго заводился при упоминании «феррари» с какой-то крутейшей коробкой передач. На самом деле я не верила и половине всего, о чем он болтал, но слушать мне нравилось. Это была как бы фантазия, но я ничего похожего раньше не переживала и в такой ситуации никогда не была. И уж точно все это было намного интереснее глажки. А еще было приятно думать, что Миранда умерла бы от зависти, если бы меня сейчас увидела. Идиллия, однако, быстро закончилась. Я гладила рубашку так, как меня научила мама, начиная с воротника. Тони вдруг встал и рывком снял рубашку с гладильной доски. –Смотри! – заявил он раздраженно. – Ты неправильно гладишь. Видишь, тут углы загибаются. Я такое в жизни не надену. Вот как это делается. Он отнял у меня утюг и с предельной тщательностью выгладил все складки. Я почувствовала себя униженной. –Тогда, может, ты сам все и догладишь? – предложила я, стараясь скрыть обиду, но без особого успеха. Он приподнял бровь и отрезал: –Гладить не мужское дело. –А мой папа гладит, – сказала я. Получилось неубедительно, хотя я не врала. –Правда? – В его голосе звучало явное презрение, и я вдруг очень рассердилась. Мне платили не за то, чтобы я гладила его вещи. Я согласилась погладить, но не обязана была, он должен это понимать. И уж меньше всего мне хотелось, чтобы меня критиковали. Мое дело – присматривать за Джеки. Ее как раз надо было высадить на горшок. –Больше я этим заниматься не могу, – сказала я. – Мне пора будить Джеки. –Джеки-Джеки, – передразнил он. – Все только о ней и думают. Что вы в ней нашли? Ее надо было сразу сдать в специальное учреждение, как только она родилась. Это из-за нее у нас в семье проблемы. Из-за нее родители развелись. Мама думает только о ней. Неудивительно, что отец нашел себе кого-то повеселее. На его месте я бы тоже так поступил. Все было хорошо, пока не появилась Джеки. Она разрушила семью. Это нечестно! Я отстолбенела. Гладко причесанный и гладко разговаривающий красавчик исчез: передо мной стоял маленький мальчик, тщеславный, избалованный, сердитый, и ему было больно. Внезапно я почувствовала себя намного старше. И странно, но этот новый Тони нравился мне больше прежнего. Он был обижен на Джеки за то, что она лишила его семьи. В конце концов, несчастный Бен мог сделать то же самое с нами. Но у Тони не было шанса полюбить Джеки. Миссис Мэйнард просто отодвинула его в сторону. Не предлагала сыну позаботиться о ней, сделать что-нибудь для нее или вместе с ней, как это было у нас с Беном. И его отец повел себя не лучше с этими тупыми представлениями, что мужчина не должен заниматься хозяйством и ребенком. Неудивительно, что Тони так ревновал. До появления Джеки он наверняка был для матери центром вселенной, и, хотя, когда он приехал, миссис Мэйнард старалась угодить ему изо всех сил, не оставалось сомнений, что главное для нее – Джеки. Миссис Мэйнард вертелась вокруг нее, а все остальные ушли на второй план. Ревность я могла понять. Я больше не хотела быть лучшей подругой Дебби, но мне все равно было неприятно вспоминать о ней и Эмме. Все-таки ревность – страшное чувство. Бедная Кэти тоже страдала от ревности к Бену. Но разница была в том, что в глубине души она Бена любила. Ревность не давала ей демонстрировать эту любовь, но и не помешала почувствовать горе, когда он умер, и отдать ему олененка. Иногда мы с ней об этом разговаривали. В последнее время мы вообще часто болтали на разные темы. И похоже, становились настоящими друзьями. Может быть, не все еще потеряно и для Тони. Может, и у него еще получится стать настоящим другом.