В ту ночь мне приснился странный сон. Я загорала в каком-то большом парке у озера, там было много веселых отдыхающих. И вдруг чья-то маленькая рука схватила меня за щиколотку, и я привстала. Это был Бен. Он смотрел на меня снизу вверх и заливался от хохота, очаровательно склонив голову набок, как он делал всегда. И я сказала: «Бен! Где ты был? Почему ушел от нас? Кто за тобой ухаживает? С тобой все в порядке?» И тут появилась миссис Мэйнард и сказала: «Он пришел ко мне, ты же знаешь, и он счастлив. Я не хотела тебе говорить. Мне не позволили. Уверена, на это были причины». А потом Бен быстро покатился к озеру, я побежала за ним, но чем сильнее я старалась, тем медленнее у меня получалось, а когда я догнала Бена, он был весь скользкий, как будто его тело покрыто маслом, и я никак не могла его поймать. Он юркнул в воду и утонул, и я видела его лицо: оно было неподвижно, и водная рябь искажала его черты. Оно было мертвым, как в гробу. Я пыталась вытащить Бена, но миссис Мэйнард мне мешала, и мы с ней начали бороться на берегу. В какой-то момент я больше не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она держала их мертвой хваткой. А потом она меня отпустила и сказала: –Смотри! Я заглянула в глубину – Бен открыл глаза, он мне улыбался, и его лицо снова было живым. Он плавал и нырял, как рыбка, радостно и свободно, вся его былая скованность и нескладность исчезли, он был сильным и ловким, он доплыл до середины озера и скрылся из виду. Я разрыдалась, снова и снова звала его и просила вернуться, но миссис Мэйнард заставила меня посмотреть назад, и я увидела Джеки, хныкающую в коляске. Миссис Мэйнард сказала: «Она только что увидела девочку с мороженым. Купи ей, пожалуйста, Анна». Проснулась я вся в поту, мне было очень жарко, простыни сбились, и я запуталась в них ногами. Я еще долго лежала в кровати, не отпуская чудесное ощущение, что Бен рядом, и представляя его лицо из моего сна. Я часто пыталась вспомнить, как он выглядел, но образ всегда получался таким же, как на фотографиях. А во сне он был абсолютно реальным, самим собой, таким близким и таким чудовищно недосягаемым. Я разрыдалась, как будто он только что умер и горе было совсем свежим. Мне казалось, теперь оно никогда не отпустит, и всегда будет так же больно, как в день его похорон. Странно, но после того, как я встала и позавтракала, образ живого Бена снова немного поблек, а когда мама спросила, что я собираюсь взять в отпуск и не хочу ли новый купальник – она видела симпатичные в торговом центре, – я внезапно почувствовала себя снова нормальной. Как будто в стене появилась трещина, через которую я заглянула в другую комнату, а потом эту стену снова заштукатурили, и трещина пропала. Я сказала миссис Мэйнард, что мы уедем в середине августа, и она выбрала курс в самом начале лета, так что чуть ли не на следующий день после окончания учебы я уже стояла на крыльце ее дома и ждала, когда домофон позволит мне войти. Впервые приходить к кому-нибудь в дом всегда немного странно. Зрение как бы обостряется. Это так же, как с первым впечатлением, которое, как я уже говорила, очень важно. Квартира миссис Мэйнард была небольшой, но очень чистой и продуманной. Никаких разномастных стульев и подушек, никаких темных тонов, как у нас дома. Никаких поникших или разросшихся комнатных растений, о которых все забывают, никаких полок со всякой всячиной. Везде идеальный порядок. Все ненужное деликатно спрятано. Если когда-нибудь у меня будет собственное жилье, оно будет именно таким: аккуратным, прибранным и незахламленным. Круче всего было то, что Джеки страшно мне обрадовалась. Она подбежала ко мне, обхватила руками мою ногу и прижалась головой к колену. Я видела ее в первый раз после того сна, и на миг мне стало немного не по себе. Я наклонилась и взяла ее на руки, а она обняла меня и погладила по волосам. Потом Джеки попыталась высвободиться, я опустила ее на пол, а она взяла меня за руку и потащила за собой. –Она хочет показать тебе свой стульчик на кухне, – сказала миссис Мэйнард умильным тоном, которым всегда говорила о дочери. – Пойдем. Мы сейчас покажем тебе квартиру, чтобы ты знала, где что искать. Экскурсия получилась недолгой. Кухня, небольшая гостиная с полкой, на которой стройными рядами стояли игрушки, ванная и комната Джеки. Свою спальню миссис Мэйнард не показала, хотя мне страшно хотелось на нее посмотреть. Она просто приоткрыла дверь, когда мы проходили мимо, и я мельком увидела покрывало персикового цвета. Последнюю дверь она вообще не открыла. –Это комната моего сына, – сказала она. – Он учится в колледже. Не знаю, приедет ли он на этой неделе. С мальчиками вообще ничего нельзя знать наверняка! Прошел не один час, прежде чем миссис Мэйнард закончила инструктаж. Джеки обязательно нужно соблюдать режим, сказала она. В одиннадцать Джеки любит перекусить, потом прогулка до магазина или в парк, где играть в песочнице можно, а кататься с горки нельзя, горка слишком опасна, я же это понимаю? На площадку не ходить, если там много грубых детей, которые могут толкнуть Джеки. В половине первого вернуться домой и пообедать. Миссис Мэйнард оставит еду на специальной полке в холодильнике, мне следует ее просто вынуть и разогреть. Джеки должна есть собственной ложкой, затем мне нужно спеть ей несколько колыбельных, и она немного поспит, после чего мы с ней поиграем, и я должна следить, чтобы она не трогала электрические приборы, не упала с дивана и не замерзла. Затем в четыре часа Джеки должна выпить молоко с печеньем, вскоре после чего миссис Мэйнард уже вернется домой. Все ли я поняла? Может, я хочу, чтобы она повторила еще? Вот, здесь она написала мне небольшую памятку. Наверное, этого достаточно. Наконец она взяла сумку и закрыла за собой дверь. Которую через две минуты снова открыла ключом, чему я не удивилась ни капли. –Горшок! Я забыла про горшок! – воскликнула она, после чего показала мне, где он хранится, – под ванной, в специальном отсеке, – а потом объяснила, какие знаки подает Джеки, если он ей необходим. Наконец она ушла. Несколько минут я не делала ничего. Просто наслаждалась покоем и приятным чувством ответственности. Это снова заставило меня вспомнить алый рассвет того дня, когда родился Бен. Потом откуда-то донесся бой часов, и я подпрыгнула. Уже одиннадцать. У Джеки время перекуса. Я не должна нарушить режим в первые пять минут моего Первого Дня! До того как начать, я нервничала, думая, что могла забыть, как ухаживать за ребенком. Но суетилась, сверялась с расписанием миссис Мэйнард и перепроверяла себя я только в первый день, дальше все пошло как по маслу. Конечно, не было никакого смысла притворяться, что Джеки – это Бен. Стать Беном она не могла. И никогда не смогла бы занять его место. Я все время напоминала себе об этом, но все равно то и дело попадалась в ловушку, рассчитывая, что Джеки поведет себя так же, как он. А она во всех смыслах сильно его опережала. Во-первых, сама ходила и пользовалась горшком (хотя иногда забывала) и умела просить жестами, хотя не могла говорить. Она умела делать и другие сложные вещи, например подпевать мне без слов, просто мелодией, когда я пела ей колыбельную. Я очень быстро поняла, что Джеки избалована лишней опекой и с момента рождения ее просто держат под стеклянным колпаком. Миссис Мэйнард так боялась, что Джеки причинит себе какой-нибудь вред, что не давала ей и шагу ступить самостоятельно. Джеки даже не пыталась сама спуститься по лестнице, залезть на стул или открыть кран. Она стояла на крыльце и терпеливо ждала, чтобы я взяла ее на руки и мы прошли три ступени вниз. Неудивительно, что миссис Мэйнард почти всегда выглядела такой изнуренной. Джеки весила вполне ощутимо, хоть и была мелкой для своих четырех лет. Миссис Мэйнард делала за нее буквально все. И даже не пробовала научить ее мыть руки или надевать носочки. Осознав это, я увидела перед собой цель. Я была уверена: Джеки способна на большее, чем кажется ее матери. И я начала составлять список всего, чему я ее научу. Миссис Мэйнард я ни о чем не сказала. Мне хотелось поразить ее, когда Джеки освоит что-нибудь особенно эффектное, например научится сама расчесываться. Однако через какое-то время я пожалела, что решила начать с расчески. В первые пару дней Джеки стояла неподвижно, как кукла, ожидая, пока я приведу в порядок ее волосы. Но потом я начала ее тормошить. Она должна была делать это вместе со мной. Я даже не представляла, что причесывание – это так сложно. Бен с этим никогда не справился бы, так что для меня это было что-то новое. Столько всего нужно было учесть: взять щетку зубцами вниз, провести ею в правильном направлении. Причесаться с одной стороны, начать все сначала с другой и не испортить при этом первую. Это невероятно трудно. Задумайтесь как-нибудь. И вы поймете, что я имею в виду. Сначала я пыталась на себе показывать Джеки, как надо действовать. Но так мы с ней никуда не продвинулись. Она не могла сосредоточиться дольше чем на пару секунд. И тогда я вложила щетку ей в руку и стала как бы поглаживать щеткой по ее голове. –Давай, Джеки, – говорила я. Она улыбалась, как обычно, слегка закусив розовый язычок между зубами, но не проявляла ни малейшего понимания. Я встала перед ней на коленки, помогла обхватить щетку пальчиками и сказала: –Джеки сама причесывается. И мы вместе стали расчесывать ей волосы. Джеки расхохоталась. Это была новая веселая игра. Но она по-прежнему не понимала, чего я от нее хочу. –Смотри, – сказала я снова. – У Джеки все получается. Минут через пять я решила, что для первого раза достаточно. Мне немного надоело, и Джеки тоже. Я одела ее, мы спустились по лестнице, я усадила ее в коляску, и мы направились к магазинам. Мне не терпелось похвастаться ею перед миссис Чапман. Я так сосредоточенно везла коляску и следила за тем, чтобы мишка Джеки не упал на тротуар (у миссис Мэйнард были очень строгие требования к гигиене), что прошла мимо Дебби, не заметив ее. Но она тронула меня сзади за локоть. –Значит, это и есть твоя хваленая работа? – произнесла она, глядя на Джеки. В голосе звучал сарказм. У нее явно был не самый удачный день. –Да, это Джеки, – гордо объявила я, спешно проверив, не пора ли ей вытереть нос. – Чудесная, правда? –Ну, это, скажем так, дело вкуса, – ответила Дебби. Мои глаза округлились. Я совсем забыла, каким чудовищем она может быть. Она тогда с теплом отнеслась к Бену, и это усыпило мою бдительность, вселило ложное чувство безопасности. Но видимо, за два года я изменилась или набралась чего-то от Кэти. Так или иначе, я не бросилась оправдываться и защищать Джеки, а спросила: –А у тебя что с работой? –У меня ее нет, – равнодушно ответила Дебби. И больше ничего не сказала, но я знала от Миранды, что Дебби пыталась устроиться в пару бутиков, но ей отказали. Другую работу она даже не рассматривала и пафосно заявляла, что все остальные виды летнего заработка просто унизительны. «Так тебе и надо, разборчивая ты наша», – внезапно захотелось сказать мне, и я сама себе удивилась. Раньше мне даже в голову не пришло бы критиковать Дебби. Она шла по дороге, а я смотрела ей вслед и в тысячный раз поражалась, как ей удается держать такую безупречную осанку. И тут меня вдруг осенило. Да, Дебби была такой же красивой, как всегда, но я впервые увидела, что ее красота не очень-то привлекательна. При взгляде на нее сразу становилось ясно, что она подолгу выглаживала блузку, чтобы не было ни малейшей складочки, а потом тщательно проверяла, чтобы на ногах не осталось ни единого волоска, но результат получался чрезмерно идеальным. А вот у Миранды нет ни прямого носа, ни роскошных волос, ни огромных глаз, и вид у нее чаще всего растрепанный, но она всеми своими фибрами излучает тепло и способность сопереживать. «Бедняжка Дебби», – вдруг подумала я, сообразив, что, несмотря на всю эту ее грацию и утонченность, ни одного нормального парня у нее никогда не было. Я, как обычно, выложила все это миссис Чапман, когда мы с Джеки до нее наконец добрались, потратив приличную сумму и десять минут на мороженое из фургончика, что наверняка вызовет неодобрение миссис Мэйнард. Миссис Чапман не сплетница, она никогда никому не перемывает косточки специально, но обожает слушать истории из жизни других. Наверное, именно из них она и черпает свои феноменальные знания о человеческой природе, мне так кажется. –Знавала я одну барышню, похожую на твою Дебби, – сказала она. – Кожа у нее была как яичная скорлупа, руки тонкие и белые. Она была такая красивая, что хоть на стенку вместо календаря вешай. Странно, но замуж при этом она так и не вышла. Парни на нее оборачивались, восторженно присвистывали и все такое, но через пять минут этих ее манерных речей их всех как ветром сдувало. А потом эта красавица раз – и превратилась в старуху вроде меня. Она еще кошек любила. Они сворачивались клубочком у нее на коленях, выглядело очень мило. Жаль, конечно, да? Такая красота пропала даром… В тот день я еще несколько раз возвращалась мыслями к Дебби. Для меня чары рассеялись. Все эти годы я вела себя с ней подобострастно, не настаивала на своем, была благодарна за малейшее внимание, а теперь я освободилась и мне стало совершенно безразлично, нравлюсь я ей или нет. «Дружба – это что-то большее, – думала я, а где-то в глубине души раздавался шепоток, который я старалась гасить: – Возможно, мама была права. Возможно, ее действительно стоило бы отшлепать». Я ничего не рассказывала миссис Мэйнард об успехах Джеки в освоении расчески. Во-первых, хотела устроить ей сюрприз. Во-вторых, дело шло довольно медленно. Каждый день я увеличивала время тренировки, направляла пальчики Джеки, показывала, как надо, объясняла, хвалила, пока у нее наконец не вытанцевалось что-то похожее. И когда это случилось, дальше все пошло гораздо быстрее. С минуту она стояла, сопя, неуклюже работая пальцами и от усердия все дальше высовывая язык, а потом вдруг сделала правильное движение, потом еще одно, и еще. У нее получилось! И Джеки тут же сообразила, что она молодец. Она захлопала в ладоши, расхохоталась и заерзала от радости. А я была так счастлива, что подхватила ее на руки и начала танцевать и петь. –Джеки – молодец! Джеки – умница! Джеки – хорошая девочка! – Я так орала, что не услышала, как открылась и хлопнула входная дверь. Стоя спиной к двери, я поняла, что в комнату кто-то вошел, но в этот момент зацепилась волосами за застежку на комбинезоне Джеки и не могла посмотреть вверх. Мне не терпелось поделиться новостью с миссис Мэйнард. –Вы даже не представляете, – воскликнула я, выпутывая волосы, – умница Джеки научилась сама причесываться. Правда, моя дорогая?! Ответа не последовало. Я наконец высвободилась и оглянулась посмотреть на миссис Мэйнард. Но это была не она. В дверях стоял Тони.