Наконец пришла весна. Можно сказать, сюрпризом. Потому что я уже начала верить, что зима, темень и холод будут длиться вечно. И когда наступило тепло, в моей душе тоже потеплело. Я по-прежнему работала у миссис Чапман по субботам, и это было реально классно. Она не такая, как другие. Все, как правило, старались не упоминать Бена, как будто говорить о нем неприлично или типа того. А миссис Чапман вспоминала его часто и между прочим, в обычных разговорах, как будто он еще жив. И от этого становилось лучше, не знаю почему. К работе я привыкла. И мне больше не приходилось много о ней думать. Я уже знала, что и где лежит, запомнила имена постоянных покупателей. Довольно часто у нас случались передышки, когда в магазине никого не было, даже по субботам – в дни самого большого наплыва покупателей. И если я не вытирала пыль с полок или не распаковывала новую партию карандашных точилок, я могла помечтать. Миссис Чапман надо мной посмеивалась и говорила, что голова у меня витает в облаках так высоко, что ноги тоже отрываются от земли, но она говорила это без зла. Однажды утром я пребывала в особенно мечтательном настроении. Накануне вечером я посмотрела по телевизору прекрасный фильм, и он погрузил меня в какую-то нежную истому. Незнакомая темноволосая женщина выбрала газеты и ждала у кассы, пока миссис Чапман закончит с предыдущим клиентом. Я вышла на крыльцо доложить экземпляры на наружную газетную стойку. Потом вернулась и начала обходить центральные стеллажи, проверяя канцелярские товары, и вдруг меня катапультировало из мира моих грез. Рядом с тележкой-холодильником для мороженого стояла детская коляска. В ней тихо сидела особенная девочка. На кнопке крошечного носа еле-еле удерживались круглые пластиковые очки с логотипом Министерства здравоохранения. Форма головы отличалась от обычной, язык был слегка высунут, по подбородку стекала слюна. Но поразила меня не девочка. А место, где ее мать оставила коляску. Именно туда я переставила нашу коляску в то утро, когда Бена увидела Миранда. Я выбрала это место, потому что думала, что там его никто не заметит. И сейчас я была уверена, абсолютно уверена, что мать девочки сделала это по той же причине. На меня нахлынули воспоминания. Сердце сжалось. –Бен, – прошептала я. – О, Бен… Девочка посмотрела на меня. Вряд ли кто-то назвал бы ее милой. Люди чаще всего видят лишь то, что делает кого-то непохожим на них. Но на мой взгляд, она была чудесной. За стеклами очков большие глаза в бахроме длинных темных ресниц. Темные прямые волосы, собранные в два хвостика за ушами, на вид мягкие как пух. Было непонятно, сколько ей лет. Я бы дала года четыре. Она улыбнулась, заметив, что я на ее смотрю, подалась немного вперед, помахала рукой в мою сторону и пустила большой пузырь слюны. Раздались шаги, потом их звук затих. Я чувствовала, что ее мать стоит у меня за спиной и ждет, чтобы я закончила свои дела и вернулась к кассе. Но я присела на корточки рядом с коляской и пощекотала девочку за ушком. –Ты хорошая девочка, правда же? – сказала я. – У тебя такая красивая улыбка! Ерзая от удовольствия, она прижала пухленькую ладонь ко рту, а потом махнула рукой в мою сторону. –Умница! Ты умеешь посылать воздушные поцелуи! – сказала я. – Уверена, дома тебя все очень любят. Женщина позади меня стояла неподвижно. Я оглянулась. Она выглядела настороженной и явно готова была обороняться. Она внимательно на меня смотрела. И не могла понять, что мне нужно. Мне показалось, что для матери этой девочки женщина была старовата. В темных густых волосах пробивалась седина. А еще для матери маленького ребенка она была слишком элегантной. На ней было такое пальто, к которому мама в магазине побоялась бы даже подойти, а в ушах блестели модные металлические серьги. Спешно улыбнувшись, она, как бы не желая мешать мне работать, протиснулась мимо, взяла коляску и направилась к выходу. –Как зовут вашу замечательную девочку? – спросила я. Женщина взглянула удивленно. Думаю, она не привыкла слышать такое от посторонних. Она лучезарно улыбнулась. Выражение лица стало совсем другим. –Джеки, – произнесла она с легким иностранным акцентом. – Ее зовут Джеки. – Женщина засомневалась. – Она не… не вполне здорова. У нее синдром Дауна. – Женщина картавила, но медицинский термин произнесла на автомате, без изъяна. Она явно называла его не в первый раз. –У моего брата диагноз был намного тяжелее, – сказала я. –У твоего брата? – Ее взгляд стал вопросительным, я ее заинтересовала. –Да, – ответила я, – у меня был брат с очень серьезными нарушениями развития. Но он был… – от внезапного смущения у меня дрогнул голос, и я неуверенно закончила: – …он был чудесным. Тактично отведя взгляд, она склонилась над Джеки, застегнула пуговичку на ее пальто и погладила девочку по щечке. Я только позже поняла, что напрашивающийся вопрос так и не прозвучал. Возможно, как иностранка она просто не обратила внимания на прошедшее время. А возможно, была слишком тактичной. –До свидания, – сказала она, – может, еще увидимся. –Надеюсь, – ответила я. – Пока, Джеки. Будь умницей! – Я встала у двери и смотрела им вслед, они быстро прошли по улице и скрылись из вида в лавке мясника. С тех пор я встречала Джеки и ее маму довольно часто. Как когда-то и мне с Беном, им явно нравилось заходить к миссис Чапман. Они чувствовали ее доброту и искренний интерес, здесь было не как в супермаркете, где каждый норовил поскорее отвести взгляд. Миссис Мэйнард (фамилию я узнала, когда она оформляла подписку на какую-то иностранную газету) поначалу была немногословной. Она была точно не из тех, кто любит поболтать. Но вы же знаете миссис Чапман. Она разговорит даже кирпичную стенку, если рядом никого больше не будет. Было видно, что миссис Мэйнард одинока. В наш район она переехала недавно и жила здесь вдвоем с Джеки. О муже она никогда не упоминала, но часто выглядела такой грустной, что я предположила, что она вдова или что-то в этом роде. Я не сильно прислушивалась к их разговорам с миссис Чапман, потому что была целиком занята Джеки. Всякий раз, когда они приходили, мы с ней разыгрывали маленькую сценку. Я вспоминала все, что нравилось Бену, в расчете, что ей это тоже понравится. Миссис Мэйнард оставляла коляску у кассы (она ее больше не прятала), я посылала Джеки воздушный поцелуй, и она отвечала мне тем же. Потом я присаживалась на корточки, показывала на ее ножки и говорила что-то типа «какие красивые ботиночки» и начинала медленно подниматься: красивые носочки, красивое платье и так далее, пока не добиралась до бантика в волосах. Надо сказать, одета она была всегда как кукла. Миссис Мэйнард ее обожала. Это было видно невооруженным глазом. И сама Джеки была очень милой. Если я что-нибудь пропускала, она хватала меня за руку и показывала, то есть следила, чтобы я перечислила все и в правильном порядке. А когда мы заканчивали наш маленький спектакль, я доставала для нее что-нибудь из больших банок, которые стоят рядом с кассой: ириску или мятный леденец в шелестящем фантике. Миссис Чапман не возражала. Только велела сначала спросить у миссис Мэйнард, потому что у родителей нынче встречаются очень странные представления о том, чем можно кормить ребенка. –Я лично уверена, что пара конфеток никакого вреда детке не причинит, – добавила она, – но я старомодна. Я ничего не сказала. Самый беглый взгляд на миссис Чапман позволял понять, что она большая любительница сладкого, но, когда речь заходила о весе, я предпочитала тактичное молчание. Джеки всегда страшно радовалась своей конфете. Многие дети избалованны и капризны и, получив одну, сразу, даже не развернув ее, начинают ныть и клянчить вторую. У миссис Чапман я на таких насмотрелась. Иногда это наводило на размышления. Раньше я всегда считала маму слишком строгой, но сейчас рада, что она меня правильно воспитала. Нет ничего противнее орущего испорченного ребенка. Джеки была совсем другой! Она умела всем сердцем наслаждаться простыми вещами и не косилась по сторонам, выискивая, что бы еще заполучить. Если они уходили, когда у нас не было очереди, я провожала их до дверей и махала Джеки рукой. Она не умела говорить ничего, кроме «ма-ма-ма-ма», что, наверное, означало «мама», но она знала, как правильно помахать ручкой на прощание. –Таких детей называют маленькими клоунами бога, – сказала как-то миссис Чапман, растроганно вздохнув. – Ты с ней прекрасно ладишь, Анна. Когда-нибудь ты станешь хорошей матерью. Эти слова выводили меня из себя. Сначала мама, а теперь и миссис Чапман туда же. Она сказала так, думая, что меня это приободрит, но эффект был обратным. Я сразу вспомнила, какой я всегда ощущала себя раньше: серая мышь, неудачница, тупица, Пикок-пи-пи-ку-ку. Вспомнила, что мне никто ни разу не прислал валентинку (кроме Джо, которого заставила Миранда, но это не считается) и никто ни разу не позвал на свидание. На новую встречу с Тони я больше не надеялась. Он был призрачным героем моих грез так долго, что сейчас от него остались только имя и то первое впечатление. Я почти забыла, как он выглядит. И Джеффа я тоже забыла. Не знаю почему, но после смерти Бена я перестала ходить в клуб. Не намеренно, просто пару раз пропустила, потом снова не пошла, а потом стало как-то неудобно. Хотя в глубине души я верила, что когда-нибудь я к ним вернусь, но не стеснительной и неуклюжей, как раньше, а уверенной и спокойной. Внешне я, наверное, осталась прежней, но внутренне я менялась, я сама это чувствовала. Я больше не была дурочкой, у которой на полгода сносит крышу из-за парня, увиденного на корте. Странно, но, если много думаешь о смерти, начинаешь крепче держаться за жизнь. Становишься решительнее и понимаешь ценность времени. И больше не хочешь тратить его на переживания из-за того, что ты не так крута, как другие. И начинаешь глубже разбираться в людях. Я уже говорила: на меня как будто надели новые очки, и мир стал иным. В очередную субботу миссис Мэйнард не пришла. –Значит, Джеки сегодня, наверное, не будет? – спросила я у миссис Чапман во время обеденного перерыва. –Да, – ответила она. – Они заходили вчера, занесли листок для доски объявлений. Она ищет няню для Джеки на три недели летом. Подумай, Анна, почему бы тебе не позвонить ей? Это же работа как будто специально для тебя. Миссис Чапман была права. В этом году папа забронировал нам тур, но мы уедем только на две недели в самом конце каникул, а от идеи продолжить заниматься теннисом я отказалась. Меня уже тошнило оттого, что меня целыми днями чему-то учат, и для разнообразия была бы не прочь сама кого-нибудь поучить. Присматривая за Джеки, можно было одновременно заработать денег и получить удовольствие от работы. Внезапно я почувствовала, что ни в коем случае не должна упустить эту возможность. Листок на доске объявлений превратился в угрозу. Что, если кто-нибудь уже прочитал и позвонил миссис Мэйнард? Я даже вздрогнула, когда молодая мама с малышом остановилась у окна и начала читать объявления. Мне хотелось, чтобы то, в котором говорилось о няне для Джеки, отклеилось и улетело, но оно было на месте. Мало того, оно казалось самым большим из всех. У меня заискрило в глазах. Я увидела, что женщина открывает сумку, вынимает оттуда карандаш и что-то записывает. Дальше я терпеть не могла. –Пожалуйста, миссис Чапман, – сказала я, – можно я позвоню миссис Мэйнард прямо сейчас? Я боюсь, что кто-нибудь меня опередит. Она рассмеялась: –Ах, вот в чем дело! Последние десять минут ты как кошка на раскаленной крыше. Да, моя красавица, можно, звони. Телефон там, где всегда, бегать он пока не научился. Как только миссис Мэйнард сняла трубку, я поняла, что все будет в порядке. С телефонными разговорами у меня так часто. Наверное, срабатывает интуиция. Хотя потом я сразу засомневалась. Ее голос звучал довольно сухо. –Да? Что вам угодно? – По телефону иностранный акцент был намного заметнее. –Я по поводу объявления в газетном киоске, – сообщила я, и от волнения у меня внезапно перехватило дыхание. –Да? – сказала она еще более настороженно. –Это я, – сказала я, как дура, – вы меня знаете. Я Анна, работаю в магазине у миссис Чапман по субботам. Я знаю Джеки. Я с ней часто разговариваю. Вы… Она меня перебила. Как будто пробка выстрелила из бутылки. Мне пришлось дюймов на шесть отвести от уха трубку, как это делает мама, когда разговаривает с тетей Дженис. Мне не сразу удалось разобрать, что она говорит, но суть была в том, что она поняла, кто я, и я, да, именно тот человек, который им нужен, и, если я согласна, она будет платить как положено, и я даже не представляю, как она волновалась из-за того, что Джеки останется с чужим человеком, и что ей звонили по ее объявлению какие-то странные люди, и она так разнервничалась (она произнесла «р-р-разнер-р-рвничалась»), что чуть не решила вообще отказаться от этих курсов, но она очень хочет туда пойти, потому что четыре года просидела одна с Джеки, ведь муж ушел от нее сразу после того, как та родилась, и вообще, когда-то ей все равно придется вернуться на работу, и я же понимаю, что правильнее всего начать с курсов повышения квалификации, потому что она была секретарем-референтом со знанием двух языков, английского и итальянского, но она не умеет пользоваться компьютером, а сейчас без этого бессмысленно даже пытаться найти работу, я же это понимаю… Все, что мне оставалось, – это стоять и повторять да-нет-да-нет и переживать, что миссис Чапман получит огромный счет за телефон, но потом миссис Мэйнард наконец сделала паузу, чтобы сделать вдох, и я успела спросить, когда я должна начать. Но тут все пошло по новой. Только на этот раз про Джеки. Какая она нежная, и как хорошо иметь такого преданного ребенка, и как важно не торопиться и быть терпеливой, и как хорошо, что это буду я, потому что у меня доброе сердце, потому что у меня был братик, и как ей будет спокойно, потому что Джеки попадет в такие надежные руки. Тут я снова воспользовалась паузой и быстро сказала, что меня зовет миссис Чапман, после чего миссис Мэйнард несколько раз громко повторила свой адрес, а я сказала, что ближе к делу я с ней свяжусь. –Ты рассказала ей всю историю своей жизни, да? – сухо поинтересовалась миссис Чапман, когда я наконец вернулась в магазин. Она была недовольна тем, что я проговорила так долго. У нее странное отношение к телефону. Она пользуется им только при крайней необходимости и всегда говорит громким высоким голосом и короткими фразами, как будто передает шифровку. Но я выдрессирована папой. Он тоже нервически относится к телефонным счетам. Так что я вытащила два фунта и положила их в кассу. –А вот это, моя красавица, лишнее, – сказала миссис Чапман, но я видела, что она смягчилась. И деньги из кассы не вынула. Только уже вечером, сидя дома у телика, я осознала, какая это будет радость. Папа отреагировал прекрасно. –Теперь, когда ты, моя Поллианна[19], зарабатываешь собственные деньги, мне, пожалуй, надо относиться к тебе получше, чтобы со своего первого миллиона ты купила мне дорогую иномарку. Кэти позавидовала. –Везет тебе, – сказала она. – У тебя будет куча денег, не то что у меня, а ты даже не любишь покупать одежду. Мама немного напрягалась. –Идея отличная, – сказала она. – Уверена, ты будешь хорошей помощницей миссис Мэйнард, но в чужом доме тебе придется быть более собранной. У тебя в комнате всегда такой беспорядок! Но все они не понимали главного. Дело было не в деньгах. И не в том, что у меня появилась работа. Мне просто хотелось, чтобы рядом снова был ребенок. Особенный ребенок, которому я нужна. Такой, как Бен.