В «Теско» меня не взяли. Сказали, что у них нет вакансий. Хотя, думаю, на самом деле это постаралась Эмма. Она завопила, когда увидела, что я иду на собеседование, а потом сказала так, чтобы услышала супервайзер: «Какие люди! Не волнуйся, Пи-ку-ку! Все останется между нами. Правду о тебе мы никому не расскажем. Хи-хи!» И она толкнула Вики в бок локтем. Супервайзер оглянулась и посмотрела на меня подозрительно, а на собеседовании вела себя высокомерно и жестко. Я знала, что мне откажут, еще до того, как она это объявила. И Вики не вмешалась. Просто стояла там и ухмылялась. Обычно она была мишенью для Эмминых гадостей, так что для нее это было что-то новенькое – наехать на кого-то другого вместе с Эммой. Саму Эмму я была готова задушить. Ее злоба просто не знала границ. По дороге домой я заглянула к миссис Чапман купить пачку конвертов. Я решила, что надо написать кучу заявлений о поиске работы. Но меня ждал приятный сюрприз. –Надеюсь, это для любовных писем? – кивнула миссис Чапман, принимая деньги, и подмигнула мне так, что ее второй подбородок подпрыгнул. Когда кто-то поддразнивает, бывает неприятно, но не в случае с миссис Чапман. Она очень добрая, сама всегда смеется, если над ней подшучивают, и все вокруг подхватывают этот позитивный настрой. –Если только для очень странных любовных писем, – сказала я. – Я хочу работать по субботам. И собираюсь написать в разные места. –Ты ищешь подработку по субботам? – переспросила миссис Чапман и задумалась. Я кивнула: –Половина девчонок в школе подрабатывают, мне кажется, классно иметь собственные деньги для разных дел. Я хочу купить себе что-нибудь из одежды и скопить на лыжный тур с классом в следующем году. –И где твои подруги работают? – спросила миссис Чапман. –Ну, в «Теско» и в «Макдоналдсе», а еще в торговом центре для садоводов на Стакс-лейн, – ответила я. –И сколько им платят в «Теско»? Я ответила. –Неплохо, – кивнула она, а потом сказала: – Слушай, Анна, а почему бы тебе не поработать у меня? Я буду платить тебе столько же. По субботам тут всегда полно народа, и помощь мне не помешает, а то мои старые ноги протестуют, когда я каждые пять минут заставляю их бегать и прыгать, чтобы достать что-нибудь с верхних полок. Я уже не такая шустрая, как раньше. Я не верила своим ушам. –Миссис Чапман, вы же не серьезно? Вы шутите? –Разумеется, я серьезно, – ответила она. – На такую тему я бы шутить не стала. Когда ты готова начать? Прямо сейчас? –Давайте я сначала забегу домой и сообщу маме, – попросила я. – Она ждет меня к обеду. –Позвони ей, – предложила миссис Чапман. – Телефон там, внутри. – Она откинула крышку прилавка, открыла дверцу и отступила в сторону, пропуская меня. В газетный киоск миссис Чапман я ходила сколько себя помню, но даже в самых безумных мечтах не допускала, что когда-нибудь открою волшебную дверцу, окажусь за прилавком и узнаю все спрятанные там тайны. Забавно, сколько всего в этой жизни мы просто упускаем из виду. Я, к примеру, годами ходила по нашей центральной улице, но никогда не поднимала взгляд выше витрин. А однажды посмотрела вверх и очень удивилась. Все дома были интересными и разными. На некоторых окнах висели настоящие шторы, на подоконниках стояли ящики с цветами. Скорее всего, там были жилые квартиры. А мне всегда казалось, что на центральной улице могут располагаться только магазины. Потом я начала замечать двери, втиснутые между витринами, хотя раньше в упор их не видела – я была слепа, как летучая мышь. Внутри магазинчика миссис Чапман было уютно. Она устроила нечто среднее между гостиной и кладовкой, там было несколько удобных стульев, газовая плитка, чайник и множество коробок с батончиками и тому подобным. На самом деле я никогда не задумывалась, где живет миссис Чапман. Мне она казалась неотделимой от своего магазина, но позже она рассказала, что у нее есть премилый домик на главной дороге, недалеко от автобусной остановки. Вставая за прилавок в ту первую субботу, я очень нервничала. К счастью, я бывала здесь так часто, что знала, где находятся почти все товары. Миссис Чапман выдала мне нейлоновый передник в синюю клетку. Забавно, как только я его надела, то сразу почувствовала себя сотрудником магазина с серьезными обязанностями. Покупатели относились ко мне по-разному. Большинство толком не видели меня, то есть Анну Пикок. Они замечали передник, понимали, что я продавец, смотрели сквозь меня и говорили: «Два пакета чипсов и телепрограмму, пожалуйста» или «Свежий номер „Woman“ еще не пришел?». Очень важно было научиться терпению. Давным-давно я считала, что для работы в магазине нужно уметь легко переключать внимание. Теперь я знала, что это не так. Нужно просто уметь сохранять самообладание, а еще иметь крепкие ноги и глаза на затылке. Иногда меня злили дети. Шумят, надоедают, мешают другим пройти к прилавку. Стоят со своими десятью пенсами, полчаса выбирают шоколадку и не могут с первого раза запомнить цену, приходится повторять. Миссис Чапман была всегда с ними очень добра. И я тоже старалась. Она сказала, что в детстве я была такой же. И она точно помнит, как я стояла и выбирала, что купить на карманные деньги – попрыгунчик или лакричные палочки, – причем с таким видом, будто от этого зависела моя жизнь. Но я все равно не верю, что была такой же ужасной, как нынешние дети. И уж точно я не была нахалкой. Некоторые пожилые покупатели были милыми. Они чаще замечали меня и вели себя вежливо. Любили остановиться и поболтать. Хотя с некоторыми из них нужно было обращаться осторожно. Однажды к нам зашла пожилая дама. Заметив ее, Чапман слегка подтолкнула меня к стенду с открытками и прошептала: –Поди-ка помоги ей. Бедняжка часто к нам заглядывает. Она немного не в себе. Миссис Чапман оказалась права. –Мне нужна открытка на день рождения, – бодро воскликнула старушка, – для моего брата. – Одну открытку она уже вытащила из стойки. На ней было написано: «Нашему мальчику семь лет». –Сколько лет вашему брату? – спросила я. –Вас это не касается, – отрезала она. Я почувствовала себя неловко. Оглянулась и поискала глазами миссис Чапман. Но она продавала жвачку двум восьмилетним балбесам. –Ему нравится сельская жизнь? – спросила я, показав на красивый пейзаж: поля, деревья и домик с соломенной крышей на переднем плане. Она полезла к себе в сумку за очками. И забыла, что у нее в руках открытка. Карточка, покачиваясь, полетела и упала на пол. Я ее подняла. –Да, – сказала она. – Быстро поднимите все с пола. Вам следует быть более внимательной. Я решила не сдаваться и положила ей в руку открытку с пейзажем: –Вы выбрали очень красивую открытку! Это для какого-то особенного человека? –Да, она для моего брата, – сказала она с внезапной улыбкой. –Замечательно, – сказала я, провожая ее к кассе. – У него день рождения? –Да. – Она доверительно наклонилась ко мне и сказала: – Вы ни за что не угадаете, сколько ему лет. –Уверена, мне это не удастся. –Восемьдесят один! – торжествующе объявила она и протянула мне открытый кошелек. Я взяла оттуда монету и вернула сдачу. Хорошо, что я честная. А то могла бы присвоить себе всю ее пенсию, а она ничего и не заметила бы. При этой мысли меня разобрал смех. Пришлось отвернуться, чтобы она ничего не увидела, но, как только она ушла, на меня налетела миссис Чапман. –Прекрати! – строго велела она. Никогда раньше я не слышала у нее такой интонации. – Я не позволю тебе смеяться над несчастной мисс Баггс. Она была преподавательницей музыки. И все ее очень уважали. Мисс Баггс много лет учила сопливых детей играть на пианино. И она не виновата, что ей изменяет память. Это добрая пожилая леди, и ты больше никогда не будешь над ней смеяться, запомни! Я успела расстроиться, но в магазине было полно покупателей, и, когда мы всех наконец обслужили, миссис Чапман снова улыбалась. В этом она вся. Не умеет сердиться дольше минуты. А еще мне в ней нравится, что она уважает всех без исключения, даже старушку мисс Баггс, которая, как ни крути, все-таки слегка с приветом. Теперь я поняла, что и к Бену она всегда относилась с уважением. Ближе к вечеру мне начало казаться, что мои ноги прокрутили через мясорубку. На мне были красивые туфли на каблучках и с красными бантиками, я купила их на распродаже с большой скидкой. В пальцах они немного жали, но я все равно надевала их на выход, потому что красота требует жертв. Но спустя несколько часов работы стопы начали страшно болеть, за прилавком я скидывала туфли, но простоять босиком долго не удавалось, потому что миссис Чапман то и дело говорила мне: «Анна, достань, пожалуйста, сверху еще одну коробку с надувными шариками» или «Приведи, пожалуйста, в порядок журналы на стенде, а то они лежат, как после бомбежки». Я поняла, почему ей нужен был помощник. Удивительно, что она так долго справлялась одна. Чтобы дотянуться до верхних полок, приходилось вставать на маленькую стремянку, и мне не раз казалось, что миссис Чапман сейчас грохнется, она же очень крупная, и ноги иногда плохо ее слушаются, а у стремянки расшатанные крепления. Но от этого работать у нее было еще приятнее. Я знала, что действительно приношу пользу и деньги получаю не просто так. Мне уже казалось, что я проработала здесь целую вечность и запросто смогу управлять магазином сама, когда произошло нечто, повергшее меня в шок. К кассе подошла шикарная женщина в дорогой шубе и в модном платке (на нем еще лошадиные головы, копыта и седла) и заплатила за целую кипу дорогих журналов. Всегда думала, что обычные люди их себе не покупают. Я видела их только в приемной у стоматолога. Короче, эта женщина так надменно растягивала слова, что я ее с трудом понимала, а еще она смотрела на всех снисходительно, как бы с высоты своего задранного длинного напудренного носа. Потом она направилась к выходу, я оторопело провожала ее взглядом, как вдруг она невозмутимо вытащила шариковую ручку со стенда с письменными принадлежностями, положила себе в карман и вышла на улицу. Я просто не поверила собственным глазам. Как бы остолбенела от шока. Я знала, что ее надо догнать и заставить вернуть ручку, но эта манерность меня будто заморозила. –Миссис Чапман, эта женщина… она… ручку… – бессвязно забормотала я. –Что там случилось, моя красавица? – спросила миссис Чапман, наклоняясь под хруст суставов, чтобы почесать себе щиколотку. –Та женщина в шубе, она украла ручку. Я все видела. Она просто взяла ее и положила себе в карман. К моему изумлению, миссис Чапман рассмеялась: –А-а, это, надо думать, миссис Томпсон, известная героиня скандала. Она занимается этим, только когда дома ее муж. Он работает где-то на Ближнем Востоке. Зарабатывает уйму денег, но, когда возвращается домой, устраивает ей адскую жизнь. И она слегка едет умом. Глядя на ее наряды и все прочее, никто и подумать не мог, что она воровка. Но однажды она попалась. Тут, прямо за углом, мистер Физерстоун, бакалейщик, поймал ее за руку, когда она прятала в сумку какие-то печеньки. А он не выносит воришек. Бакалейщик пришел в ярость. И не стал слушать извинения и оправдания, а вызвал полицию. И ее судили, вынесли приговор и все такое. Обошлось, правда, штрафом, и в тюрьме, как другим, ей посидеть не довелось. Но потом она поступила хорошо. Обошла все магазины в округе и извинилась. Большинство из нас понятия не имело, чем она занималась. На нее просто что-то находит, так она всем сказала. И просила меня за ней присматривать и включать стоимость всего, что она стащит, в чек за газеты и журналы. Ворует она, надо сказать, только какую-нибудь мелочь на пару пенсов. А к Рождеству всегда присылает большую коробку с подарками. И стоят они намного дороже того, что она уносит отсюда. Что там была за ручка? Обычная или дорогая? В газетном киоске, действительно, можно было повидать жизнь. Раньше я даже представить не могла, что такая важная, богатая, респектабельная дама, как миссис Томпсон, окажется воровкой. В первый вечер я возвращалась домой в прекрасном настроении и с деньгами в кармане. В моей жизни настала новая эра. Я могла бы пританцовывать на ходу, будь я немного младше и если бы у меня не отваливались ноги. Я представляла себя через несколько лет: независимая и самостоятельная, сама распоряжаюсь собственной жизнью и зарабатываю. Начну копить, открою счет в банке и куплю себе музыкальный центр с кассетным магнитофоном, встроенным радио и колонками. А потом я дошла до кондитерской. Эту кондитерскую я помню с самого детства. Они называли себя «континентальной патиссерией», но на витрине у них так красиво лежали вполне себе местные пончики, яблочные слойки и кремовые трубочки, что пройти, не остановившись, было просто невозможно. Каждый день они выставляли большой торт, который становился центральным элементом композиции. Когда я была маленькой, я мечтала, что когда-нибудь войду внутрь, покажу на витрину и бесстрастно оброню: –Мне, пожалуйста, тот, что в центре. В тот день в центре стоял шоколадный торт, украшенный миндальными лепестками, со взбитыми сливками по краю. И на меня что-то нашло. Кровь ударила в голову или, вернее, в пятки, потому что ноги сами завели меня внутрь. Я не успела опомниться, как снова стояла на улице с большой коробкой в руках. И чувствовала себя при этом немного дурой. Папа был дома, но для пятерых торт все равно был слишком большим, к тому же по субботам мама обычно готовила на ужин жаркое, после которого места для десерта не оставалось ни у кого. Ну и что? Я знала, что Бену точно понравится. Я уже видела, как он размазывает шоколад по лицу, облизывает пальцы и в изумлении смотрит по сторонам, как будто только что совершил грандиозное открытие. В любом случае мне хотелось отметить с родными свой первый рабочий день. Хотелось, чтобы они поняли, что я сделала шаг вперед. Удивительно, как быстро человек привыкает к новому. Я провела у миссис Чапман всего несколько суббот, но мне казалось, что прошло уже несколько лет. Сначала я сильно уставала. Все время приходилось думать, где найти нужную вещь и сколько дать сдачи, я проверяла цену на каждом товаре, а не пробивала ее на кассе сразу, как миссис Чапман. Пару недель я возвращалась домой без сил и падала в кровать раньше, чем Миранда начинала свое вечернее турне. По воскресеньям я долго спала и, просыпаясь, осторожно шевелила ногами под одеялом, проверяя, чувствую я их или нет. После той первой субботы я крепко усвоила правило, касающееся обуви. На работу я теперь всегда надевала старые удобные туфли без каблуков и вообще не думала, как я в них выгляжу. Понемногу я привыкала и уже могла выполнять свои обязанности с закрытыми глазами. Работать у миссис Чапман было очень приятно. С ней было легко и спокойно, и она всегда ценила, если я делала то, о чем она меня даже не просила. Я гордилась магазином, будто он был моим, мне нравилось наводить порядок в его укромных уголках, куда годами никто не заглядывал. Впрочем, маме я рассказывать об этом перестала, потому что однажды она спросила, почему я в таком случае не навожу порядок у себя в комнате. Это же совсем разные вещи. Миссис Чапман иногда выплачивала мне премию, если я сделала что-то дополнительно, например вымела сор из-под прилавка, помыла окно или удачно переоформила витрину. Возможно, если бы и мама так поступала, наш дом выглядел бы иначе. В мой рабочий день второй недели ноября во внутренней комнате зазвонил телефон. Миссис Чапман ответила, она как раз распаковывала пачку заранее присланных рождественских открыток. –О, миссис Пикок, здравствуйте. – Она замолчала, видимо слушая маму на другом конце провода. А потом продолжила: – Конечно. Я понимаю. Вы хотите сами с ней поговорить или я могу просто передать? – Потом снова наступила длинная пауза, после которой миссис Чапман сказала: – Не беспокойтесь, тут сегодня тихо. Она очень скоро будет у вас. Я сразу подумала о Бене: с ним, наверное, что-то случилось. Но миссис Чапман, протискиваясь между газетных стопок у двери задней комнаты, расстроенной не выглядела. Она сказала: –Звонила твоя мама. Тебе нужно бежать домой. У Бена плановый осмотр в поликлинике, а твоя сестра заболела. Высокая температура, ей очень плохо. Мама хочет, чтобы ты за ней присмотрела. И, видимо заметив мою кислую мину, миссис Чапман добавила с этим своим хриплым смешком: –Такова, моя красавица, цена популярности. Сегодня ты, похоже, нужна всем.