Четверо мужчин стояли на коленях на полу моей лаборатории – связанные, голые, согнутые так низко, что почти касались носами пола. Руки были вытянуты вдоль тел и примотаны к лодыжкам. Ноги тоже связали в этом согнутом положении, чтобы исключить любую возможность подняться, а дополнительным узлом притянули ноги к туловищу.

Такая поза и узлы обеспечивали лучший отток крови – вредить им пока что я не собиралась. Мне нужно было, чтобы они оставались живы для забора материала. Фиби после нескольких экспериментов с веревками выяснила, что в таком положении удобнее всего собирать слюну.

Однако это зрелище больше не шокировало меня, я уже достаточно к нему привыкла, чтобы теперь оценить его в полной мере. Их усталые тела купались в чистом свете зари – недостойные такого прекрасного освещения.

Рты им растягивали специальные распорки, какие обычно используют, чтобы держать рот пациента открытым во время хирургических или стоматологических процедур. Сегодня они служили той же цели, вот только процедура была куда проще.

На полу перед их лицами стояла металлическая миска для сбора слюны. Все, что от меня требовалось, – время от времени опрыскивать им рты из пульверизатора с водой и внимательно следить.

Я опустилась на колени перед одним из образцов, приподняв его голову за волосы. Глаза у него потемнели и припухли от боли. Распорка, растягивающая рот, сделала кожу вокруг губ бледной и сухой. Я взяла стеклянный пульверизатор и прыснула водой прямо ему в глотку.

– Глотай, – приказала я.

Образец вздрогнул и изо всех сил попытался проглотить воду, стараясь не поперхнуться. То же самое я повторила с остальными.

В виске начал пульсировать ровный, нарастающий гул. Веки налились тяжестью. Вдохи давались тяжело, будто я тащила на себе лишний груз. День отдыха обернулся чем угодно, но только не отдыхом. И все же работа требовала продолжения.

– Ты всегда была такой изобретательной.

Я резко обернулась и увидела прислоненную к дверному косяку мрачную тень в образе мужчины.

– Хочешь, устрою личную демонстрацию? И не подкрадывайся так, – предупредила я.

– Если это означает, что я закончу как они… – Люка повел головой в сторону мужчин на полу, и медленная улыбка обозначила ямочку на его щеке. – Вообще-то, я бы не возражал.

– Это потому, что ты безумец.

– Говорит женщина, которая оставила в подарок тысячи зубов.

– Это был не подарок. А предупреждение.

– Так ты все это добываешь? Зубы? Яд?

Я промолчала в ответ и отвернулась к своему рабочему столу, принимаясь собирать пробирки и расставлять их по полкам шкафа, стоявшего рядом. Но даже делая вид, будто занята, я ни разу не повернулась к Люке спиной.

– Я пришел не для приятной беседы.

– А когда ты был приятным? – огрызнулась я.

– Алина. – В его голосе послышалась дрожь. – Может, отложим наши разногласия?

– Какие разногласия? Меня все устраивает.

– Я хочу есть.

– Ты должен соблюдать лишь одно правило.

– Это несправедливо! – рявкнул он, ударив ладонью по краю стола.

Я замерла, медленно подняв на него взгляд.

– Ты говоришь мне о справедливости?

– Я прогибался перед тобой как мог, терпел твое невыносимое поведение. Позволял тебе пинать меня, когда ты злилась.

– Разве ты не заслужил?

– Может, и заслужил, но это ни к чему не ведет. Когда ты уже признаешь, что тебе нужна моя помощь? Сайлас витает в облаках, и лидер из него никакой. Он не знает, что там, снаружи. А мы знаем.

– Мы?

– Ты видела, что там творится. Как функционируют эти пародии на Гнезда, как они себя ведут. Без порядка последнее, что нам нужно – это анархия. Ты и все твои пташки в опасности, если властители этих Гнезд вдруг решат, что еда не должна диктовать им правила.

– Попридержи язык, пока я не сделала это за тебя своими ножницами, – рявкнула я.

Люка шагнул вперед, и его тень накрыла меня. Я отказывалась смотреть в его сторону, продолжая переставлять пробирки под этой тенью. А потом – глухой стук, и рука на моей лодыжке.

Я опустила взгляд на Люку.

Вид его, стоящего на коленях, рисовал сокровенную картину его безмолвных страданий, только сейчас начинающих проступать наружу, подобно тому, как чернила протекают сквозь страницу. Глаза его выглядели хуже, чем просто уставшими – он казался больным. Слезные каналы побледнели, отчего кожа вокруг них покраснела и казалась утомленной. Кожа была пепельной, лишенной того смуглого здорового цвета, которым Люка, незаслуженно, славился. Рука, лежавшая у меня на бедре, слегка подрагивала – нервный тик. Не то чтобы мне было дело до его самочувствия, но он не выглядел способным о чем-либо спорить. Впрочем, зрелище того, насколько жалким он выглядит, несколько подняло мне настроение.

– Алина… – Он сглотнул, голос его был сухим и хриплым. – Тебе нужна моя помощь.

– Ты пытаешься убедить в этом меня или себя?

– Прошу, – взмолился он, глядя так, словно сам зрительный контакт причинял ему видимую боль. – Мне нужно поесть. Я… сделаю все, что угодно. Назови цену – и все будет сделано. Я не хочу быть твоим врагом.

– Мне от тебя ничего не нужно. Ни твоих извинений, ни твоей мольбы, и уж точно ни твоего представления.

– Алина, такое предложение ты получишь лишь раз. – Его рука сжала мою ногу, ногти впились в кожу, почти оставляя след сквозь юбку и чулок. – Я умоляю тебя. Вырви мой язык, перебей колени, выдирай клыки каждый месяц – если это позволит нам двинуться дальше.

Я дернула ногой, скрестив руки на груди.

Он повел руками вверх по моей ноге, сминая юбку в хватке и сцепляя пальцы в замок над моим коленом.

– Пожалуйста, позволь мне поесть. – Слова прозвучали шепотом где-то возле моей ноги, а глаза Люки смотрели на меня сквозь ресницы, и в них читалась какая-то голодная, порочная искра.

Я отступила без предупреждения, и он покачнулся вперед. Следом открыла ящик верстака.

– Хочешь загладить вину? – зародился где-то в глубине горла радостный гул, а в животе запрыгал трепет предвкушения.

Люка медленно поднялся на ноги, настороженный возбуждением, прозвучавшим в моих словах.

Я выудила из ящика небольшую картонную коробочку и с хлопком задвинула его обратно. Затем двинулась к центру комнаты – медленно, шаг за шагом. Я раскрыла ладонь, чтобы коробочка была видна, и выдвинула ее, как спичечный коробок. Там рядками аккуратно лежала дюжина мелких гвоздей. Я перевела взгляд на Люку.

– Раздевайся.

– Прошу прощения?

– Одежду долой.

– Я не…

– Люка.– Я медленно покачала головой.– Поверь, тебе не захочется, чтоб я была твоим наставником в этом деле.

Кадык его дернулся, он неловко покосился на остальных подопытных, после чего расстегнул рубашку, затем брюки, потом исподнее – и вот уже не осталось ничего. По крайней мере, его могло утешить то, что он был не единственным обнаженным существом в этой комнате.

На мгновение мне почудился Виктор. Неловкий, неуверенный, скромный – но в этот раз все было по-настоящему. Люка стянул рубашку с широких плеч, потратив лишнее время на пуговицы, прежде чем аккуратно сложить ее на спинку стула. Его торс оказался невероятно жилистым, волокна мышц едва заметно перекатывались под кожей. Смертоносное телосложение бесполезно, когда ты истощен и обезвожен, полагаю.

Он отвернулся от меня.

Не так-то весело оказаться по другую сторону, верно?

Я опрокинула ладонь, и мелкие гвозди, звякнув, посыпались на пол, образовав небольшую рассыпанную кучку. Шум заставил Люку оглянуться через плечо, прервав процесс аккуратного складывания брюк и нижнего белья рядом с рубашкой.

– Подойди, – сказала я, без каких-либо интонаций, лишенная всяких эмоций.

Люка знал, что это значит, но не стал сопротивляться. Он понимал, почему это происходит. Это было справедливо.

Он осторожно подошел, встретившись со мной в центре комнаты, неловко прикрывая свою наготу. Вскинул подбородок, с последней вспышкой достоинства, вызова.

Когда наши глаза встретились, во мне словно вспыхнул огонь, разгораясь глубоко внутри, так сильно, что, клянусь, дым должен был застелить мне взор. Ярость, возбуждение, сердце билось так быстро. Возмездие – то, чего добиваются очень немногие женщины.

Вся причина, по которой я вообще занялась отравлениями.

Моим истинным предназначением.

Я не смогла сдержать саркастической улыбки.

– На колени, Люка.

Не издав даже намека на неодобрение, он медленно опустился на колени, и лишь когда перенес весь вес на гвозди, впившиеся в кожу, я заметила на его лице легкую гримасу боли. Он ни разу не разорвал зрительного контакта со мной. Эту решимость почти можно было назвать похвальной.

Не желая способствовать моему удовольствию, но готовый сделать то, что необходимо.

Вид можно было улучшить. Я отступила назад, потянувшись за метлой.

– Полагаю, ты все еще помнишь правила. – Я провела ладонью по деревянному черенку, подошла к Люке сбоку и наклонилась к самому уху. – Ради твоего же блага, надеюсь, что так.

Он не ответил. Люка был полон решимости пройти через это испытание. Его глаза едва видели меня. Он стоял прямо на коленях, кожа по краям ран потемнела от крови. Он уставился на маленькое оконце – кажется, на то, в девятой панели которого была трещина, а рядом на старой паутине собиралась пыль. Пара дохлых мух покоилась на подоконнике.

Я отступила, чтобы взять стул, и позволила тому противно заскрежетать по полу, когда придвинула его, чтобы усесться поудобнее рядом с Люкой, лицом к его профилю. В таком виде он был хорош – неподвижный и тихий.

Усевшись с метлой поперек колен, я ждала.

Вскоре он откинулся назад.

Шлеп!

Деревянный конец обломанной метлы обрушился на заднюю поверхность его бедер. Он вздрогнул, но не так сильно, как мне хотелось бы.

Шлеп!

– Я не откидывался, – прорычал Люка сквозь стиснутые зубы.

– Ах, не откидывался? Прошу прощения. – В этот раз я ударила спереди, и он едва не завалился набок.

Я встала, сжимая деревяшку в руках. Мне хотелось, чтобы он дал мне повод. Хоть один повод избивать его до тех пор, пока я не перестану чувствовать руки для последнего удара. Но я сдержалась. Мне хотелось узнать, как долго он будет меня развлекать. Как долго я смогу играть со своей добычей.

Я медленно зашла ему за спину, нависая над ним. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно я сжимала черенок. Приглядевшись, я заметила легкую дрожь в его ногах, мелкое подергивание головы. Если он и мог выдержать еще, то недолго.

Я коснулась правого плеча, затем левого, после чего замерла, занеся тупой кончик всего в волоске от его позвоночника и медленно ведя им вдоль хребта до самого низа. Я знала, что он это чувствует, слишком хорошо осознавая, где находится эта палка, какие открываются возможности – все это пропитывал привкус дежавю.

Наконец я двинулась дальше, обходя его спереди.

Казалось бы, наличие предателя в подобном положении должно приносить лишь ликование. Это естественный инстинкт – желать, чтобы те, кто тебя порабощал, страдали, чтобы ощутили ту боль, что когда-то гнездилась глубоко в твоих костях. Я смотрела на Люку сейчас, и власть в моих руках была столь велика, что сама душа моя ликовала. И все же крошечное зернышко печали засело в самой глубине.

Когда-то я считала этого человека другом. Я верила в это всем сердцем. Несмотря на мой возраст, в те годы, стоило кому-то обратить на меня внимание – действительно заметить мою личность, признать мой разум превыше материи и не ждать ничего взамен, – как во мне загоралась девичья искра. Он был моим лабораторным напарником, коллегой, другом. Мое собственное упрямство мешало мне вновь впустить Люку в свою жизнь, я это понимала, но среди всех его недостатков… он был прав. Если я хочу достичь своих целей, мне нужен тот, кто знает нутро зверя не хуже собственных пристрастий. Мне не выжить в их мире без профессионала.

Оставался лишь один вопрос: уступит ли он?

– Как проверяют послушание собаки? – промурлыкала я. – Как дрессировщик, ты должен быть абсолютно уверен, что они усвоили: правила больше никогда не нарушатся.

Люка молчал.

– Посмотри на меня.

Он взглянул исподлобья, сверкая глазами, с напряженными бровями.

– Открой рот.

Искра в его глазах подсказала мне, что просьба ошеломила его, но он неуверенно открыл рот.

– Я многое узнала о вайперах за время, проведенное здесь. – Я сжала его челюсть, приподнимая ее. – Никогда не думала, что такие ничтожества, как ты, могут быть полезны. – Я рассмеялась, ощупывая нёбо и вытягивая вперед клык, надавливая на него, когда тот полностью выдвинулся. Я смотрела, как мышцы десны растягиваются, чтобы вместить его. – Я могла бы избавиться от тебя прямо сейчас. Согласно легенде, ты теперь ни с кем не связан. У тебя нет Гнезда, нет семьи, нет родичей. Понимаешь, ты, может, и считаешь себя умным, раз смог узнать правду насчет моего отца, но я тоже кое-что разузнала о тебе за последние годы. – Я сделала паузу, резко дергая за крупный клык. – Ты использовал яд на тех сиротах или им тоже отказал в этой милости?

Люка вздрогнул и резко отвернулся.

– Они тебя не любят, – выпалил он с горечью.

На моих губах медленно расцвела саркастическая улыбка.

– Вот как? Значит, ты сломался, Люка?

– Они подчиняются тебе лишь из страха, – процедил он сквозь зубы. – Ты опутываешь их своей паутиной и дергаешь за веревочки. Однажды ты перестараешься, и они задохнутся в твоих путах.

Я наклонилась ниже, подобрав юбки, чтобы видеть его глаза.

– Тебе известно, что некоторые самки пауков пожирают собственный вид, своих сородичей, даже самцов, лишь бы выжить?

Челюсть Люки дернулась. Он смотрел на меня уставшими, измученными глазами, белки которых наливались чернотой, а по щеке скатывалась одинокая капля крови.

Я коснулась его щеки, размазывая кровь, провела пальцами по рваному шраму. На губах заиграла мягкая улыбка, сопровождая мои слова:

– Паучихе не нужно душить свою жертву, чтобы та осознавала ее опасность. Достаточно лишь заставить поверить, что она ядовита.

Я вытащила длинную шпильку из волос и полоснула ею по ладони.

Глаза вайпера расширились, когда я встряхнула рукой, забрызгав его лицо красным, словно бросая медяки нищему:

– Это последняя капля моей крови, которую ты когда-либо попробуешь. Следующая может оказаться твоей собственной.