Мое новое обиталище пропахло сосной и яблоками. Фиби и Джон возились на кухне с гусем и пирогами, Ребекка с Мэри хлопотали у камина, а остальные уже расселись кто где – на диванах, в креслах, на подушках прямо на полу. Стеклянная обсерватория пользовалась особой популярностью: девушкам нравилось разглядывать либо оживленные улицы внизу, либо небо над головой.

Гуся пришлось готовить почти на всех кухнях сразу – только там были достаточно большие печи. Хлеб пекли в общей кухне на первом этаже: так было ближе к нашей кладовой с мукой. Остальные – кто где – стряпали что-то свое, чтобы разнообразить угощение.

В этом году нам наконец удалось раздобыть приличную елку. Высокая, статная, она гордо возвышалась посреди комнаты – главное украшение вечера, ради нее даже диваны переставили. А в прошлом году мы напрочь забыли про елку и в итоге воткнули веник в углу, чтобы хоть как-то обозначить место для подарков.

Дерево было увешано нитями клюквы и воздушной кукурузы, а меж ветвями, словно в гнездах, покоились фрукты, дожидаясь своего часа, когда их сорвут поздней ночью, чтобы утолить голод. На ветвях балансировали свечи, и их пламя плясало, словно робкие призраки.

На противоположном конце комнаты длинная сосновая гирлянда ниспадала с каминной полки, добавляя свой приятный аромат к запаху горящего пекана. Гирлянду украшали высушенные кружочки апельсинов – хотелось внести хоть каплю цвета в это зеленое великолепие.

Девочки оделись празднично, под стать убранству дома. Бархатные платья, вязаные пледы и одолженные ленты в качестве аксессуаров. Духи они смастерили из остатков апельсиновой кожуры, можжевельника или концентрированной ванили.

Из-за всей этой кутерьмы я не знала, чем себя занять. Как и на обычных вечеринках, я превращалась в немую тень в дальнем углу, в безмолвную наблюдательницу, которой комфортнее всего во мраке.

Я не просто находилась вне привычной обстановки – на мне даже одежда была чужая. Темно-зеленое платье с черными лентами. Одна из лент была повязана у горла, бантом набок. Драгоценности в ушах весили почти как мои волосы. Я убрала половину прядей наверх, но затылок уже начинал ныть. Чужая одежда, чужие украшения, чужое время – все это теперь было моим.

Утро посвятили готовке, начиная с четырех часов. Я помогала делать сидр – единственное, что умела. Весь секрет крылся в том, чтобы бросить в кастрюлю апельсин и равное количество красных и зеленых яблок, а потом добавить бурбон или ром по вкусу.

Гусь запекался почти все утро. Огромный, и неудивительно, учитывая, сколько ртов нужно было накормить. Некоторые приготовили еще небольшие закуски – всякую всячину, которую можно заедать свежим хлебом.

Тишина наступила, когда Фиби прервала болтовню, позвонив в обеденный колокольчик.

– Гусю нужно настояться, так что давайте пока обменяемся подарками! – объявила она.

Приглушенный гул вновь ожил: все повскакивали с мест, хватая свои подарки, чтобы вручить их адресатам. Одна за другой девочки брали коробки в оберточной бумаге и спешили к тем, кому они предназначались.

Я забилась в угол, подальше от суеты, ничуть не торопясь принимать в этом участие.

Люка сидел в стороне, тоже наблюдая за столпотворением. Похоже, не я одна предпочитала держаться особняком. Я почти ждала, что в его горделивой осанке проступит если не враждебность, то хотя бы холодок. Но вместо этого он выглядел потерянным, тоскующим и, главным образом, до ужаса неловким. Он то и дело бросал смущенные взгляды на свою чашку, словно стыдясь мыслей, которые бродили в его голове. В этот миг он напомнил мне провинившегося ребенка – из тех, что знают: под елкой их ждет только уголь, и даже не пытаются надеяться на чудо.

Затем к нему подошла Эдит и уселась рядом, прижимая к груди небольшой сверток в пергаментной бумаге, перевязанный бечевкой. Люка озадаченно взглянул на нее, и она заговорила. Я не слышала ее речей, но видела, как быстро шевелились ее губы. Потом она замолчала и прикусила губу.

Эдит протянула Люке сверток, и он замер, не зная, что делать. В полном шоке от того, что ему вообще что-то подарили. Когда Люка дернул за бечевку и развернул коробку, он осторожно приподнял крышку. По его лицу словно прокатились все семь стадий горя. Он снова взглянул на девушку, потом опустил глаза. Из коробки он поднял настоящее перо для рисования тушью.

Я не думала, что такое возможно, но, клянусь, я увидела слезы в глазах этого мужчины. Он крепко обнял Эдит, и она ответила тем же.

Едва Люка поднял руки – мое сердце подпрыгнуло, но тут же успокоилось, когда я поняла, что он просто медленно обнимает девушку. Хотя в этом объятии, – он уткнулся подбородком в ее плечо и крепко зажмурился, – Люка словно пытался сдержать в себе все человеческое.

Этот жест заставил меня вздрогнуть – я совсем не ожидала такого от подобного ему.

После обмена подарками все разбились на группки, скучковались, чтобы рассмотреть и показать друг другу полученные дары.

Мэри смастерила одной из девушек юбку с вышитыми цветами по подолу. Ребекка купила Мэри несколько фарфоровых наперстков с росписью в виде мелких голубых узоров. Другие обменивались лентами, шляпками, туфельками, сладостями и всем, что успели собрать или смастерить друг для друга. Вся эта картина согревала душу.

Самое печальное во всем этом веселье было то, что, несмотря на удивительно трогательную атмосферу, внутри у меня все ныло. Мне хотелось чего-то покрепче, чем ликер в сидре. Я не знала, куда деть руки, кроме как скрестить их на груди, переминалась с пятки на носок, прислонившись к дверному косяку своей комнаты – так и тянуло по-тихому ускользнуть и закрыть за собой дверь.

Мне удалось оторваться от своего поста, чтобы налить еще сидра. Я прошла на кухню, где кастрюля с сидром стояла рядом с индейкой, картошкой, овощами и пирогом. Как бы аппетитно это ни выглядело, голод так и не появился.

– Алина? – окликнула меня из арочного проема кухни Фиби.

– О, с Рождеством, Фиби. – Я устало улыбнулась, покосилась на кастрюлю и с неохотой отвернулась. – Кажется, я начинаю сомневаться, что мы сможем съесть всю эту еду за один раз.

Она шагнула вперед, глядя на кастрюлю с сидром. На ней было красное платье – более смелое, чем те девичьи тона, которые она обычно предпочитает. Плотная ткань глухо облегала шею, заключая бледное лицо Фиби в рамку между алым платьем и огненными волосами. Этот наряд делал ее старше, взрослее. Впервые что-то в ее облике соперничало по яркости с ее локонами.

– С Рождеством. – Ее глаза встретились с моими, руки она держала за спиной.

– Нет, – запротестовала я. – Говорила же, мне ничего не нужно в этом году.

– Не волнуйся, я не потратила ни цента, – рассмеялась Фиби. Затем взяла мою левую руку. – Закрой глаза.

Я вздохнула, но уступила ее просьбе. Она сжала мой безымянный палец. Когда я открыла глаза, на нем красовалось кольцо. Золотой ободок с мелкими бриллиантами и рубином, вкрапленными в изящную гравировку. Круглый рубин располагался в центре, а по бокам от него – по бриллианту поменьше. Золото придавало кольцу дорогое сияние. Это уже было перебором.

– Прежде чем ты начнешь отчитывать меня из-за денег, – Фиби крепко сжала мою руку, – это кольцо моей матери. Я недавно на него наткнулась, когда перебирала свои вещи. Я не фанатка рубинов, но продать его у меня рука не поднялась. Я подумала, что тебе оно пойдет больше всех.

– Ты не должна была…

– Я хотела. Никому, кроме тебя, не доверю его носить.

– Ты сентиментальная дурочка, – улыбнулась я, крепко обнимая ее. – Оно чудесное. Теперь у меня целых два украшения, – рассмеялась я.

– Хотела отдать его тебе, пока не начала разделывать гуся, – хихикнула она. – Иди расслабься. Отдохни. Хоть раз насладись праздником.

– Ты говоришь так, будто я уже старуха.

– Двадцать пять – почти что преклонный возраст, знаешь ли.

– Мы одинакового возраста.

– Если уж придираться, то я младше всего на десять месяцев!

Фиби отвернулась, чтобы начать готовку.

Я заигралась с кольцом, крутя его на пальце и наблюдая, как оно сверкает, напрочь забыв, зачем вообще пришла на кухню. Когда я повернулась, чтобы выйти в арку гостиной, то врезалась во что-то твердое, в мужскую грудь.

– Ворона нашла что-то блестящее? – промурлыкал Сайлас.

– Подарили, а не нашла, – поправила его.

И тут я вспомнила.

Я должна была купить подарок Сайласу.

Сглотнула, теребя кольцо, надеясь, что он не настолько самоуверен, чтобы ждать от меня чего-то еще. Мне не нужно было на него смотреть, чтобы знать – он смотрит выжидающе.

Сайлас положил руки мне на талию и шагнул вперед, заставляя меня отступить на несколько шагов, чтобы методично поставить меня на одно конкретное место на полу.

– Ты что делаешь? – пробормотала я, косясь на его руки, которые крепко держали меня за бедра.

Он усмехнулся, затем задрал голову, уставившись куда-то прямо над нами. С деревянной балки на потолке свисала веточка омелы, аккуратно перевязанная черной лентой.

– Если я это сделаю, ты оставишь меня в покое?

– А если нет, значит, я могу докучать тебе всю ночь? – Его голос прозвучал чуть громче шепота, пока он нависал надо мной. – Что ж, по мне, так это куда веселее.

Когда я провела ладонями по его плечам, он напрягся под моими пальцами. Я встала на цыпочки, прошептав ему прямо в ухо:

– Неужели все всегда должно быть игрой?

– Похоже, только так и получается удерживать твой интерес.

– Тебе повезло, что я вообще в это играю. – Мой голос был таким тихим, что слова почти растворились в воздухе, когда мои губы замерли в дюйме от его губ.

А потом, словно подчинившись неведомой силе, я поцеловала Сайласа. Его губы задвигались в ответ, будто только и ждали предлога встретиться с моими, ждали приглашения с терпеливым постоянством.

Когда я расслабилась в объятиях, его напряжение растаяло, словно сахар, превращающийся в карамель. Я чувствовала вкус сидра у него на языке – или это был мой собственный? Смесь соснового аромата, пропитавшего комнату, и знакомого запаха табака дразнила мои чувства. Ниточка приятных воспоминаний застряла на кончиках наших языков.

Сайлас прижал ладони к моей талии, и я обмякла в его руках, будто только и ждала этого прикосновения. Одной ладонью он обхватил мою шею сбоку – на этот раз нежно, – большой палец скользнул по моему уху. Сайлас тихо выдохнул, пытаясь перевести дыхание, взять себя в руки, прежде чем углубить поцелуй, слегка отклоняя меня назад, словно отчаянно пытаясь удержать, боясь, что я убегу.

На минуту я забыла о той жгучей потребности быть где-то в другом месте. Обвила его шею руками в попытке не упасть, когда он отклонил меня назад. Я впервые чувствовала, что нахожусь именно там, где и должна быть. Не было никакой сделки, никаких вайперов, никакой смерти, никаких сомнений.

Я прервала поцелуй, вдохнула и поймала его взгляд на себе. Сайлас поднял руку, коснулся моей щеки, затем губ, а потом снова приподнял мой подбородок, чтобы попробовать меня.

– Сайлас, – мой голос дрогнул, – мы не можем.

– Почему нет? – прошептал он с надрывом.

У меня не нашлось достойного ответа.

– Зайдешь ко мне сегодня вечером? – поддразнил он, проводя большим пальцем по моей щеке.

– Мы в одном доме.

– Нет, позже, – усмехнулся он.

– Думаю, такие визиты нужно заслужить.

– Мне купить еще одно здание? Я и это могу.

– Сайлас, – укоризненно сказала я, хотя, признаюсь, фраза была дерзкой.

– Неужели ты будешь так жестока? Особенно после того, как не купила мне подарок? – Он склонил голову набок, не сводя с меня взгляда.

– Мое присутствие – твой подарок. Ведь ты именно этого от меня и добивался, разве нет? – Я высвободилась из его объятий и почти сразу пожалела о том, что его руки больше не обнимают меня.

Впрочем, жалеть пришлось недолго – он перехватил мою руку. Сайлас потянул меня вдоль стены, прочь от всеобщего веселья.

– Скоро ужин…

– Я не голоден, – перебил он, проскальзывая со мной мимо толпы и закрывая за нами дверь моей комнаты.

По сравнению с гостиной здесь было темно и тихо, словно внезапно очнулся от яркого сна. Единственным напоминанием о цвете оставалась тонкая полоска света под дверью – тепло, отрезанное от этой обители одиночества.

Я отступила назад. Приглушенные звуки рождественской музыки и голоса превратились в едва уловимый гул – стены надежно отделяли нас от праздника.

Сайлас приблизился, протягивая руку, но я уклонилась от прикосновения.

– Не будь такой. – Он ухватился за кончик ленты у меня на шее. – Мой подарочек, такой хорошенький, упакованный специально для меня? Ну что ты, не стоило.

У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала, как лента стянулась на горле, а затем ослабла, скользнув по коже. Сайлас поиграл ею между пальцев, прижав шелк к своей щеке.

– Бежать некуда, улизнуть не получится, – напомнил он, делая шаг вперед.

Я отступила синхронно с ним, и моя спина врезалась в стеклянную дверь балкона.

Сайлас склонился ниже, закрывая собой свет. В его глазах догорал последний отблеск заката за окном. Я отвела взгляд – нельзя смотреть слишком долго, иначе эти глаза выжгут в сетчатке след, от которого не избавиться.

– Здесь немного жарко, – пробормотал он, скользнув рукой мне за спину, чтобы отодвинуть задвижку на двери, отчего я вывалилась наружу.

Сайлас тут же притянул меня обратно за талию. Мои ногти впились ему в плечи, сжав изо всех сил. Сайлас наклонился, его губы скользнули по моим.

– Хочешь, я в этот раз отпущу?

Я выдохнула короткий, нервный смешок, косясь на край полукруглого балкона.

Свободной рукой Сайлас обхватил меня за талию, убрал ладонь с моей шеи и взял меня за руку. Лента, которую он снял с моей шеи, взметнулась в воздух от налетевшего ветерка, уносясь прочь и становясь все меньше, а затем опускаясь куда-то на улицу внизу.

– Ты бы не отпустил, даже если бы я попросила, – наконец ответила я, и когда холодный воздух ударил в лицо, дыхание перехватило.

От моих слов его медленная усмешка стала шире.

– Сбежать от меня не выйдет, лишь попросив, моя дражайшая мания.

– И что же дальше в таком случае? – промурлыкала я.

Музыка из гостиной едва слышно плыла по ветру. На верхнем этаже было тихо, и только мелодия из приоткрытого окна да запах морозного воздуха будоражили чувства.

Сайлас притянул меня ближе, и мы медленно качнулись в такт музыке – его ладонь на моей талии, мои пальцы в его руке.

– Мы отправимся, куда пожелаешь.

Я рассмеялась, уткнувшись в его плечо.

– А если я хочу за облака?

– Найду способ.

– Даже если это невозможно?

– Думаю, мы уже показали друг другу достаточно невозможного. – Он поднял мою руку, медленно крутанул меня и грациозно наклонил назад. – У всего, что чего-то стоит, есть свое место.

– А где твое? – спросила я. – Твое место?

– Обвито вокруг безымянного пальца твоей левой руки.

Я закатила глаза. Он выпрямил меня, и вдалеке, из главных комнат, резко прозвенел колокольчик.

Мы стояли почти нос к носу. Каждый вздох было невозможно скрыть – морозный воздух выдавал, как часто или как редко мы дышим в присутствии друг друга. Я снова приподнялась на цыпочки, коснулась губами его щеки, затем уха.

– С Рождеством, мистер Форбс.

С этими словами я оставила его и вернулась в тепло праздника. Той ночью за ужином Сайлас к нам так и не присоединился.