У порога нас встретил нежный звон фарфора вперемешку с тихим перестуком столовых приборов. Я доверился рекомендации Эдит – она дала мне лишь адрес и ничего больше. Это был риск, но я благодарен, что последовал ее совету.

Просторный зал сиял изысканными блюдами и еще более изысканными гостями. Безупречный бархат, заморские узоры, ткани высшей пробы – и это я только об убранстве. Сами посетители были увешаны жемчугами, изумрудами, золотом, переливавшимися всеми цветами радуги.

Но ничто не могло сравниться с прекрасной девой, что шла под руку со мной. Даже без всяких украшений одной лишь своей рукой она могла приковать внимание любой толпы.

Я следил за тем, как зрачки Алины то расширялись, то сужались, перебегая от детали к детали – она все просчитывала. Будто это был какой-то трюк, шутливая иллюзия, которую я подстроил, чтобы позлить ее. Глаза Алины горели даже в этом приглушенном свете. Под плащом на ней было что-то нарядное – хороший знак, пусть и снова в траурных расцветках. Что намекало: сегодня у нее есть все шансы отправить меня на тот свет. Но я все же рискну.

Служитель принял у нее плащ и муфту, унося их с поразительной легкостью.

Я взял Алину за руку – учтиво, почти церемонно – и проводил в дальний угол зала, к столику у стены, на котором посередине стояла маленькая лампа.

Большую часть потолка над нами занимало стекло – купол гордо вздымался в центре, словно в оранжерее.

Алина выглядела менее впечатленной, чем я ожидал. Легкое движение брови, непроницаемое лицо. Она не притрагивалась ни к чему, кроме собственной юбки. Ее что-то тревожило.

– Ты отказался от привычного ритуала ухаживаний? Больше не вламываешься ко мне в комнату, не следишь? – спросила она ровно, но я рассмеялся от одной лишь интонации.

Я отодвинул для нее стул и наклонился к самому уху:

– Я умею приспосабливаться.

Она села, не ответив.

Я занял место напротив, но от Алины так и веяло ледяной отстраненностью. Воздух между нами загустел, хоть ножом режь.

Она долго устраивалась, разглаживая юбку. Платье сидело безупречно – черный вертикальный рисунок из двух фактур, глубокий бархат вперемешку с гладким атласом. Перчатки она стягивала медленно, палец за пальцем. Заметив мой взгляд, замедлилась еще больше.

Игриво.

– Ты голодна? – спросил я.

– А ты?

Я выдохнул, пропуская шпильку мимо ушей.

Подошел официант с заказанным заранее апельсиновым чаем и виски безо льда.

– Зачем все это? – Она положила перчатки на колени, разглядывая напитки.

Я небрежно отпил виски и пожал плечами, словно вечер не был расписан по минутам.

– Ты просила равного обращения.

– Значит, ты пригласил меня на ужин, чтобы развлечься?

– Нет, чтобы развлечь тебя. – Я откинулся на спинку стула, не сводя с нее взгляда.

Она не ерзала, не кусала губы, не теребила ногти. Алина была предельно собрана. Хотя, признаться, мне было грустно видеть, что ей приходится настолько сильно напрягаться. По крайней мере, это упростит наш разговор.

– Ты сказала, что хочешь равенства. – Я небрежно обвел взглядом зал. – Я хотел показать тебе: ты здесь не потому, что мне нужна власть над тобой. – Я сделал паузу, но Алина даже не оглянулась – ее интересовали только ответы. Возможно, любезности ей уже осточертели. – Я хочу, чтобы мы стали партнерами.

– В каком смысле?

– Наши Гнезда рано или поздно объединятся.

– Нет.

– Это уже происходит. Они этого хотят.

– То, чего они хотят, и то, что для них хорошо, – совершенно разные вещи.

– Я говорю с тобой как деловой партнер. У каждого из нас есть то, что нужно другому. – Я вытащил сигарету, оставив ее висеть на губах, пока искал зажигалку. – Даже если мы оба не хотим этого признавать, по отдельности мы в проигрыше.

– Значит ли это, что ты готов посвятить себя моему ремеслу? Мне?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду.

Она ответила не сразу – просто смотрела в свой чай. Тонкими пальцами пододвинула блюдце ближе, поглаживая золотой ободок.

– За последние два года я кое-что поняла о преданности. – Голос ее звучал ровно, как тихие ноты альтового фортепиано.

Я затянулся, не торопясь выпускать дым, позволяя ему жечь горло.

– Ради высшей цели приходится отказывать себе в желаниях. Сиюминутные удовольствия как дешевые свечи: быстро сгорают. – Алина взяла серебряный нож для стейка. – Они не согреют тебя в долгую ночь. – Ее глаза впились в меня, пронзили насквозь, а затем она скользнула лезвием по ладони.

Я вздрогнул и выпрямился, глядя, как кровь капает в ее чай – тонкой струйкой, что медленно превращалась в капли. Окровавленной рукой Алина пододвинула чай через стол, меняя его местами с моим виски.

Я ждал объяснений, но она лишь усмехнулась, потягивая мой напиток.

– Вы разве не хотите пить, мистер Форбс?

Я протянул руку и перехватил ее окровавленную ладонь. Алина вздрогнула от неожиданности – напряглась каждая мышца, каждый палец. Кровь с ее руки затекла мне под рукав пиджака, петляя по запястью.

– Умираю от жажды. – Я осторожно сжал ее пальцы, но даже легкое давление, должно быть, отозвалось болью в порезанной ладони. Я припал губами к руке Алины, поцеловал костяшки, а затем бережно обернул рану носовым платком. Я заставил себя не замечать, как под моими пальцами бьются жилки, как сладко пахнет кровь, смешанная с травяным чаем в тонкой чашке, даже алые пятна на собственной коже – я не посмел даже лизнуть.

– У меня было время отточить кое-какие навыки. Сама все поймешь, если решишься узнать меня.

– И кто же вы, незнакомец? – отозвалась Алина с улыбкой, явно довольная произошедшим.

Я пододвинул чай обратно к ней – руки в крови, но ни капли не коснулось моих губ.

– Меня зовут Сайлас Форбс. – Я протянул ей испачканную красным ладонь. – Приятно познакомиться.

Ее взгляд скользнул по столу, она выпрямилась – гордая, величественная.

– Алина Лис, – ответила она, крепко пожимая мою руку. – С нетерпением жду сотрудничества, мистер Форбс.