– Что это? – Мне пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть громаду доходного дома передо мной, никак не меньше пяти этажей. Сайлас заставил меня тащиться сюда, к самому парку, ради этого.

Здание было высоким, прочным, кирпичным. Крепким, скорее утилитарным, нежели красивым. Но даже если облик его и был неказист, сама постройка казалась основательной. Надежной.

Городок вокруг нас застыл в тревожной, всеобъемлющей тьме.

Города не должны быть настолько безмолвными. Здесь положено гулять людям, положено кипеть жизни. Страх перед подобным местом – замершим, выпавшим из времени и естества – заложен в нас эволюцией. Как перед лесом, что молчит в самый зной.

– Идем. – Сайлас указал жестом и отпер входную дверь наверху лестницы, хотя пришлось толкнуть ее плечом, чтобы непослушная створка поддалась.

Здание было обветшалым, запущенным. Длинный, узкий коридор вел от парадной в просторный холл. Первый этаж сплошь состоял из комнат. В центре высилась парадная лестница, уходившая на верхние этажи. Дерево в середине ступеней истерлось годами. Там, где когда-то лежала ковровая дорожка, защищавшая доски, цвет дерева был темнее, насыщеннее. По сторонам тянулись двери комнат, кое-где без номеров. Пахло плесенью и пылью, хотя я не сомневалась: колкий холодный воздух скрывал и другие, пока неведомые мне запахи.

Смотреть здесь было особо не на что, никакой красоты, однако полам можно было довериться – они оказались толстые, крепкие. Стены сухие, утеплены на совесть. Кирпич к кирпичу, кладка плотная. И крыша не протечет.

– Что ты хотел мне показать?

Я обернулась к Сайласу. Он стоял в дверях холла, разглядывая обветшалые стены.

– Ты спросила, чего я от тебя хочу.– Он вновь встретил мой взгляд.– Ты думаешь, я желаю тебя погубить, но мне кажется, мы могли бы быть… Как ты сказала много лет назад? Мы могли бы быть взаимовыгодны друг другу?

– И какую пользу это принесет мне?

Сайлас обвел взглядом холл, развел руки, указывая куда-то в пространство.

– Тебе не тесно в каморке, где ты живешь с дюжиной других женщин?

– Я спросила, чего ты хочешь от меня.

– Я и отвечаю. – Он сократил расстояние между нами. – Разве в твоих условиях не значилось, чтобы я заботился о твоем Гнезде?

– Я только что добавила этот пункт. – Я моргнула, глядя на него, затем перевела взгляд на помещение и снова на Сайласа.

– Мне не нужна гадалка, чтобы предвидеть, что ты у меня попросишь. – Сайлас усмехнулся. – Я приобрел этот дом, как только узнал, что ты содержишь… сообщество.

– Ты хочешь сказать, что купил мне недвижимость?

– Тебе нравится?

– Возможно.

– Значит, да. Купил. – Он улыбнулся.

– Зачем тебе это?

– Ну, ты больше не можешь работать в той каморке.

– Не насмехаешься?

– Нет, я серьезно. – Он кивнул. – Я обещал поддерживать твои начинания.

Я отвернулась от него, проследила взглядом узор на грязной плитке, дошла до лестницы, коснулась перил.

– Это мое? – Я оглянулась на него, словно проверяя, не ослышалась ли.

– Твое. – Сайлас усмехнулся, приблизился и взял меня за руку, чтобы повести наверх. – Если не понравится, куплю другой, но, когда я увидел этот дом, подумал о тебе.

– Это уж точно шутка.

– Ничуть! Сама поймешь почему. – Он кивком указал следовать за ним.

Мы поднимались по лестнице, пролет за пролетом, пока не добрались до апартаментов на верхнем этаже. Внутри оказалась всего лишь пустая комната. Деревянная отделка была добротной, окна – большими, но взгляд мой привлекло другое, в дальнем конце просторного главного помещения.

Сюда лилось больше света, чем в остальные покои. Комната переходила в застекленную обсерваторию – простой квадрат из стекла с округлым верхом. В переднем углу полукругом выгибался витраж, напомнивший мне восходящее солнце. Одна из створок была распахнута, в углу лежали подсохшие листья и стоял веник.

Какой бы грязной ни была комната, я уже представляла, как поставлю здесь диван, положу ковер, уставлю все растениями. Должно быть, по утрам сюда заглядывает солнце, а после полудня – открывается безоблачный вид на закат над парком.

Сайлас уже смотрел на меня, когда я обернулась. Он таился в тени и шагнул вперед, только когда я его заметила – словно давая моему воображению пространство для деятельности.

Глаза его всегда скрывали угрозу, но, встретившись с моими, они становились удивительно мягкими.

– Ты нашел это для меня?

Эти глаза манили, как ворону что-то блестящее, и я отбросила все сомнения ради всепоглощающей жажды обладать. Его рука в перчатке легла мне на щеку.

– Для кого же еще мне это делать?

Я вглядывалась в лицо Сайласа, ища хоть что-то, любую причину бежать от него, но он не лгал. Его было легко читать – в голосе, в словах не проскользнуло и намека на то, что он несерьезен.

– Каждый день, прожитый без тебя тогда, был потрачен впустую. Но дни, наступившие после того, как я понял, что ты не вернешься, стали самыми одинокими в моей жизни.

– Сайлас. – Его имя сорвалось с губ мольбой, а после он заставил меня замолчать поцелуем, сжав в объятиях крепче, чем когда-либо прежде, – с отчаянием, от которого на коже наверняка останутся синяки от его пальцев.

– Не покидай меня снова. Прошу.

– Мне нужно подумать. – Я сглотнула.

– Ты и так слишком много думаешь.– Он прижался лбом к моему лбу.– Делай то, что велит сердце, а не то, что считаешь правильным.

– Это опасный путь.

– Что толку в жизни, если не найти то, что любишь, и не позволить этому убить тебя?

Я вздрогнула от его слов, меня потянуло отстраниться, но почему-то я не двинулась с места.

– Я замерзла.

– Позволь мне согреть тебя, – прошептал Сайлас, крепче сжимая меня в объятиях.

– Ты самый холодный человек из всех, кого я знаю. Как ты собираешься это сделать?

Его взгляд метнулся за мою спину.

Я оглянулась. У стены стояла бутылка шампанского – явно новая. Должно быть, в комнате и правда настолько холодно, чтобы хранить вино.

– Больше не пью. – Я снова посмотрела на него.

– Пьешь,– усмехнулся он.– Просто не на людях.

Я закатила глаза. Однако же этот жест заставил меня смутиться.

От всего происходящего кругом шла голова.

Вот так мы и сидели. Ни мебели, ни украшений, даже приличных бокалов для шампанского не нашлось. Только он и я.

Мы опустошили бутылку до дна, сидя на полу, в компании единственного огарка, оставленного прежними хозяевами. Это был один из тех моментов, когда забываешь, кто ты есть, или кем притворяешься в большом мире. Единственная существующая версия тебя – та, что в этой комнате, и она меняется вместе с тем, как тянется ночь. Мы говорили так долго, что фитилю не хватило воска, но свет нам уже был не нужен: сквозь замерзшие окна начал пробиваться рассвет, и время наше истекло вместе с последними каплями в бутылке.