Утренний свет подрагивал в пылинках, невесомо плывущих по комнате. Что-то переменилось со вчерашнего дня – и я не знала, радоваться ли этому. Нет, я не могла сказать, что не скучала по нему, но эта скупая тоска пугала. В его уязвимости сквозило нечто чужеродное, словно маска, которую он примерил, но так и не смог носить. И это рождало во мне страх куда более глубокий, чем боязнь самого хищника… Страх, что я ошибалась в нем. С самого начала.

Два года назад мне нечего было терять – разве что Фиби, но, как выяснилось, ей и тогда ничего не грозило. Теперь у меня есть семья, дом и репутация.

На кону стояло все. Это делало меня еще более нерешительной, когда речь заходила о том, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Я была обвенчана с работой и не собиралась заводить любовников.

– Ты не спишь?

Фиби подползла к моей половине кровати.

– Кажется, нет, – прошептала я в ответ, оглянувшись через плечо.

– Ты сегодня занята? – протянула она.

– Не особенно, только животных хотела проведать. – Я перевернулась на бок, лицом к ней. – Лучше бы остаться в постели. Стало так холодно. Теперь в каждой косточке ощущается этот мороз.

– Тебе нужен кто-то, с кем можно обниматься, – поддразнила Фиби, обвивая меня руками.

Я опустила подбородок ей на макушку и закрыла глаза.

– Хотела бы я, чтобы мы могли просто лежать здесь весь день.

– У нас дела по хозяйству.

– Знаю. Но мечтать-то мне никто не запретит, – пожала она плечами.

Нехотя покинув уют постели, мы прибрали простыни и приготовились к новому дню. Сделали завтрак для всех домочадцев – черничную кашу и яйца. Я не великий кулинар, но яйца жарить умею. Фиби взяла на себя кашу. Я до сих пор не понимаю, как ей удается готовить, не пробуя блюдо самой. В процессе она иногда заставляла меня пробовать, чтобы проверить, но в целом у нее было природное чутье на баланс вкусов – даже без дегустации.

Позавтракав, мы взялись за уборку, разойдясь по комнатам. Фиби смахивала пыль, я выгребла золу из камина и вынесла угли на улицу.

По выходным мы обычно управлялись с делами до заката. Заглянули в сарай – проведать Герцогиню и Коня. Оба успели изрядно запылиться: мы нарочно не стригли их к зиме, чтобы не мерзли, но у длинной шерсти был свой минус – она цепляла любую пылинку, соринку, травинку.

– Не понимаю, как он умудряется так пачкаться, даже под попоной, – пожаловалась я, проводя скребницей по его шерсти, и с каждым движением щетины в воздух взметались облачка пыли.

– Не могу сказать, что страдаю от той же напасти. Герцогиня – идеальная принцесса, она не пачкается, – рассмеялась Фиби.

Стойла разделяла деревянная перегородка с металлическими прутьями от середины и выше, чтобы лошади могли видеть друг друга. Фиби находилась в стойле Герцогини, заплетая ее гриву в аккуратные узелки вдоль холки.

– Хочется просто сбрить ему всю гриву наголо, чтобы он перестал собирать ей ветки для гнезд, – ворчала я, с усилием протягивая щетку сквозь колтуны.

– Он и лысым будет хорош, – мурлыкнула Фиби. – Правда, Герцогиня? Представляешь Коня без гривы?

– Безнадежно. Пойду возьму нормальный гребень. – Я швырнула щетку в ящик с остальным снаряжением. – Ну и лохматое же ты чудо, – потрепала я жеребца по шее, а после почесала повыше лопатки.

Лошади дернулись, услышав резкий визг, и испуганно всхрапнули, пританцовывая в стойлах.

– Тпру! Тпру! – пыталась я успокоить Коня, который рвал перекрестные ремни. Фиби уже выскочила из стойла, схватив ружье, прислоненное к стене сарая.

Я отодвинула дверцу и бросилась следом, на бегу выдергивая топор из обрубка для колки дров. Кто-то лежал на земле, белый снег уже пропитался алым. Над маленьким телом скорчилась дрожащая бледная тварь.

– Ты! – закричала я на нее.

Шея твари вертелась, позвонок за позвонком, выворачиваясь в нашу сторону. Глаза были несомненно человеческими, но изуродованными, полными мертвой крови. Свежая алая кровь сочилась у нее из пасти, смешиваясь с густой слюной. Тварь щелкала зубами, ее потрескавшиеся губы задирались, обнажая десны.

Я бросилась к чудовищу, и оно повторило мой выпад, прыгнув на меня в тот самый миг, когда я замахнулась. Лезвие полоснуло по боку его лица. Я промахнулась с дистанцией – клинок рассек обе щеки и прошел между верхней и нижней челюстью. Рассеченная плоть отвисла лоскутом, и от свежей крови повалил пар.

Тварь взвизгнула и снова прыгнула, вцепившись в мой топор. Мы рухнули наземь. Она щелкала челюстями, кровь капала мне на лицо. Я изо всех сил упиралась древком твари в пасть, не давая добраться до моей шеи.

Падшие когда-то были людьми, но в этом диком переходном состоянии у них появлялась какая-то нечеловеческая сила – судить по внешности было бы ошибкой.

Выстрел из ружья заставил меня зажмуриться. Горячая кровь брызнула в лицо, обожгла кожу, осколки гильзы впились в плечо и щеку. Тварь обмякла на мне. Я открыла глаза и увидела Фиби, бегущую в другую сторону.

Я отшвырнула тело и бросилась за ней.

Подошвы скользили по насту, с хрустом продавливая ледяную корку. Крики и топот заметались по двору, отскакивали от стен и снова били по ушам. Некогда было считать, проверять, думать – я даже видеть толком не могла, все неслось в каком-то диком темпе.

К тому времени, как мы добежали до фасада, Ребекка и Мэри уже прикончили еще одного падшего.

– Вы целы? – спросила я, бросив топор, и кинулась к девочкам, вглядываясь в каждое лицо. Никаких ран, только шок.

– Относительно. – Мэри отмахнулась от меня, скользнула взглядом мимо и помрачнела, увидев, что со мной только Фиби.

Мы замерли. Утренняя тишина вернулась, пока мы пытались отдышаться и прийти в себя.

Несмотря на кровь, покрывшую нас, ничто больше не напоминало о случившемся. Щебетали птицы, ветер пробирался сквозь хвою пихт, тонко посвистывая вдалеке, скользя по нетронутой снежной глади. Белой ли, алой – ему было все едино.

– Где Адди? – Ребекка тяжело дышала, сжимая ружье.

Мэри побледнела от этого вопроса.

– Она не с тобой? – спросила Фиби.

Ребекка оттеснила нас плечом и сбежала с крыльца.

– Ребекка! – крикнула Фиби ей вслед, срывая голос, но в этом крике звучало что-то надломленное, почти испуганное.

Я бросилась следом, едва вновь не поскользнувшись, завернула за угол дома и выбежала на открытое поле – туда, где Фиби сразила первого монстра.

Ребекка бежала прямо к багровому пятну в снегу.

Нет.

Если бы только сердце могло замереть.

– Ребекка, подожди! – Я рванула за ней.

Она побежала быстрее, отчаянно, когда вдали показалось маленькое тело в луже крови.

– Ребекка, стой! – закричала я.

Моя губа дрогнула, когда я увидела, как она рухнула на тело, вцепилась в него и стала судорожно трясти. Она обхватила ладонями щеки Адди, ощупала с обеих сторон, затем провела по груди – словно пыталась отыскать рану, с которой еще можно было бы справиться, несмотря на то что шея была выгрызена до самого позвоночника.

Остальные собрались у стены дома, глядя на два силуэта в бескрайнем белом просторе, четкие и резкие, будто кроме них ничего не существовало. Солнце пробило облака и скользнуло по ним обеим.

Я была здесь чужой. Соглядатаем, боящимся разрушить последнюю иллюзию нежности.

В этой тишине, что повисла перед криком, таилось нечто потустороннее.

Звук, что исторгла наша несгибаемая Ребекка… Поэтов не винить, если они решат, будто то вопил сам лес. Звук, который врежется в память чащобы и будет кочевать с ветром из уст в уста, покуда хватит слушателей.

Когда я наконец вдохнула, выдохнуть смогла только рыданием.

Ребекка просидела там часы. Если бы мы не втащили ее в дом силой, она, верно, осталась бы там на дни. Она словно срослась с Аделиной – к тому времени, как мы наконец оторвали ее от тела, мороз уже начал прихватывать ткань ее платья.

В ту ночь в доме было темнее, чем когда-либо.

Сколько бы свечей мы ни зажигали, сколько бы огня ни разводили – мрачная тень не желала покидать наши стены.

Мы собрались в гостиной. Никто не хотел разлучаться. Все устроились у камина – кто на полу, кто в креслах, – но, подозреваю, никто так и не сомкнул глаз в ту ночь. Разговоры велись вполголоса, хотя и радости от них не было. Я слышала лишь тревогу и страх, переливаемые из пустого в порожнее.

Пока я в одиночестве мерила шагами кухню, в мою спину то и дело впивались чужие взгляды.

Все, на чем я могла сосредоточиться, – это соскабливать с кожи засохшую кровь. Откуда здесь столько падших? Нужно расставить медвежьи капканы, возможно, купить еще одно ружье. Инструменты можно оставить на ферме, для девочек. Что, если бы мы с Фиби не подоспели? Что, если бы это случилось посреди ночи? Что, если бы чудовища ворвались внутрь?

Чьи-то руки крепко сжали мои плечи, останавливая.

– Глубокий вдох, Алина. – Фиби стояла передо мной, с силой сдавливая мои плечи, чтобы вырвать меня из этой безумной круговерти мыслей.

– Нам нужно больше капканов, больше ружей, больше защиты, – тараторила я. – Мы все можем какое-то время оставаться в доме. Никому не обязательно выходить. Скажи Эдит, чтобы возвращалась домой. Ей нельзя быть там… Подожди… а вдруг она тоже… ранена?

Я запнулась на полуслове, голос сорвался от усилия сдержать рвущуюся наружу панику.

– Дыши. Успокойся, прошу тебя, хорошо? – Фиби сглотнула и бросила взгляд куда-то поверх моего плеча.

Я обернулась. Девушки жались друг к другу у входа в кухню, впереди всех стояла Мэри.

– Надо срочно привезти Эдит… – начала я.

– Мы уже звонили в больницу, все улажено, – сказала Мэри.

– Хорошо, – выдохнула я. – Нужно забрать ножи из лаборатории и узнать у Джона, не сможет ли он дать нам ружье… или, может, купить еще. Думаю, нужно по одному на каждую…

– Алина, – перебила меня Мэри, и лицо ее было исполнено такой печали, будто следующие слова ранят нас обеих. – Мы все, все Гнездо… мы поговорили.

Она глубоко вздохнула, бросила взгляд на других девушек, пока теребила ногти, собираясь с духом, чтобы снова поднять на меня глаза.

Я нахмурилась и взглянула на Фиби, которая тоже избегала моего взгляда – словно заранее знала, что сейчас произойдет.

– О чем речь? – спросила я дрогнувшим голосом и уставилась на Мэри.

– Мы считаем, тебе лучше принять сделку, – твердо сказала Мэри.

– Я не могу…

– Автономия – один из трех столпов Гнезда, – перебила она меня, расправив плечи, – но мы не можем закрывать глаза на то, что отказ от этой сделки нанесет непоправимый ущерб всему, что мы построили, нашему делу и нашему выживанию.

Я открыла рот, но не нашла ни единого слова. Хотелось только кричать. После всего, что я сделала для Гнезда, они вот так бросят меня к ногам чудовища?

– Я не готова. – Боль в груди была невыносимой. – Фиби, скажи им.

Фиби молчала.

– Мы приняли это решение не с легкостью и не со зла, – в голосе Мэри зазвучала почти мольба. – Он обещает стабильность, средства, безопасность. Представь, сколько добра мы сможем сделать с такими ресурсами. Это продвинет нас на тысячи миль вперед от того, чего мы могли бы достичь сами…

– Ты не знаешь его.

– Считай это жертвой ради процветания Гнезда.

Мне нечем было крыть. Каждое слово, что приходило на ум, было бесполезно. Все, что у меня осталось – ярость.

– Прежде чем ты примешь его предложение, – продолжала Мэри, – мы хотим добавить свои условия.

– И какие же? – прищурилась я, вонзая ногти в ладони.

– Мы хотим, чтобы его люди разместились на нашей территории. Для нашей же защиты.

И тут мое терпение кончилось.

Я растолкала толпу и взбежала наверх. Фиби – за мной.

Как они могли так поступить? Как вышло, что я – единственная, кто предлагает решения, а они смотрят на меня как на крайнюю меру?

Когда мы ворвались в комнату, я захлопнула дверь с такой силой, что задрожали стены.

– После всего, что я сделала для этого Гнезда, вот что я получаю? – закричала я.

– Успокойся…

– Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? Скажи мне – ты хочешь, чтобы Люка был рядом с девочками? Ты хочешь, чтобы Сайлас следил за каждым нашим шагом? У Люки даже яда нет. Это жестоко – просить кого-то кормить его.

– Алина! Тише! – Фиби повысила голос и схватилась за голову. – Давай просто подумаем.

– Я только и делаю, что думаю об этом!

– Мы не позволим ничему с тобой случиться. Я не позволю, – твердо сказала она, с силой сжимая мои плечи. – В этом раскладе их двое, а нас множество. У нас численный перевес, мы сильнее. Просто подумай. У нас есть все.

Я покачала головой, но она встряхнула меня, не выпуская из хватки. Даже в темноте я видела, как блестят ее глаза.

– Это единственный выход. Я не знаю, что еще мы можем сделать.

– Ты могла бы им сказать.

– Не мне это говорить. – Она повысила голос, а затем сдавленно выдохнула: – Это единственный вариант, который мы еще не испробовали. Все будет хорошо, если мы будем прикрывать друг друга. Ты получишь нашу преданность, мы не дадим тебя в обиду. Они пальцем тебя не тронут – я лично прослежу, чтобы любая попытка кончилась свинцом в их сердцах.

Я кивнула и глубоко вздохнула, вытирая влажные ладони о юбку, затем присела на край кровати.

– Следующий вопрос – Люка. – Фиби села рядом. – Просто мори его голодом. Нет способа быстрее заставить буйного вайпера сотрудничать. Отец всегда так делал…

– Ладно, – оборвала я ее.

– Что касается твоего брака с Сайласом… – продолжила Фиби, поморщившись при этой мысли. – Если его счета так хороши, как он утверждает, то он как минимум будет хорошим спонсором. В худшем случае – выбьем ему колени и оставим в качестве домашнего питомца.

Я рассмеялась, но на сердце было так же тяжело.

– К тому же, – Фиби попыталась разрядить обстановку шуткой, – мы теперь станем сестрами по-настоящему. – Она усмехнулась, но в ее смехе слышалась горечь утраты.

Я потерла лицо ладонями. Никогда еще не чувствовала такого поражения. Все шло не так, как я хотела. Там, где мне прежде казалось, что у меня есть выбор, теперь стояло требование.

Я поднялась и взяла пальто со спинки стула.

– Хочешь, я позвоню ему? – Она бросила на меня встревоженный взгляд.

– Нет. Мне нужно обсудить условия.