Пока я пересекала рыночную площадь, здания казались неестественно высокими. Они были искажены, вытянуты вверх, словно карикатурные отражения самих себя. Это напоминало смутные образы дома из детства – или попытку их воссоздать. Чем дальше я шла, тем больше дома росли. Или, может, это я сама сжималась, становясь все меньше и меньше, пока не смогла бы уместиться на остром кончике льдинки.

Нет, просто иллюзия, не более того.

Ветер завывал, разбиваясь об углы каменных и кирпичных зданий. Звук был звериным, но при этом искусственным, будто сами строения стонали, взывая, умоляя меня не продолжать выбранный путь.

Вокруг меня поднялся стрекот, отдаваясь эхом и отскакивая от стен переулка.

Когда узкая улица вывела на площадь, там уже клокотала полная любопытства толпа. К этому скоплению примыкали и новые тени – одна, две, – растворяясь в общей массе. Точно грифы, слетающиеся на падаль, они присоединялись к кругу. Их хриплые возгласы и пронзительные выкрики сплетались в единый, нарастающий гул.

Я прошла мимо одного, второго, затем многих – толпа сгущалась по мере моего продвижения, и чем сильнее я пыталась разглядеть зрелище сквозь нее, тем плотнее сжималось мое тело в толчее, не позволяя подойти ближе.

На вершине груды толстых поленьев, старых колес от повозок – всего, что они смогли найти, – возвышался деревянный столб.

К столбу была привязана женщина. Та, кого я вряд ли смогла бы забыть, даже если бы попыталась. Образ, всплывший из памяти двухлетней давности, из того Логова, явился мне теперь, в такой час. Усталая, изможденная женщина, черные волосы прилипли к вспотевшему лбу. Грудная клетка распахнута, ребра раздвинуты, словно крылья, на всеобщее обозрение. Нутро зияло пустотой, лишь кровоподтеки отмечали то, что было изъято. Сердце лежало у ее ног. Выброшенное, как только она перестала быть источником того, ради чего ее держали живой.

Я потерла болезненное место на плече, вспомнив два разных укуса, вонзившихся когда-то в эту точку, – каждый был памятен по-своему.

Голоса вокруг начали меняться. Это был уже не шум толпы, не разговоры – даже не возмущенный ропот. Это было хлюпанье, разрывание, жевание.

– Смотри, – прозвучал голос.

Мертвый, остекленевший взгляд женщины вдруг ожил, зрачок медленно скользнул по белку, чтобы остановиться на мне. Она беззвучно шевельнула губами.

– Что тебе нужно? – Мой голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь чавкающие звуки, сквозь толпу тел, меня словно пытались оттянуть прочь. – Скажи! Я хочу помочь!

Даже когда я кричала ей, звук заглушался, будто его обволакивала вата. Я вскарабкалась на груду мусора, тот хрустел и ломался под ногами, рассыпаясь под тяжестью.

– Я хочу помочь! – крикнула я снова, наконец оказавшись с женщиной на одном уровне.

– Ты хочешь помочь? – беззвучно прошептали ее губы.

В ухе затрещало и зашипело. Я, дрожа, взмолилась:

– Позволь мне.

– Помоги себе.

Ее руки метнулись вперед, жар опалил кожу, когда она вцепилась мне в лицо и притянула к себе. Ее бледные глаза остановились на моих, брови напряженно свелись к переносице. Ее хватка была сродни материнской – болезненной, но от любви, от страха за меня.

– Отныне и навсегда. Даже в смерти.

Раздался оглушительный треск. Он шел прямо из-под моих ног. Я дернулась, пытаясь вырваться, но ее пальцы впились в меня, словно корни сорной травы. Алый свет заполнил периферию зрения – жар исходил уже не только из-под ее пальцев, но из-под ступней, со спины, из самого воздуха в моих легких.

– Проснись.

Мой собственный голос разорвал тишину воплем, достойным безумия или предсмертного хрипа. Огонь вокруг обжигал нашу плоть.

– Проснись!

В мои виски впились пальцы, яростно тряся голову, будто это могло разогнать дурман.

Все ныло – от макушки до кончиков онемевших пальцев на ногах. Когда я открыла глаза, передо мной оказалась другая пара глаз. В них на миг вспыхнула обнаженная уязвимость, напряженность, которую не скрыть, – но она исчезла быстрее, чем испаряется крепкий спирт.

Стук в голове исходил то ли от дикой головной боли, то ли от хватки Люки, вцепившегося мне в виски. По его щеке стекала черная капля, старый шрам пересекали три линии, обнажая демона, прятавшегося прямо под кожей.

Я подняла дрожащую руку – под ногтями черная засохшая корка.

Он не назвал меня по имени, не стал утешать. Единственным, что удерживало меня в реальности, была его хватка, будто он держал за шкирку дикого зверя.

– Не возьмешь себя в руки – лишишься головы. – Он дернул мою голову, когда понял, что я пришла в себя.

Отшатнулась, оглядываясь. Я была на площади, может, в квартале или двух от лавки.

– Где Сайлас?

Я отпрянула, всем телом жаждая расстояния.

– Он занят, – ровно сказал Люка, вновь делая шаг ко мне.

– Не подходи!

Моя рука взметнулась в его сторону. Он поймал мое запястье на лету.

– Ты собственными руками себя загубишь, если не примешь помощь.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Ты больше не можешь позволить себе подобную разборчивость. Станешь ли ты отвергать мою помощь или помощь кого-то, кого считаешь более добрым, – итог будет один. Превратишься в прах. Ты скрываешь свои раны лучше многих. – Это прозвучало почти как комплимент. – Твое Гнездо может даже не заметить, пока не станет слишком поздно.

– Поздно было еще до того, как они появились. Для меня всегда было слишком поздно.

– Только если ты сама это допустишь.

Я плюнула ему в лицо. В следующий миг я уже болталась у него на плече.

– Оставь меня! – Я колотила кулаками по его спине, мой крик, сорвавшись, разбился о кирпичные стены пустынной площади. Я выла, пока в горле не осталось лишь хриплое, сухое скрежетание, истощенное тщетностью попыток быть услышанной.

Спирт обжег царапину на ноге, с легким шипением впитавшись в вату.

– Прикуси язык, – пробурчал Джон. – Тебе повезло, что это всего пара ссадин.

Я ерзала на стуле у кухонного стола, сидя рядом с Джоном и сумкой с домашней аптечкой, любезно предоставленной Эдит. Он держал мою ногу, изучая порезы и синяки, оставшиеся после ночной вылазки.

Хотя я надеялась, что это был лишь сон, доказательства – грязь от прикосновений Люки под ногтями – говорили, что все происходило наяву.

– Это не везение, – поправила я.

Джон приподнял бровь, и я съежилась от этого взгляда. Он проверил мое плечо, затем руки. Закатал рукав, обнажив воспаленную россыпь следов в сгибе локтя. Лицо Джона мгновенно изменилось, и я резко натянула рукав обратно.

– Тебя это не беспокоит? – Джон сжал мою руку, не позволяя ее отдернуть.

– Нет. С чего бы?

Я оттолкнула его ладонь и встала.

– Твой лунатизм, да еще и разозленное тобой Гнездо – разве тебя не тревожит, что они могут ответить?

– Вряд ли, зная, что одного пореза хватит, чтобы превратить их в пепел для моего весеннего сада, – пробормотала я, хватая с вешалки свое пальто и выскальзывая из комнаты.

Я велела всем не снимать кольца – не из паранойи, а просто из предосторожности.

В гостиной собралось больше девушек, чем обычно. Мое появление заставило группу разойтись, стоило им заметить меня краем глаза. Ребекка, в отличие от остальных, не спешила уходить. Она лишь успокаивающе сжала руку Аделины, прежде чем та тоже упорхнула.

– Неспокойная ночь? – приподняв бровь, спросила Ребекка, отпивая из своей кружки ручной работы черный кофе.

– Что-то вроде того. – Я натянула плед на плечи и уселась на диван напротив. Волосы оставались еще влажными после ночной вылазки. Я даже не сменила одежду на домашнюю, прежде чем свалиться без сил на кухне.

– Так что же не давало тебе спать почти всю ночь? – спросила она. Ее темно-карие глаза всегда были такими невозмутимыми, будто она знала ответы еще до того, как задавала вопросы.

– Слишком много мыслей в голове. – Мое дыхание замедлилось, отяжелевшее от усталости, словно я плыла сквозь этот разговор.

– Полагаю, это неизбежно, когда ты сама становишься Матерью, пусть даже и остаешься человеком, – усмехнулась она.

– А что был за сбор? Разбежались так, будто я чуму занесла.

Ребекка не спешила с ответом. Она смаковала утренний кофе, потягивая его медленно, давая аромату заполнить паузу.

– Когда отвозили останки в лес, наткнулись на падшего.

Я замерла.

– Все живы?

– Разумеется. – Она мягко подняла ладонь, упреждая мой страх, и поставила чашку на стол. – Мы управились, но девочки все равно переполошились. Сидели, судачили, гадали, что ты решишь по поводу предложения мистера Форбса.

Мои зубы сжались, челюсть окаменела. Пальцы бесцельно теребили катышки, скатавшиеся на пледе.

– И что ты им сказала?

– Правду. Что ты не склоняешься к этому союзу. Их это не успокоило.

Я лишь кивнула в ответ. Мысли неслись вскачь, лихорадочно перебирая способы утихомирить тревоги, не уступая при этом чудовищу. Это значило бы заключить сделку с дьяволом – предать все, ради чего мы держались.

– Осталось всего несколько дней, – обронила Ребекка.

– Я и без напоминаний знаю.

– Просто говорю, как есть. – Она замолкла, тщательно подбирая слова. – Нужды немногих не перевешивают нужды большинства.

– Вы с Фиби решили читать мне нотации всю эту неделю? – Я поднялась с дивана, чтобы начать собираться.

– Ты куда? – Ребекка преградила мне дорогу.

– Мне нужен воздух.

– Всем нам нужен воздух, но, может, тебе стоит повременить. – Она понизила голос, бросив взгляд в сторону девушек. – Им необходимо, чтобы ты была здесь. Ради их душевного спокойствия.

– Ради их физического благополучия я пойду прогуляюсь. Мне нужно подумать. Или ты хочешь сделать это за меня? У тебя есть быстрое и легкое решение всех наших проблем, Ребекка? – Я посмотрела на нее сверху вниз, склонив голову набок.

Она сжала губы и снова отвела взгляд.

– Вот и я о том же, – пробормотала я, протискиваясь мимо нее и выходя за дверь.

Пусть они тешат себя иллюзией безопасности, прячась по углам. Но далеко ли уйдешь, если забиться в щель, словно перепуганная курица? Кто-то должен делать вид, что все идет своим чередом, несмотря ни на какие преграды.

Мне нужно было кое-что сделать, а окно возможностей стремительно захлопывалось.

Чтобы решить проблему с моим Существом, нужно было перестать медлить. Откладывать дальше не имело смысла. Пришло время ему уйти.

Поскольку я уже была знакома с порядком входа, пройти внутрь не составило труда. Достаточно было назвать его фамилию и ослепить дежурной улыбкой.

До чего же легковерные.

Я ступала по роскошным коридорам, залитым мягким, рассеянным светом. Убранство напоминало небольшой дворец. И вот я уже стою перед нужной дверью.

Я сжала в ладони маленький ключ, нервно теребя его, пока делала глубокий вдох. Пусть в ладонях у меня был лишь он, но пришла я не с пустыми руками. В темных спиралях моих волос пряталась декоративная шпилька, а внутри нее – игла, пропитанная ядом. Мое единственное и величайшее оружие против этих исчадий, и на сей раз оно не подведет. Теперь я знала свое дело.

Я как можно тише повернула ключ в замке. Бесшумно скользнув в комнату, осторожно заперла за собой дверь.

Внутри было темно и тихо. Когда глаза привыкли, я начала различать очертания. Шторы плотно занавешивали окна, даже уличный свет не просачивался сквозь ткань. Проявились силуэты мебели, и мой взгляд упал на кровать.

Я приблизилась и заметила, что постель нетронута – Существа в ней не было. Простыни все еще лежали ровно, аккуратно заправленные под матрас.

Слишком рано.

Я прикусила губу, готовая повернуть назад и вовсе отказаться от затеи, но тут за дверью послышалось шуршание – ключ вставляли в замок. Кровь отхлынула к ногам, заставив меня заледенеть от ужаса.

Не думая, я распахнула дверцы шкафа и шагнула внутрь как раз вовремя, чтобы увидеть, как свет из коридора проложил оранжевую дорожку сквозь темноту комнаты. Через вертикальную щель между створками я наблюдала, как появился силуэт, вошел в комнату и бросил пиджак на кресло.

Темная фигура Сайласа направилась к маленькому бару в углу, налила себе что-то. Он запустил пальцы в волосы. Расслабился, затих в этой почти обыденной обстановке. В такие моменты легко было забыть, что он – Существо. Он казался… осмелюсь сказать, одиноким.

Я почти ожидала, что он окружит себя дешевыми девками или прочими легкодоступными развлечениями, будет устраивать вечеринки и не просыхать до самого утра.

Но вместо этого он был один.

Сайлас запрокинул голову, осушая остатки напитка, цокнул языком и поставил стакан. С минуту он просто смотрел в одну точку, возможно, погруженный в мысли, а затем направился обратно к двери, скрывшись из виду. Я поняла, что он ушел, лишь по свету, хлынувшему из открывшейся и тут же закрывшейся двери.

Когда замок щелкнул, я вышла из шкафа.

О чем только думала?

Когда я повернулась к выходу, Сайлас уже был там – прислонился к двери, разглядывая свои часы, и лишь спустя несколько ударов сердца поднял взгляд. Эти мертвые глаза уставились на меня, слабо отражая свет, точно кошачьи.

– Так и знал, что учуял крысу. – Сайлас скрестил руки на груди, ожидая ответа.

Я застыла, не понимая, какие у меня теперь варианты и что он предпримет дальше.

– Что? Разве ты пришла не для игры? – Он усмехнулся, но смешок вышел усталым, а не веселым. – Я думал, паучихи редко покидают свою паутину.

– Неужели так трудно поверить, что я хотела тебя увидеть? – бросила ему его же собственные слова.

– Туше, – сказал он, качая головой, – но ты здесь не за этим.

– Возможно, и нет.

– Ты уложила волосы, – заметил Сайлас, и в его глазах будто бы мелькнула грусть, хотя в темноте сложно было разобрать. – Ради меня?

– Это зависит от тебя.

– Скажи мне, – он оттолкнулся от двери и шагнул вперед, в то время как я отступила, – ты правда веришь, что, убив меня, решишь все свои проблемы?

– Да.

– Думаешь, найдется другой, столь же милосердный, как я?

– Ты угрожал мне…

– Кто-то другой просто убил бы тебя, не утруждая себя угрозами.

Он сделал еще шаг.

– По крайней мере, это было бы честно.

– Честно? Ты хочешь от меня честности? Если тебе больше по нраву, чтобы я вел себя как все прочие, плевал на то, кто ты есть, – пожалуйста! Я могу и так, – прорычал Сайлас, схватив меня за блузку. – Хочешь знать, что они с тобой сделают?

Я с усилием сглотнула, толкнув его в грудь, чтобы отстраниться.

– Ты врываешься сюда, чтобы прикончить меня во сне, и я же тот, от кого ты ждешь подлости? – Он сжал мою шею.

– Сайлас! – пискнула я, но договорить не смогла – он швырнул меня спиной о стену, выбив из легких воздух.

– Молчи. – Его голос превратился в шипение, он чуть приподнял меня, держа за горло. Я встала на цыпочки, пытаясь глотнуть воздуха. Потянулась к шпильке – Сайлас тут же прильнул губами к моему запястью, укусил, и я отдернула руку.

– Чего ты ожидал? – Я жадно глотала воздух. – Думал, я брошусь в твои объятия?

– Ты так или иначе оказалась бы в моих объятиях.

– Бред, – выплюнула я.

Он сдавил сильнее, и от нехватки воздуха вместе с неудобным положением голова начала тяжелеть, мысли – рассеиваться. В его глазах вспыхнул хищный огонек, пока он наблюдал за мной.

Я судорожно втянула воздух, привстав на цыпочки, но не удержалась и снова осела, повиснув в его хватке.

– Неужели мне всякий раз придется тебя так успокаивать? Боюсь, для твоей хорошенькой головы это добром не кончится.

– Полагаю… моей голове не привыкать… к твоим сотрясениям, – выдохнула я, пытаясь вывернуться.

Его свободная рука коснулась моей щеки – от этого нежного прикосновения по моей коже побежали мурашки, ведь я знала, от кого оно исходит. Не успела я расслабиться, как его рука скользнула с моей щеки вниз, под блузку, между грудей, а затем задрала юбку.

Я шумно выдохнула через нос, не в силах вымолвить ни слова.

– Алина, – усмехнулся Сайлас, – неужели ты заводишься от подобных вещей? Неужели в прошлом я был с тобой слишком нежен? Грязная девчонка. – Он прижал ладонь к моей промежности, поддерживая меня только там, в то время как другой рукой крепко сжимал мою шею.

Я покачала головой, вытянула шею, чтобы глотнуть воздуха, прежде чем подогнулись колени, а он еще крепче сжал меня между ног.

Сайлас нежно поглаживал меня, его пальцы скользили между половых губ.

– Я просто в замешательстве. – Он убрал руку, заставив меня снова встать на цыпочки. – Ты так меня завела, что я не знаю, трахнуть тебя или съесть. – Он злобно рассмеялся. – Что скажешь? – спросил с притворным любопытством, еще крепче сжимая мое горло.

– Н…

– Н-нет? М-м-может, в следующий раз засунуть кляп в твой надменный рот? – Он расстегнул брюки. Прижался бедрами между моих ног, ослабив хватку ровно настолько, чтобы я могла дышать.

Я жадно хватала ртом воздух, пытаясь вобрать в себя как можно больше. Затем Сайлас прижал ладонь к моему горлу сбоку.

– Не забегай вперед.

Я смотрела на него в упор, чуть выше уровня глаз, пока его бедра прижимали меня к стене.

– Ты соврал.

Он приподнял бровь – терпение на его лице зримо таяло.

– Ты сказал, что не знаешь, съесть меня или трахнуть. – Я опустила взгляд, затем снова встретилась с ним глазами. – Похоже, ты давно все решил.

– Думаешь, такая умная? – Он двинул бедрами. Я почувствовала, как головка его члена скользнула, влажная, между моих ног.

– Мне никогда не грозила настоящая опасность, не так ли?

Он прищурился, почти оскалился.

– Ты никогда не убивал никого по-настоящему сильного. Ты пес, который травит крыс, чтобы успокоить свою гордыню после того, как стая бросила его поза…

Он сдавил мне горло, втолкнув головку внутрь. Я взвизгнула и вцепилась ногтями в его запястье.

– Как же ты хороша. Твое тело словно помнит меня, – прошептал он мне на ухо, медленно двигая бедрами. – Ты похожа на сон. Я чувствую каждый удар крови, что твое сердце гонит по жилам, зовет меня, будто обеденный колокол.

– Псих, – выдохнула я.

– Да, ты делаешь меня безнадежным психом. Безумным и диким от одного лишь взгляда на тебя, – простонал Сайлас, приподнимая мою ногу на свое бедро и вбиваясь внутрь – каждый толчок отдавался глухим стуком о стену. – Каждый проклятый день думаю о тебе. Ты как хроническая болезнь. Неотступная, вездесущая и беспощадная – оставляешь во мне несуществующую боль.

Не знаю, от опьянения ли воздухом или от его слов, но внутри меня разгорался жар. Я плотнее обхватила ногой его бедро, используя опору, чтобы приподняться выше и глотнуть воздуха. Как только я сделала это, Сайлас снова толкнулся. Я вздрогнула – бедра опять ударились о стену. Я опустилась обратно, его хватка стала чуть легче, и я приподнялась снова – лишь для того, чтобы встретить очередной грубый толчок, вырвавший у меня вскрик. Я опять опустилась, и Сайлас замер. Неужели он… трахал меня только тогда, когда я дышала?

Я затаила дыхание, а он прижал меня к стене и не шевелился.

Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается рядом с моей, как учащается мое сердцебиение и как медленно начинает пульсировать голова. Наконец я отстранилась, чтобы вдохнуть, и он вошел в меня так глубоко, что уперся в преграду.

– Сайлас! – вскрикнула я, и это прозвучало почти как всхлип.

– Скажи еще раз, – сказал он с придыханием, – произнеси мое имя.

– Нет! – крикнула я, но он снова ворвался в меня. Я запрокинула голову, у меня не было сил держать ее прямо. Он наклонился, легонько прикусил мочку моего уха, а потом нежно поцеловал в шею.

– Пожалуйста, – прошептал он почти нежно, – скажи снова. – Сайлас умолял, его рука по-прежнему лежала на моем горле, но мягко сжимала с боков то сильнее, то слабее. Он не хотел, чтобы я уходила. Не сейчас.

– Сайлас, – его имя сорвалось с моих губ жалким, рыдающим выдохом, и он обхватил обе мои ноги, притянув к своим бедрам.

Мы замерли. Ничья, в которой остались только дыхание друг друга, только пульс, бьющийся в каждой точке соприкосновения. Каждый выдох – призрак слов, что мы хотели сказать, но знали: они будут преследовать нас вечно.

– Не заставляй меня делать то, о чем я пожалею, – выдохнул он беззвучно.

Мои губы тронула пьяная улыбка, его образ то расплывался, то вновь обретал четкость.

– Ты жалеешь о том, что встретил меня, Сайлас Форбс?

– Никогда, – тихо произнес он, отрывая меня от стены.

Мир закружился, пока я не приземлилась на мягкую ширь постели. Сайлас перевернул меня на живот, а мир все продолжал вращаться. Я едва успела перевести дух. Он навис сверху, целуя и мягко покусывая шею сзади, одновременно потянувшись расстегнуть мою блузку.

– Погоди, – пробормотала я, оглянувшись на него.

Он поцеловал в плечо. Прижал ладонь к моей груди, притягивая меня к своей, и снова коснулся головкой члена между моих ног, но не вошел.

Вопреки здравому смыслу я поцеловала его в ответ. Комната перестала кружиться, и меня охватило пьянящее, восхитительное забытье – я готова была утонуть в нем.

– Алина. – Он сглотнул, будто само ожидание причиняло ему физическую боль.

Я отстранилась. Его руки лихорадочно скользили по ткани, дрожа от нетерпения, словно отсутствие прикосновения к коже сводило его с ума.

– Ты все то же существо, коим был всегда. – Я сглотнула. – Я когда-нибудь избавлюсь от тебя?

– Вероятно, лишь после смерти. – Его губы задержались у моего уха. – Моей или твоей.

Я оглянулась на него через плечо. Его глаза стали черными, лишь серебряные кольца сияли вокруг зрачков. Он смотрел на меня тем же изголодавшимся, истощенным взглядом. Я кивнула, вцепившись в простыни.

И тогда он вошел в меня – рывком, толкнув мое тело вперед и схватив за бедро. Низкий стон, сорвавшийся с его губ, вкупе с угрожающим щелканьем напомнили мне о том, как захватывающе это было, как опасно.

Сайлас начал двигать бедрами, подстраиваясь под меня, пока мое тело полностью не расслабилось. Он ускорился, входя до конца, до самого упора, и каждый толчок двигал мое тело вперед. Между ног начинало ныть.

– Помедленнее, – проскулила я. – Пожалуйста.

– Тсс. – Он прижал палец к моим губам, притягивая меня в свои объятия, чтобы перевернуть на спину.

Я оказалась лицом к нему, глядя снизу вверх – но этот ракурс был куда страшнее. Сайлас нависал надо мной, будто неизбежная угроза. Будь у меня возможность думать о чем-то, кроме этого, я бы сгорела со стыда, застигнутая в такой позе, но его взгляд был устремлен на другое. Он двигал бедрами медленнее, входя и выходя, и следил за каждым своим движением.

Я зажала рот ладонью, когда вырвался стон – мне хотелось провалиться сквозь простыни. Я не знала, что унизительнее: то, что он видит меня такой, или то, что он знает – мне это, кажется, нравится.

– Полюбуйся на себя, – промурлыкал он. – Неужто плохо наконец сдаться?

Он резко вонзился в меня, стоило мне открыть рот для ответа, и вместо слов вырвался лишь бессвязный звук.

– Музыка для моих ушей. – Его взгляд скользнул по моей обнаженной груди.

Сайлас ухватился за пояс моей юбки и стал тянуть меня навстречу каждому толчку. Движения становились жестче, его бедра со шлепками ударялись о мои.

Я выгнула спину, локти терлись о ткань простыни, оставляя неизбежный жгучий след.

– С… – Я оставила попытки говорить, но это лишь заставило его вбиваться сильнее.

– Ну же… скажи, – выдохнул он, впиваясь в меня взглядом с такой силой, что мне захотелось съежиться и исчезнуть.

Я замотала головой в знак протеста.

Он схватил меня за лицо и ускорился.

– Скажи это, – прошептал он у моих губ, и я, к своему стыду, приоткрыла их в ожидании, желая его вкуса, жаждая. – Твоя кровь, твои крики, твое удовольствие. Они принадлежат мне.

– Сайлас, – простонала я.

– Чего ты хочешь, Алина?

– Я хочу, – начала я, глядя на него сквозь ресницы, пока щеки горели от хватки его пальцев. – Жестче, – только и смогла выдохнуть.

Моя просьба была проста, но ему хватило и этого.

Он перевернул меня на бок, моя нога оказалась у него на плече. Одну руку он положил мне на бедро, другой уперся в кровать и трахал меня так дико, что единственным, на что я оказалась способна, был крик удовольствия. Ни единого слова, способного передать то, что я чувствовала, не нашлось бы.

Я прикусила губу, заглушая стоны.

Затем Сайлас замедлился и остановился. Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого сжал мои бедра и с силой вогнал член глубоко внутрь. Я ожидала укола ядовитых шипов – но этого не случилось.

Я подняла взгляд в замешательстве.

Сайлас замер на коленях, и пока кончал, внутри меня оставалась лишь головка. Я видела, как шипы в основании его члена пульсировали, будто бы разочарованные тем, что не смогли ни во что вцепиться. Его член подрагивал от каждого толчка. По моему позвоночнику пробегала дрожь. Наконец Сайлас наклонился, вцепившись в простыни по обе стороны от меня, тяжело дыша.

Я с трудом сглотнула, словно смешение наших дыханий было более скандальным, чем то, что мы только что делали. Более сокровенным в этой отрезвляющей тишине, наступившей после исступления.

Сайлас приблизился, и я подумала – сейчас поцелует. Его лоб коснулся моего, и, к моему разочарованию, он не открыл глаз.

Воздух переменился. Щелчок. И наконец – отступление.

Он сбросил мою ногу со своего плеча и отошел. Внезапная перемена была окрашена оттенком отвращения. Может, он пожалел о том, что сделал? Вероятно. Что бы это ни было, его осанка изменилась – в ней появилось нечто, похожее на стыд.

Он поправил брюки и сел в кресло в углу комнаты.

Каждая мышца дрожала, каждый дюйм моей кожи покрылся мурашками. Я не замечала этого, пока мои руки не сомкнулись на груди. Холод пробрал до костей, и кожа пошла пупырышками.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил Сайлас. – Зачем плачешь по мне, чтобы тут же прогнать? Словно каждый раз – не рулетка, где на кону твоя жизнь. Зачем ты испытываешь меня этим взглядом, будто я не способен стереть тебя в пыль?

Я моргнула, едва осознавая его вопрос.

– Что? Теперь нечего сказать? – фыркнул он, глубже утопая в кресле и выуживая из кармана сигарету.

Он несколько раз безуспешно щелкнул зажигалкой, пока наконец не высек пламя. Свет каждый раз озарял его лицо, но высвечивал нечто большее. Брови нахмурены, челюсть сжата. Он ненавидел этот момент.

Мы сидели в тишине. Не потому, что мне нечего было сказать, – я находилась в оцепенении. Меня душил стыд, пожирало презрение к этому человеку.

– Ты ничем не отличаешься от них. Бесполезно притворяться, будто твое сердце не начинает биться чаще, когда ты говоришь мне такие вещи, – наконец прошептала я.

– О, нет, – жестоко усмехнулся Сайлас. – Вещи, от которых мое мертвое сердце поет, куда страшнее всего, что я осмеливался тебе сказать.

– Тогда скажи, трус.

– Когда-нибудь я произнесу их над твоей могилой, даю слово.

– Ты сгинешь первым, и я буду ликовать.

Его выражение смягчилось, он покачал головой с понимающей усмешкой.

– Вот оно, – похвалил Сайлас, – даже твоя злоба сладка, точно мед.

– Ты предаешь меня снова и снова. Твоя верность не принадлежит никому, кроме тебя самого.

– Предаю тебя? Ты сама меня бросила!

– Ты оставил меня, когда я нуждалась в тебе больше всего, и присоединился к веселью.

Сайлас нахмурился, делая вдох. Кончик сигареты ярко вспыхнул от судорожной затяжки.

– Я не питался.

– Лжец, – выплюнула я. – Ты не сражался за меня.

– Все не так просто.

– Ты убивал многих вокруг меня за одно лишь непочтительное слово, но не смог убить Люку.

– Он старше меня и был окружен теми, с кем я не в ладах.

– Ты присоединился к нему.

– Что мне оставалось? Смотреть, как он проникает в тебя? Слушать твои крики? Наблюдать, как он высасывает тебя почти досуха?

– Ты должен был найти в своем холодном, мертвом сердце силы, чтобы убить меня, – отрезала я.

Он замолчал, покачал головой. На губах заиграла насмешливая улыбка.

– А дальше что? Ты обратилась бы? Ты сама велела мне быть менее безрассудным и думать, как мои поступки скажутся на тебе. Я так и сделал.

– Каким же образом?

– Что ж, ты жива, разве нет?

Я сглотнула, наблюдая, как он стряхивает пепел, – казалось, он потерял интерес и к сигарете, и ко мне, уставившись куда-то в пустоту.

– Можешь ненавидеть меня сколько угодно, если тебе от этого легче, но я не присоединялся,– он выплюнул это слово, будто оно было прогнившим на вкус, и потер большим пальцем лоб, словно разговор выматывал его.– Меня убивало сознание, что единственная милость, какую я мог тебе оказать в тот миг,– это усыпить твою боль. И вдвойне хуже знать, что ты сочла это предательством. Я помогал тебе.

– Ты эгоист.

– Да. Я эгоист, я жаден, и я хотел, чтобы ты жила. Я знал, что ты будешь ненавидеть меня. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: себя ты возненавидела бы еще сильнее, если бы стала…

– Как ты? – закончила я за него.

– Как я, – тихо повторил он.

На этом его слова иссякли. В них сквозила усталость, желание сказать что-то еще – и все же он промолчал.