Лестница сегодня утром скрипела громче обычного. Или, может, это в моей голове гудело. По правде сказать, я не слишком помнила, как добралась до дома. Все тело ныло куда сильнее, чем после обычного похмелья. Будто я впряглась в телегу вместо лошади и тащила ее в гору одна. Мало того – ощущалось сухое першение в горле, а в голове стоял туман, словно после тяжелого сна.

Когда я, волоча ноги, добрела до кухни, Фиби уже сидела за столом и о чем-то тихо говорила с Ребеккой и Аделиной. Еще несколько девушек убирали со стола после завтрака. Звон столовых приборов о тарелки отдавался в моих ушах оглушительно громко, будто нарочно.

Фиби заметила меня краем глаза, пока я кралась мимо них в гостиную.

– Алина! Доброе утро. – Она перевела взгляд на двух других девушек, а затем снова на меня. – Садись, садись.

Она ногой отодвинула стул рядом с собой, и по ее лицу пробежала натянутая улыбка. Я знала этот взгляд – сейчас последует назидательная беседа.

– Я приберегла для тебя каши, – тихо сказала Аделина, пододвигая ко мне миску.

– От похмелья. – Ребекка поставила передо мной стопку биттера со скотчем.

– Если что-то понадобится, – Аделина теребила свой фартук и нервно поглядывала на Ребекку, – просто скажи нам, хорошо? И постарайся отдохнуть.

– Хорошо. – Я подняла бровь, глядя на Фиби.

– Оставьте нас на минутку? – тихо попросила Фиби, и девушки потянулись в гостиную.

Утро было тихим. Со стороны камина доносилось потрескивание догорающих поленьев, а капли тающего льда за окном отбивали неторопливый ритм – два звука сливались в размеренную, успокаивающую мелодию. Воздух в доме хранил легкий, почти неосязаемый шлейф от завтрака – по-домашнему теплый, привычный. Вот только свет, лившийся из окна, резал глаза, будто прожигая их насквозь.

– Если тебе есть что сказать, говори сейчас. – Я взяла небольшую рюмку и, прислонив ее к губам, опрокинула содержимое в себя.

– Как прошла твоя ночная прогулка?

Трезвость нахлынула на меня внезапно и тяжело, будто на голову свалилась груда кирпичей. Или как будто меня ударили тростью по затылку. Я подавилась алкоголем – еще слишком рано для того, чтобы можно было ясно соображать и найти объяснение.

– Прости? – прокашлялась я.

– Твой слух в порядке, Алина, даже если ты слушаешь избирательно. – Фиби бросила на меня презрительный взгляд. – Ты что, не помнишь?

– Нет, – призналась я, ковыряя ложкой в каше.

– Засиделась допоздна в лаборатории?

– Просто нужно было кое-что доделать с прошлого дня…

– Не считай меня дурой, Алина. – Ее голос прозвучал сухо, слишком резко для такого часа. – Тебя домой принес Сайлас.

Я поперхнулась едой. Слишком рано для того, чтобы слышать это имя.

Жар прилил к затылку и шее. Я не знала, то ли сгорать со стыда, то ли кипятиться от злости. Но слышать это из уст Фиби было хуже всего.

– Что ж, может, теперь он отзовет свое идиотское предложение, раз все узнали, что я не в порядке! – пошутила я.

– К несчастью для тебя, его не так-то легко отпугнуть.

– Упрям, как термит.

– Тебе нужно взять себя в руки. Нельзя сейчас идти в разлад с собой – девочки волнуются. Им нужно, чтобы ты была сильной ради них. Если ты не собираешься принимать его сделку, будь уверена, что сможешь показать им, что справишься сама. – Фиби взяла мою руку и сжала. – Я знаю, это не то, чего ты хочешь, но, если дело дойдет до крайности, у тебя должна быть веская причина для отказа. Ты должна убедить девочек, что им не нужно ничего большего, что ты и сама можешь защитить их достаточно хорошо.

Я выдернула руку и, не удостоив ее ответом, набила рот кашей. Слишком рано для подобных нелепых разговоров.

– Не думаю, что они явятся сюда сегодня вечером. Если позволить себе надеяться, Сайлас, возможно, даст тебе отдохнуть после вчерашнего.

– Надеяться, вот где ключевое слово, – фыркнула я.

– Но он же принес тебя домой. И, насколько я могла судить, без каких-либо дурных намерений.

– Он просто играет в любезность, пока ждет ответа. Уверена, к концу недели, когда я ему откажу, он снова покажет свою подлинную, мерзкую натуру.

– Возможно, – сказала Фиби, и ее голос растворился в тишине.

Больше мы к этой теме в тот день не возвращались.

Я облачилась в уютное одеяние – шерстяной костюм-тройку для прогулок, дополнила его подходящей шалью и надела три пары шерстяных чулок. Дневной воздух был по-настоящему арктическим: слезы, вызванные ветром, намерзали на ресницах, стоило им лишь увлажниться. Я взяла с собой Коня и из-за непогоды оставила его в соседском каретном сарае позади лавки.

Идти быстро становилось почти невозможно – холод пронизывал до самых костей. До кузницы оставалось недалеко: мне нужно было забрать инструменты. Мои любительские резаки уже не годились для резки, как бы странно это ни звучало.

Белоснежное покрывало делало заметной любую, даже самую мелкую, тень – включая ту, что теперь шагала в ногу со мной.

– Ты вполне можешь посинеть, если будешь и дальше прогуливаться в такую погоду, – заметил Сайлас, поравнявшись со мной.

– Не понимаю, о чем ты. – Мои зубы выбивали дробь, а челюсть начинало сводить. – Кроме того, оставлять лошадь ждать на улице из-за мелких дел было бы жестоко. Ходьба полезна для здоровья.

– У тебя нет ничего потеплее? – Он ущипнул меня за рукав.

– Нету, – сказала я и подняла подбородок, практически бросив эти слова в небо в попытке проигнорировать Сайласа.

– Как скажешь, Крампус, – поддразнил он, стряхивая несколько снежинок с моей меховой шапки.

– Что же свело наши пути этим утром? – Я подняла на него взгляд. – Уверена, это не совпадение.

– Я хотел тебя увидеть.

– И?

– Больше ничего.

Я покачала головой.

Мы оказались перед кузницей. Внушительные ворота мастерской оказались приоткрыты лишь настолько, чтобы внутрь не проникал леденящий ветер. Звон металла становился отчетливее с каждым нашим шагом.

– Джон? – позвала я.

Внутри мастерская была такой же грубоватой, как и снаружи. В центре просторного цеха гордо пылала печь, безраздельно властвуя над своим царством. Рядом с ней опускала кувалду на докрасна раскаленный металлический прут мощная фигура. С прута слетали вишневые чешуйки, обнажая ярко-желтый слой под ними, прежде чем он вновь накалялся до того же красного оттенка. Чешуйки, падая, становились пепельными.

– Джон! – Мой голос перекрыл звонкий стук молота.

Загорелый мужчина обернулся, и его лицо озарила улыбка, почти столь же яркая, как пламя в горне.

– Не заметил тебя! Я собирался придержать твои инструменты до завтра – сегодня для выхода на улицу уж слишком морозно. – Он погрузил раскаленный металл в бочку с водой рядом с наковальней, и она с шипением взорвалась паром. Сбросив грубые рукавицы, мужчина направился к нам.

Он обнял меня по-дружески, затем взял за плечи и отодвинул на расстояние вытянутой руки.

– Полагаю, ты – мой единственный заказчик, которого я могу приветствовать объятиями, раз уж одежда у тебя обычно черна, как сажа у меня на ладонях, – рассмеялся он, и у внешних уголков его глаз залегли лучики морщинок. – А это кто у нас такой? – Он бросил взгляд через мое плечо, прежде чем пройти мимо.

– Сайлас Форбс, – протянул он руку Джону.

– Не нужно церемоний, иди сюда! – Джон радостно рассмеялся, обхватив его руками, хлопнул по плечу и отступил. – Любой друг Алины – и мой друг.

Я буквально отшатнулась от слова «друг», но это лишь развеселило Сайласа.

– Такое облегчение – встретить в этом городке кого-то столь приветливого. Заводить знакомства здесь – та еще задача,– пошутил Сайлас.– Я бы совершенно потерялся без моей гостеприимной подруги.

– Я подумала, что заберу инструменты сейчас. Знаю, вы закроете мастерскую на несколько дней из-за надвигающейся непогоды.

Я сняла шапку, чтобы стряхнуть влагу от растаявшего снега.

– Конечно! Хотя если бы ты не пришла, я бы сам отнес их тебе домой. – Джон наклонился к своему верстаку и вытащил оттуда кожаный сверток, туго скатанный в форме полена и стянутый ремнем с ручкой.

– Я бы не стала тебя утруждать.

– Ты вообще редко кого-нибудь о чем-либо просишь, – заметил Джон, приподняв бровь, и протянул сверток Сайласу. Когда Джон отпустил ношу, я уловила легкое напряжение в позе Сайласа – видимо, вес оказался неожиданным, – но он тут же восстановил самообладание и сделал вид, будто так и было задумано.

– Ты придешь на Рождество? – Я постаралась не звучать слишком уж надеющейся, на случай если в этом году у Джона другие планы, но его присутствие в доме всегда было желанным.

– Если хочешь, я приду, – ответил он, и в глазах мелькнула тень грусти.

Джон потерял жену за три года до того, как в город приехали мы с Фиби, и, по его словам, с тех пор проводил Рождество в одиночестве. Мы пригласили его к себе на празднование – ведь у нас, помимо нашего странного женского семейства, не было никого, с кем можно разделить светлые дни. Помню, в первый раз Джон пришел с имбирными печеньями на патоке, которые когда-то готовил для своей жены. На следующий год мы пекли их вместе с ним, всей нашей семьей-Гнездом.

– Приходи, девочки будут рады тебя видеть, как всегда. Фиби экспериментирует с новыми рецептами, уверена, ей будет чем с тобой обменяться. – Я сжала его плечо.

– Обязательно. – Он улыбнулся, а затем снова собрался, вернувшись к своему обычному бодрому настрою. – Так, а теперь в путь, пока не началась метель! Не буду больше задерживать вас, голубки!

– Увидимся на следующей неделе, папаша.

Мы выскользнули в щель между высокими створками ворот, и ветер тут же впился в мои щеки, высасывая из них тепло, словно оно было лишь временной ссудой.

– Папаша?

– Да.

Бровь Сайласа поползла вверх от недоумения.

– Если ты думал, что в безопасности, раз мой отец мертв и некому благословить твою ужасную идею с помолвкой, то ты ошибался. Джон прибьет тебя железным прутом, если узнает нашу историю.

– Значит, это он должен благословить союз? – подразнил он меня. – Бежать обратно и просить у него разрешения?

– Тебе следовало бы просить разрешения у меня, но, похоже, тебе этого недостаточно.

– Боже, женщина, что ты таскаешь в этой сумке? – Он сменил плечо, на котором висел ремень, будто пробуя распределить вес.

– Топорик, резаки, несколько мясницких пил и тому подобное. – Я пожала плечами. – Кость изнашивает их довольно быстро. Я предпочитаю держать их заточенными.

– Куда теперь?

– Морг, – просто ответила я, когда мы свернули за угол.

Эта улица была более солнечной. Я почти чувствовала легкое покалывание на лице – кожа жаждала тепла.

– Кто умер?

– Пока не знаю.

Подойдя к моргу, я толкнула дверь и быстро юркнула внутрь. Тела уже лежали на столах, а раковина была забита после утренней работы. В углу стояли мешки с мусором, готовые к выносу.

– Генри! – позвала я, направляясь прямо по коридору в последнюю комнату справа.

Небольшое окно под потолком пропускало скудный свет – в стенах, как обычно, окон не было, чтобы обеспечить уединение. Генри уже готовил к работе утренний труп. Должно быть, он настолько погрузился в дело, что не услышал моего зова. Заметив меня краем глаза, Генри смягчил свой суровый вид, но вновь окаменел, увидев Сайласа.

– Вы не говорили, что придете с гостем, – проворчал Генри.

– Я и сама не знала, что он будет со мной. Присоединился ко мне по дороге, – предложила я объяснение, но Генри лишь пренебрежительно махнул рукой. Теперь, когда они оказались в одной комнате, стало заметно: Генри был словно уменьшенная, более тщедушная копия Сайласа внешне, если не считать темных глаз. Но характер – совершенно противоположный.

– Прошу прощения за вторжение. Сайлас Форбс, приятно познакомиться. – Сайлас протянул руку в перчатке.

Генри взглянул на протянутую руку Сайласа – его собственные были погружены по локоть в тело. Слегка завуалировав попытку не быть грубым, он лишь приподнял бровь в ответ.

– Ладно, – пробормотал Сайлас, убирая руку. Похоже, он был раздражен, что вообще предпринял попытку быть вежливым.

Генри всегда изображал предельную занятость, когда чувствовал себя не в своей тарелке. Полагаю, он ощутил угрозу – я подозревала, что Генри питал ко мне некоторую слабость.

– Что привезли сегодня утром? – Я подошла к более низкорослому блондину. – Слышала, было два тела.

– Лучшее, что могу предположить – нападение животного, – пожал он плечами.

Генри говорил куда меньше обычного – этого было достаточно, чтобы понять, что он расстроен. Я бросила на Сайласа взгляд и резким движением подбородка указала на дверь. Он нахмурил брови, затем приподнял одну, посмотрел на дверь, потом снова на меня. Я сузила глаза, с ожиданием глядя на него. В его горле пророкотало что-то вроде протеста, прежде чем он молча согласился выйти в коридор.

– Кто он? – спросил Генри, не отрываясь от работы.

– Сайлас…

– Для вас, я имею в виду.

– Едва ли друг.

Он кивнул – будто этот ответ прояснил для него что-то, о чем я умалчивала. Знаю, ему было неприятно видеть, что меня сопровождает кто-то другой.

– Начинаем?

Я натянула пару кожаных перчаток, и мы с двух сторон подступили к телу, скрытому целомудренной пеленой простыни. Генри кивнул, осторожно отогнув край ткани. Сначала показалось лицо, затем шея, потом грудь. Но когда простыня сползла до живота, открылась ужасающая пустота.

Это был лишь один торс.

На животе, шее и лице зияли обширные раны. Кожа вокруг них оказалась разорвана, будто ее терзал пес, но рисунок укусов явно был человеческим – неровные, дугообразные следы, вдавленные в плоть.

Генри внешне не дрогнул, но и не проронил ни слова. Он молча переваривал увиденное, пытаясь найти рациональное объяснение жуткой картине.

Я подозревала, что это дело рук падших, хотя могли быть и другие, сеющие хаос. Как бы разрушительны они ни были, я все же испытывала к ним жалость. Даже сочувствие. Они не выбирали превращение в эти отвратительные оболочки людей. Не могу представить, каково это – быть обращенным и испытывать все импульсивные желания голодного вайпера, не имея биологического аппарата для более легкого, естественного питания. В то время как у Гостей есть рудиментарные органы и зубы, развивающиеся после обращения, обычным людям приходится обходиться стандартным набором. Разочарование из-за грязного процесса кормления делает их яростными, заставляя рвать плоть и в итоге убивать тех, кем они питаются. К счастью для нас, падшие не обладают способностью обращать. А это значит, что какой-то вайпер был неосторожен и оставил это тело нам на уборку.

– Койоты? Волки? – спросила я Генри.

– Сложно сказать. Много плоти разорвано, и укусы нетипичны для диких животных, но избирательность необычна. – Он использовал пинцет, чтобы приподнять кожу, затем стеклянным зондом проник глубже, подсчитывая оставшиеся органы.

– В каком смысле?

– У зверя, особенно голодного или бешеного, решившегося напасть на человека, редко бывает избирательность в том, какие внутренности пожирать.

– Где нашли тело?

– В лесистой местности к северу от города.

– А где еще?

– Оба тела были в одном месте.

Я погрузила руку в брюшную полость, чтобы отодвинуть кожу. Протянула глубже, под ребра, ощупывая пространство.

– Чувствую часть легкого, а сердце пока нет, – отметила я.

– Что бы это ни было, оно, должно быть, засунуло морду в полость, пытаясь вытащить органы, – пробормотал Генри скорее для себя.

– А второе тело в каком состоянии?

– Примерно такое же… нет печени, и хаоса не меньше.

– Понятно. Кстати, это мне напомнило – скоро нужно ставить новые ловушки. – Я высвободила руки, раздался влажный чвакающий звук.

– Кидайте в раковину, – бросил Генри.

Я стянула перчатки прямо над сливом и пустила воду, глядя, как кровь сначала хлынула темным потоком, а затем постепенно растворилась, и вода стала прозрачной.

Я почти забыла о своем золотоволосом госте, терпеливо ждущем у двери, пока не бросила взгляд и не увидела его, прислонившегося к косяку и наблюдающего. Его бледные глаза были неподвижно устремлены на нас – не знаю, как долго.

Это было зловещим напоминанием о другом виде хищника, находящемся среди нас.

Выйдя на улицу, я перестала слышать слова Сайласа – мысли поглотили меня целиком. Мы шли через парк, и солнце еще пыталось пробиться сквозь сплошную пелену туч перед грядущей бурей. Я следила, как подол моей юбки подметает свежий снег на тропинке. С каждым шагом обходила трещины и камни, пытаясь отвлечься от леденящего холода.

Внезапно я замерла на месте – Сайлас зацепил пальцами воротник сзади и резко остановил меня, так что я чуть не задохнулась.

– В чем дело? – цокнула я языком.

– Мы можем поговорить?

– О чем тут говорить?

– Сложнее выбрать, о чем не говорить.

– Тогда выкладывай, – сказала я, скрестив руки на груди.

– Зачем ты используешь яд?

– А как еще мне испытывать лекарство?

– Нет, зачем ты его принимаешь? Ты знаешь, что он работает. Тебе не нужны испытания.

– Я бросила пить.

– В обмен на нечто более опасное?

– Когда меня отравлял ты, тебе это не мешало.

Он оцепенел, пораженный, будто не знал, как парировать.

Я не собиралась отказываться от своей гордости только ради того, чтобы выслушивать его нотации. Что он вообще знал о том, как справляться? Именно он стал причиной тех фантомных болей, что жили в моем теле. У него не было ни малейшего права меня судить. Пальто мне больше не требовалось – я чувствовала, как жар поднимается в такт с кипевшей во мне яростью.

– Я никогда не смогу тебя понять. – Он стряхнул с волос снег, который теперь падал с неба ровной пеленой.

– Это уж точно. Для этого понадобилось бы сострадание.

Сайлас усмехнулся и покачал головой.

– Мне не нужно сострадание, чтобы разгадать тебя. Ты зовешь меня простым существом, но сама ты ненамного сложнее. Ты – дикая, несговорчивая злодейка…

– Тогда оставь меня в покое, если думаешь обо мне так плохо.

– Нет, моя дражайшая тень. – Он шагнул вперед, взяв мое лицо в ладони. – Это то, что я люблю в тебе больше всего. Каждый раз, когда ты смотришь на меня этими безжалостными глазами, я чувствую, что ты способна сделать со мной что угодно. Ты могла бы сжать мое сердце, и оно все равно продолжало бы биться для тебя с гордостью, разбухая, пока не лопнет в твоем кулаке.

– Вечный поэт, но никак не возлюбленный, – фыркнула я, однако не посмела отстраниться от его прикосновения.

– Я всегда буду твоим возлюбленным, даже если эта любовь безответна.– Сайлас скользнул взглядом по моим губам сквозь опущенные ресницы, наши лбы соприкоснулись. Я почувствовала, как дрожу: его касание напомнило, насколько холодно вокруг.– Ты не признаешь, что лишь я один заставляю такую бесчувственную женщину, как ты, чувствовать себя живой. По-настоящему живой, – прошептал он.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя живой или жаждать смерти?

– Я дал бы тебе и то, и другое, если бы ты позволила.

Наше дыхание смешалось в холодном воздухе. Как же я завидовала этому туману – ему было позволено просто испариться. Даже эта близость, позволившая нашим вздохам переплестись и укрыться друг в друге, казалась мне непристойно откровенным намеком.

– Используй меня. – Уголок его губы дрогнул в насмешливом изгибе. – Позволь мне согреть тебя, хотя бы на какое-то время. – Его шепот почти превратился в шипение, когда ветер просочился в узкую щель между нами.

– Неужели ты не дашь мне никакой передышки? – пробормотала я, отталкивая его грудь.

– Мы можем быть передышкой лишь друг для друга, ведь слишком хаотичны, чтобы найти ее где-либо еще.

– Что ты на самом деле хочешь от меня?

Глаза Сайласа сузились, зрачки сжались, пока он вглядывался в меня. После задумчивой паузы он усмехнулся и убрал прядь волос за мое ухо. Кожа его перчаток оставалась холодной и безликой, несмотря на нежность жеста.

– Я хочу всего.