Обычно вечерние ритуалы были для меня самым отрадным временем, но сегодня я не могла заставить себя насладиться ни одним из них.

Даже самые любимые моменты дня были омрачены всепоглощающим чувством вины, что медленно сжимало мои внутренности. Я не могла заставить себя есть, дышать, мыслить. Дорога домой уподобилась маршу к обрыву, окрашенному ужасом перед необходимостью притворяться, будто все в порядке. Время, предназначенное для отдыха, вновь превратится в спектакль.

Вся семья собралась в гостиной. Большинство теснилось у огня, помогая друг другу подготовиться ко сну. Я рассеянно расчесывала волосы Фиби, пока та сидела рядом со мной на диване. Весь день я истязала свои губы, покусывая их в предвкушении того, как найду оставшиеся флаконы с ядом после отхождения всех ко сну.

Если раньше мое существо не тревожило меня в присутствии других, то теперь, судя по вчерашним событиям, оно переросло эту сдержанность. Беспокойство – вот единственное слово, которым я могла описать свои чувства относительно этой перемены в его повадках.

Я думала, моих слов много лет назад хватило, чтобы разорвать эти узы, но явно ошиблась. Он был одержим. Если он всерьез считал, что имеет надо мной какую-то власть, конечно, он стал бы меня искать. Мне следовало быть осторожнее.

Единственное, о чем я молила, – чтобы ошибки моего прошлого не коснулись Гнезда. Знание того, на что он способен, особенно если его игнорировать, наполняло меня дискомфортом, тяжелым и сковывающим, словно раскаленный пар в герметичном котле.

Я никому не рассказала о случившемся, даже Фиби. Эдит домой не вернулась.

Возможно, я скрывала это от них из стыда, хотя и планировала рассказать в более подходящее время. Хорошего момента для плохих новостей не бывает никогда, но я предпочла бы нести это бремя в одиночку. Лишь до тех пор, пока не возьму ситуацию под контроль.

Образы недавней встречи преследовали мое подсознание. В каком-то смысле это было похоже на сон. Меня охватил слишком хорошо знакомый трепет, когда его хватка сковала мое тело, когда его пальцы впились в кожу, оставляя синяки, когда я ощутила…

Нет, хватит. Выбрось это из головы.

– Алина?

Фиби смотрела на меня так, словно уже что-то спросила, а я не расслышала.

– Что? – пробормотала я. – Кажется, отвлеклась… Что ты сказала?

– Ты какая-то тихая. Все в порядке? Выглядишь бледнее обычного.

– Да, все хорошо. Просто невезучая охота выбила из колеи.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Не могла бы ты принести мне дополнительное одеяло с верхнего этажа?

– Конечно. – Я кивнула и поднялась с дивана.

Средние ступени пронзительно взвыли под моей тяжестью, пока я медленно поднималась. Чем дальше я углублялась в дом, тем больше свет растворялся в полумраке, и комнаты окрашивались в синеватые тона от холодного воздуха, проникавшего с улицы.

Комната, которую мы делили с Фиби, была не мрачнее прочих. Я сидела одна на кровати, держа сложенное одеяло на коленях. От частого использования на нем начали появляться маленькие катышки. Я вспомнила, как Аделина сделала его для нас, когда ей подарили ткацкий станок. Это был такой простой жест, но что-то в подарке, созданном вручную, наполняло меня приятным теплом и ощущением дома.

За окном пушистый снег прилипал к стеклу, а поднявшийся ветер скребся по нему шелестящим звуком. В комнате царил особый покой. Та блаженная тишина, что доступна лишь в минуты глубокой задумчивости.

Я легла на кровать и уставилась в потолок, без трещин, виднелось лишь небольшое влажное пятно.

Сердце было тяжелым, будто билось с усилием. Словно с каждым вдохом я погружалась глубже в вязкую, затягивающую трясину. Именно это чувство я так радостно игнорировала, приняв утреннюю дозу и отправившись по своим делам. Не было времени предаваться подобным переживаниям, когда столько людей зависело от моей собранности. Оставалось лишь закрыть глаза и надеяться на то, что смогу все это отпустить.

Пока сознание металось между сном и явью, на самой его грани заскрежетало жужжание летней цикады.

Я открыла глаза. Комната была пуста.

Затем звук повторился снова, но уже в сопровождении шагов.

Я повернула голову к двери спальни. В темноте едва угадывались очертания перил, двери напротив, небольшого столика в коридоре с увядшими, забытыми в вазе цветами. Свет с нижнего этажа пробивался наверх, едва касаясь края ступеней.

Шаги слышались в дальнем конце коридора, а с ними и более отчетливое стрекотание: будто щелчки лишь набирали силу.

Сердце взметнулось в груди с той же быстротой, с которой я вскочила. Кулаки вцепились в простыни, словно ища опору. Бежать? Лестница рядом. Но как далеко она от того места? Он может быть прямо за дверью, в считанных шагах, просто вне поля зрения.

Я поднялась и пошла вперед, ступая с пятки на носок, чтобы не тревожить скрипучие доски. Оказавшись в дверном проеме, задержала дыхание и шагнула в темноту. Краем глаза увидела свет снизу, но также и новую тень в моем доме. В дальнем конце коридора было окно, и сейчас его загораживала худая фигура и вспыхнувшие в темноте глаза.

Все, что я слышала, – это шум крови в ушах, а затем щелчок, вспышку пламени и тление закуренной сигареты. Силуэт прислонился к окну, откинув голову, чтобы выпустить ровную струйку дыма.

Что ты будешь делать?

Я замерла, зная, что любое движение может спровоцировать его. Он мог убить меня прямо здесь, и, полагаю, меня бы не нашли, пока все бы не разошлись по своим кроватям – если бы он оказался настолько милостив, чтобы оставить мое тело на их попечение.

Его рука резко метнулась, и в воздухе мелькнул какой-то предмет. Я поймала его на лету, почти не глядя. Тень по-прежнему стояла на месте, пока моя рука оставалась поднятой. Что-то острое впилось в ладонь.

Тень не шелохнулась, лишь тлеющий кончик сигареты то разгорался, то угасал. Я медленно опустила руку: в ней был носовой платок. Осторожно, все еще не отрывая от темной фигуры глаз, я развернула шелковые изумрудные складки, обнажив длинный фарфоровый клык, лежащий посередине. Я уже видела владельца этих вещей.

Я отступила назад, споткнувшись на первой же ступеньке. Внезапно рука впилась в мой воротник, сдавив горло. Я ухватилась за его запястье – из страха или инстинкта самосохранения, сама не знала.

Лишь тогда я увидела лицо Сайласа.

И одного этого было достаточно, чтобы разжечь во мне ярость.

Крик с первого этажа и поднявшийся хаос заставили меня встрепенуться. Я вонзила ногти в его запястье и откинулась всем своим телом назад, мы оба полетели вниз, ударившись о стену перед последними ступенями. Сайлас упал на спину, а я, оседлав его, дважды ударила костяшками ему в лицо, прежде чем он впился зубами в мое запястье.

Я отпрянула с криком – его зубы разодрали мне запястье, оставив кровавую борозду. Он уже кинулся вперед, но успел схватить лишь край моей юбки, прежде чем обмяк и рухнул мне на колени, сбитый ударом сзади.

Фиби стояла с прикладом ружья в руках, на дереве расплывалось черное пятно крови Сайласа.

Мы ловили воздух, с трудом сдерживая прерывистое, измотанное дыхание.

Мы использовали снег с улицы, чтобы охладить раны. Серьезно никто не пострадал. Худшее досталось мне. Я перевязала руку – порез уже не кровоточил, но кожа вокруг была слегка припухшей.

Часть девушек теснилась наверху. Мэри помогала прикладывать лед к синякам. Фиби была внизу и разбиралась с ситуацией как могла.

Снизу донесся шум, переросший в крики.

Ребекка постучала в дверной проем моей комнаты, и все – включая меня – устремили на нее взгляды. Она резко мотнула головой в сторону лестницы, первым делом протянув рукоять топора.

Я глубоко вздохнула, потерла руку и поднялась. Взяла у нее топор и спустилась вниз.

Из-за внезапно участившегося сердцебиения, грохотавшего в ушах, я почти не различала происходящего. Еще крики, затем – грохот металла.

В гостиной меня ждал кошмар, отложенный, но наконец настигший.

Девушки теснились, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

– Пропустите меня.

Я толкнула одно плечо, затем другое, пока стена из тел не расступилась.

Две мои жизни наконец столкнулись – самым худшим из возможных способов. Один только взгляд Сайласа выдавал в нем человека, рядом с которым только что рванула мина, – и это не считая свежих следов побоев на лице. Но в ту же секунду, как я переступила порог комнаты, его потрясенная маска дрогнула – будто он надеялся, что я не замечу притворства за этой личиной ужаса.

Как постыдно. Для него, разумеется.

Я наконец перевела взгляд на того, кто стоял рядом с ним.

Сердце замерло, и ледяная волна пробежала по жилам, опережая отлив крови, что устремился в ноги, пытаясь удержать меня на месте. Рядом с Сайласом, на коленях и в не менее плачевном состоянии, стоял Люка Новиков.

Мой взгляд переметнулся к Фиби, застывшей перед ними. Она держала ствол обреза в метре от лица Сайласа.

– Гости? – Я приблизилась медленно, осторожно. Девушки, не занятые прямым наведением оружия, отступили, давая нам пространство.

Фиби не отводила глаз от Сайласа, когда спросила меня:

– Ты уверена, что хочешь здесь быть?

– А почему бы и нет?

– Тебе не обязательно, если чувствуешь…

– Я чувствую, что мое место именно здесь.

После секундной паузы она отступила.

Я презрительно окинула взглядом двух псов передо мной. Ребекка держала винчестер, прислоненным к их затылкам.

– Поза вам к лицу. – Я склонила голову набок, глядя на Сайласа.

– Это только ради тебя, – усмехнулся он.

Я проигнорировала его реплику, сделав шаг в сторону, чтобы посмотреть на Люку. Тупым концом топора приподняла ему подбородок. Затем протянула руку и провела ногтем по шраму на его лице.

– Осторожнее, – предупредил Люка, темные глаза не дрогнули. – Не хотелось бы напоминать, что я кусаюсь.

– Взаимно. – Я оскалилась, приподнимая его подбородок еще выше. – Мне всегда было интересно, что с тобой случилось. Судя по запаху горелой плоти, я решила, что ты погиб. Никогда не думала, что, если выживешь, это оставит такое прекрасное клеймо.

Выражение лица Люки становилось лишь более игривым по мере моих слов, и он потянулся к моему прикосновению.

– Если уж говорить о травмах…

Раздался резкий хлопок – тыльная сторона моей ладони встретилась с лицом Люки. Он вздрогнул, но лишь уставился на Сайласа.

– Как мило. Когда вы двое успели стать сообщниками? – поддразнила я, отступив, чтобы получше разглядеть обоих.

– Долгая история, – сказал Сайлас.

– Должно быть, захватывающая. Мне интересно, как в твоей голове уложилась мысль, что привести сюда моего мучителя – хорошая идея.

– Ну, если бы ты не сбежала, то увидела бы прекрасный жест, который я посвятил тебе. – Сайлас осклабился.

– Прекрасным жестом было бы довести дело до конца. – Я перекатила топор в ладони. – Но ты, полагаю, не из тех, кто доводит что-либо до конца.

– Видимо, мы оба никудышны в своем деле.

– Хочешь проверить эту теорию? Дегустацией чего-нибудь новенького?

– Не после того, что твой яд сделал с Гнездом, – медленно проговорил Сайлас, словно надеясь, что слова меня зацепят. – Я думал, ты оценишь, что все они исчезли после того, что случилось.

– Исчезли? Что ты имеешь в виду? – раздался голос Фиби позади меня.

– Ах, моя сестренка решила заговорить со мной! Здравствуй, Фиби, как поживаешь?– поддразнил он ее.– Слышал, ты замужем! Кто же этот счастливый мужчина?

– Сайлас, – голос ее стал тверже, – что значит «исчезли»?

– Буквально то, что сказал. Я вас, голубки, повсюду искал, но вся эта история с кучей трупов слегка помешала.

Я видела, как в ее глазах вспыхивало понимание, прежде чем Фиби окончательно побледнела.

– Говори яснее, – потребовала я.

– Лондонского Гнезда больше не существует. – Сайлас сделал небрежный жест плечом.

Я перевела взгляд на Люку, но он даже не смотрел в нашу сторону. Вес произнесенного начал обрушиваться на меня. Положение было серьезным, раз Люка молчал.

– Ребекка, – обратилась я к темноволосой женщине, но мне даже не пришлось просить – она и так поняла, что от нее требуется.

– Обычно, когда оказывают такую услугу, говорят «спасибо», – нахмурился Сайлас.

Ребекка вернулась с бутылкой из янтарного стекла.

Впервые оба мужчины не произнесли ни слова.

Внутри покоилась игла длиной почти в саму бутылку. Я медленно извлекла ее и наблюдала, как она мерцает в свете огня. Когда я приблизилась к нашим пленникам, пол скрипнул под моим весом.

– Вот что сейчас произойдет, – начала я.

Глаза Сайласа были прикованы к игле, он откровенно недоумевал, а вот Люка прекрасно понимал, что это такое.

– Вы оба завершите свою экскурсию досрочно. Сядете на ближайший поезд из Баффало и возвратитесь в тот круг ада, откуда выползли, и больше здесь не появитесь.– Я говорила медленно, чтобы слова как следует просочились в их головы.– В противном случае, если вы все же решите вернуться, я сделаю вас подопытными. Я свяжу вас узлами, и вы проживете остаток жизни в лаборатории. Вы будете существовать лишь для того, чтобы я выкачивала из вас почти все жидкости, что вы способны производить, поддерживая вас живыми ровно настолько, чтобы вы не сдохли.– Я снова сделала шаг к Люке.– Если повезет, я убью вас. Но нет, никаких больше увечий – это будет медленная и мучительная смерть. Ты, полагаю, хорошо помнишь это ощущение, верно, Люка?

В его взгляде было столько злобы, что я почти чувствовала ее вкус на языке. Я замерла с иглой над его шрамом, затем медленно перенесла ее на другую сторону его лица, на волосок от нетронутой кожи. Его челюсть дернулась, и это вызвало у меня самую радостную улыбку.

– Значит, мы поняли друг друга? – Я снова выпрямилась. – Проводите их.

Когда я повернулась, чтобы выйти из гостиной, то услышала голос.

– У меня есть предложение, – выпалил Сайлас. – Скромное.

Вздох, вырвавшийся из моей груди, наверняка услышали все. Сдерживать ярость оказалось сложнее, чем мне представлялось. Я неохотно повернулась. Махнула рукой, чтобы он продолжал, а после вновь опустила ее на рукоять топора.

– У вас проблема с падшими, верно? Они подбираются все ближе к вашему Гнезду, – заявил он.

Мои плечи напряглись. Другие любопытные взгляды тут же устремились на меня.

Я упрямо подняла подбородок.

– Никакой проблемы нет.

– Вы уязвимы. – Он поднялся. Люка бросил на него предостерегающий взгляд, острее любого, направленного на них оружия, заставив Сайласа поднять руки в попытке выглядеть безобидным. – Если вы не справляетесь с падшими, то как справитесь с организованными, вменяемыми вайперами?

– Мы прекрасно справляемся.

– Я слышал, у вас есть что-то вроде профсоюза для Гостей. – Он сделал шаг вперед. – Что ж, хвалю. Очаровательно, что вы думаете, будто он продержится с ростом населения этого города.

– Все работает идеально.

– А что будет, когда им надоест ваша власть? Они выволокут каждую из вас из этого дома и запрут в позолоченной клетке. А тебя, Алина? О, с тобой они позабавятся особенно, если разозлишь их сильнее, чем уже сейчас.

– Они уважают меня.

– Они тебя презирают, – выдохнул он с шипением. – Ты стоишь у них на пути, и, поверь, они без проблем устранят тебя, когда пресытятся.

По комнате пробежал встревоженный шепот, некоторые девушки даже опустили оружие, отвлеченные новоявленным страхом.

– Этого не произойдет, – сказала я и перевела взгляд с девушек на него.

– Возможно. – Сайлас пожал плечами. Теперь он мог стоять, раз на него больше не было направлено столько клинков. – Но что я знаю? Я всего-навсего сверг целое Гнездо. Полагаю, я профан в этих грязных политических играх. Возможно, я вообще ничего не смыслю, – пропел он с поддельной невинностью.

– Зачем ты здесь? – Я уставилась на него.

Он медленно шагнул ко мне, и оба мы отдавали себе отчет: на нас смотрело множество глаз. Два хищника, нос к носу.

– Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.

– Нет.

– Ты даже не выслушала условия.

– Мне не нужно их слушать, чтобы знать, что они будут несправедливы.

– Все равно выслушай, а потом реши сама. Мы дадим тебе неделю обдумать этот вопрос. – Мы с Сайласом стояли близко. В его глазах мелькнул садистский огонек, желавший воспламенить меня, точно сухую шерсть.

Воздух в комнате стал разреженным, таким тяжелым, что я могла его ощущать.

– Говори прямо, чего ты хочешь? – понизила я голос, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами, ловящими каждое наше слово.

– Мое Гнездо – самое могущественное в Нью-Йорке. Имение занимает целый городской квартал, – пояснил Сайлас, искоса наблюдая за толпой, чтобы оценить реакцию. По комнате поползли приглушенные перешептывания.

Довольный, он снова устремил взгляд на меня.

– Ты хочешь, чтобы мы стали его частью. – Мне стоило огромного труда сохранять лицо, хотя бы внешне. Я не доставлю ему удовольствия наблюдать, как я потею от напряжения.

– Да. У нас собраны одни из самых талантливых вайперов Нового Света. Наше Гнездо не сковано классами, семейными связями или родословной. К сожалению, из-за этого у нас также нет Гостей, поскольку в городе их ограниченное количество.

– Но это не все, – констатировала я.

– Твои девочки будут жить не просто в комфорте – они будут жить в роскоши.

За спиной снова поднялся встревоженный гул, и, кажется, его обманные слова уже находили отклик. Он не мог предлагать это просто так, без условий.

– В чем подвох?

– Они будут защищены куда лучше, чем в любых заповедниках или дворцах, – продолжал он.

– Что ты от меня скрываешь?

– Имение в пять с половиной этажей, из окон на север и запад виден парк…

– Что ты хочешь от меня? – Мой голос прозвучал напряженно.

– …лучшие наряды, привозные продукты, содержание, что угодно.

– Сайлас.

– Выходи за меня.

Все замерли. В тишине были слышны лишь потрескивание углей в камине и скрип шатких половиц. Любой шепот звучал оглушительно.

– Нет, – это первое, что вырвалось у меня изо рта.

– Мне не нужен ответ сию секунду. Подумай об этом – ради твоего же Гнезда.

– Я стану твоей пленницей.

– Будешь ты моей любимицей или пленницей – зависит лишь от тебя.

– Убирайся.

– Алина…

– Я сказала: убирайся! – закричала я, и топор со слабым свистом рассек воздух.

Сайлас отклонился назад, заложив руки за спину, и по его лицу поползла торжествующая ухмылка. Он сделал шаг назад.

– Неделя, – предупредил он, и его глаза потемнели. – У тебя неделя, чтобы решить.

– Убирайся, пока я не решила, каким именно способом хочу тебя выпотрошить, – прошипела я.

Он тихо присвистнул, изображая изумление.

– Все та же колючка, – усмехнулся он, кивнув Люке, чтобы тот поднимался. – Энергию советую поберечь.

Я пробилась сквозь толпу девушек и вылетела из комнаты, не дав ему договорить. Еще одно слово – и я взорвалась бы от бешенства. Какая наглость – пытаться согнуть мою волю. Возможно, я бы даже обдумала сделку, не будь в ней этого унизительного условия. С самого начала было очевидно: он хочет лишь владеть. Для него все это – сплошная забава.

Ничего не изменилось.