Американцы оказались изобретательны. Заведения для кормления маскировались под респектабельные клубы, где исключительность, секретность и скандал были в порядке вещей – идеальное место, чтобы спрятать Логово у всех на виду. Хотя это было куда изящнее любого Логова, что я когда-либо видел.

Убранство не уступало хорошему столичному клубу. Стены украшали фрески с охотничьими сценами и пейзажами. Множество комнат, куда можно было незаметно ускользнуть. Барная стойка в углу. Гости перетекали из зала в зал, словно кровь по сердечным клапанам, пульсируя в самом сердце вечера. Здешние нравы были свободнее, чем те, к которым я привык, но возражать не приходилось. В этом месте чувствовалась основательность Гнезда и безудержная энергия Логова. Было по-настоящему освежающе – увидеть нечто столь новое во плоти.

В главном зале возвышался чудовищных размеров камин, выше человеческого роста. Полагаю, для его украшения требовались лестницы. Над ним висело большое зеркало, отражавшее блики сверкающей люстры, что гордо свисала с потолка. Ни один угол помещения не оставался пустым, и, вероятно, то же самое касалось и остальных комнат.

Среди всего этого гама, суеты, изящных силуэтов, порхающих словно птицы, наперебой добивающихся внимания друг друга, ничто не могло сравниться с моей дорогой тенью, застывшей среди пламени.

Изящные пальцы Алины скользнули по лицу девушки – нашей маленькой феи, Эдит. Ее стройные руки были обнажены, если не считать перчаток, так как платье не имело рукавов. Вырез опускался достаточно, чтобы обнажить легкую округлость груди, мягко подчеркнутую корсетом. Ее формы были еще ослепительнее, чем я помнил. Алина избавилась от того болезненного вида, что не оставлял ее все те годы, пока она скрывалась от меня. Плечи и шея стали более выразительными, а кожа приобрела здоровую бледность вместо того призрачного оттенка, что я так хорошо запомнил. Живой румянец украшал ее щеки и зону декольте, хотя, возможно, виной тому послужил алкоголь. Что казалось странным, учитывая, что в руках у нее не было никакого бокала.

Каждое движение ее губ, каждое неуслышанное мною слово заставляло мои зубы скрежетать от желания. Мне хотелось пожрать их, вгрызться в самую плоть. Они казались такими же мягкими, как и ее взгляд. Глаза сияли так ярко, так безмятежно. Даже в своей ледяной глубине они таили тепло, заметное лишь украдкой – подобно призраку, не желающему быть увиденным живыми, растворяющемуся в миг, когда его присутствие вот-вот обнаружат.

Я мог открыть ей себя, но мне хотелось насладиться ее умиротворенностью, прежде чем ее мир рухнет. Я сдерживал себя лишь до тех пор, пока не допью еще один бокал.

Ее пальцы вновь скользнули по щеке Эдит, после чего Алина жестом указала куда-то вне моего поля зрения. Когда она осталась одна, та сладостная нежность растворилась, словно пар. Лицо Алины не выражало ни недовольства, ни гнева, ни вообще каких-либо различимых эмоций. Она была непроницаема, сосредоточенна, но в целом вела себя, как и прежде.

Я помнил, что подобная зацикленность делала ее довольно несобранной и неуклюжей, порой даже неосмотрительной.

Однако это была не та зацикленность.

Ее взгляд, будто вечная мерзлота, сковал холод. Она была хищницей до мозга костей. Ее кровь, может, и красная, но суть оставалась черной, точно мрак.

Азартный огонек в глазах выцепил добычу, и Алина двинулась к ней. Несмотря на голодный блеск во взоре, ее движения были полны потусторонней грации. Я бы не осудил того, кого могла завлечь одна лишь ее энергия. Она была мрачной, соблазнительной, смертельной. Все в ней заставляло меня пасть на колени и каяться в мыслях, что роились в голове. Во всех тех гнусных, отвратительных вещах, что я жаждал с ней совершить.

По жилам разлился жар, когда я осознал: она вышла на охоту.

Алина приблизилась к другому мужчине, бросив ему холодную усмешку, в то время как ее пальцы нашли путь к его лацкану, отмечая изумрудный платок, выглядывающий из нагрудного кармана.

Осторожней.

Он слишком часто заморгал, пытаясь убедить себя, что такое чудесное видение, как она, может заинтересоваться столь заурядной особой, как он.

Она сожрет тебя заживо.

Ее манера напомнила мне движения некоторых кошачьих: медленные и выверенные, ибо ей не требовалось быть быстрой, чтобы поймать этих глупцов. Ей достаточно было просто замереть – и они бы пали перед ней на колени. Готов поспорить, они бы и сами накинули петлю себе на шею, если бы она сказала: «Пожалуйста».

Мне пришлось сознательно заставлять себя дышать – было так просто забыть о подобной мелочи, стоило Алине оказаться рядом. Если она и не стала прекраснее, то уж точно – более устрашающей.

Алина провела рукой по ткани пиджака цели, нашептывая что-то на ухо. Я почти ожидал, что она откусит его. Мужчина приник лицом к ее шее, кокетливо проводя обнаженными клыками по коже, оставляя на ней бледно-розовый след.

Ее сладострастная усмешка так и не добралась до глаз. В них читался ненасытный, прицельный голод, высматривающий следующую жертву.

Бедолага покраснел, когда губы Алины вдруг замерли на полуслове, а взгляд принялся изучать позолоченное убранство зала. Я видел, как прекрасные глаза медленно, неумолимо плывут сквозь толпу. Взгляд рассекал пространство. Искрящийся, он скользил, будто лезвие по точильному камню, и к тому моменту, когда он настиг меня, отточился до бритвенной остроты. И вокруг не осталось никого – только она и я.

Позвоночник пронзил электрический разряд, заставив клыки дернуться, будто я уже наметил добычу. Природа брала верх, и все мои мысли свелись к одному – наброситься. Покалывание в глазах от прилива крови зажгло в них краски, насыщенность залила собой все вокруг, размыв черно-белую слепоту.

В тот момент, когда наши взгляды сковало взаимное притяжение, лицо Алины перекосилось. Я видел, как в ее глазах промелькнули отрывки – все ужасы, что я ей устроил, всплыли из глубин, проламывая лед, будто раскаленный штык.

Я не знал, что страшнее – жажда увидеть, как она обратится в бегство, или то, что она сама двигалась навстречу, лишь разжигая во мне этот голод. Она так изящно вышла из разговора с тем, кем только что играла, и направилась сквозь толпу – словно истинная хозяйка этого места, величавая и гордая. С каждым ее шагом в мою сторону сердце билось все яростнее, неистовее, пока я не начал опасаться, что сорвусь.

Теперь она была достаточно близко, чтобы я различил ее запах, услышал легкое дыхание. Ее взгляд вцепился в мой. Все вокруг расплылось в тумане, а кровь, прилившая к глазам, делала образ Алины ослепительно ярким.

Она замерла прямо передо мной, и ее парфюм накрыл меня с головой – черная вишня и горький миндаль. Можно было сгинуть в этом аромате. Она опустила руку в перчатке мне на плечо и повела ладонью через грудь, медленно обходя вокруг меня.

Я следил за ней взглядом, рука легла ей на талию, когда она снова оказалась передо мной. Я шагнул навстречу, и мы закружились, словно уроборос, в котором неизвестно, где начало, а где конец.

Она вновь положила руку мне на плечо.

Я взял Алину за предплечье, притянул его ближе, и мои губы скользнули по ее запястью, затем вниз по руке, пока прохлада ее кожи не открылась мне – стоило ткани перчатки закончиться, а ее груди – прижаться к моей. Холод ее кожи был почти невыносим, он покалывал нервы, шипя, будто холодная вода на раскаленном чугуне.

Румянец на ее шее и щеках заставлял пульсацию в ушах и в груди нарастать. Алина попыталась высвободить руку, и я позволил шелковой оперной перчатке соскользнуть с ее предплечья.

Она дышала часто. Как бы спокойно она ни держалась, ее предательски выдавали вздымающаяся грудь и сердце, колотившееся где-то внутри.

Алина тянулась прочь – я притягивал ее к себе. Извечное противодействие, что превращало хаос в стремительный, подчиненный лишь нам пируэт. Ее ногти впивались в ткань моей одежды, желая добраться до кожи – так проявлялась скрытая жестокость, что опьяняла сердце лихорадочным восторгом, сила воплоти, что двигала нами, навеки скованными в смертельном вальсе.

Ее ногти оторвались от моих плеч, но я притянул ее еще ближе, не дав ей вырваться. И в тот же миг – острая боль в боку, будто укус. Глянув вниз, я увидел прекрасные, хрупкие пальцы, сжимающие рукоять небольшого кинжала, погруженного прямо под мою кожу.

– Существо. – Ее голос звучал иначе: теплый и твердый, спокойный и смертельный.

Я расслабился, вжимаясь в лезвие, позволяя ему войти глубже. Словно сама боль подтверждала реальность происходящего. Алина не отводила от меня взгляда.

Я усмехнулся, смотря на нее.

– А я-то думал, ты предпочитаешь наблюдать, пока потрошишь и режешь, жестокая девчонка.

– Боюсь, если начну смотреть, все окажется лишь сном, – произнесла она.

– Что ж… – Я притянул ее за талию еще ближе, и ее кожа обожгла мою всполохами возбуждения. – Оправдались твои надежды? – прошептал я прямо в ухо.

Она наклонилась, резко довернув лезвие вверх – достаточно, чтобы моя губа дернулась в судороге, прежде чем я обрел самообладание.

– Не так, как было бы, умри ты сейчас.

Один лишь звук ее голоса заставил меня вцепиться в нее еще яростнее, и тихое стрекотание, рожденное в горле, отозвалось эхом где-то глубоко в груди.

– Наконец-то. Я так жаждал вновь услышать этот яд в твоих словах.

У нее между бровей мелькнула морщинка – явная борьба с тем, что так и рвалось из груди наружу.

– Неужели в тебе не найдется ни капли снисхождения, чтобы отбросить эту злобу? – прошептал я, коснувшись нижней губой ее уха. Близко – достаточно, чтобы впиться, но сдержался.

– Я не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Это ложь, я знаю, ты скучала по этому.

– Я счастлива и без тебя.

– Лжешь.

– Ты мне не нужен, мужчин вокруг полно.

– Я не мужчина.

– Существ тоже хватает. – Она усмехнулась.

– Так что, нашла себе компанию из существ? – Я приподнял бровь, изучая ее, хотя в мыслях уже представлял ее нагой.

– Не твое дело, с кем я провожу время.

– Глупо с твоей стороны так считать, но я тебя прощаю.

– Это тебе следует просить прощения.

– Да? И ты заставишь меня?

– Ты знаешь, что могу.

– Тогда сделай это. – Мой голос стал ниже, губы парили над ее губами.

Алина стала другой. Это было не взросление – скорее, перебродившая версия того, какой она была раньше. Ее наглость завораживала. Хотя по-настоящему бояться Алина никогда и не умела.

– Нет,– выдохнула она,– мне от тебя ничего не нужно, даже раскаяния. В этом зале, в этом городе, во всех окрестных поселениях – я могу иметь любого мужчину. Ты мне не нужен.

– Мне все равно, сколько мужчин в тебе побывало,– процедил я сквозь стиснутые зубы, вплетая пальцы в ее волосы у самого затылка и откидывая голову назад.– Важно лишь то, что твое тело знает, кому на самом деле принадлежит.

– Используешь меня, как всегда? – выплюнула она.

Я не смог сдержать смешка.

– Использую? Нет, лишь напоминаю.

– А было ли то, что стоит помнить?

– Упрямица.

Я склонил голову набок. Признаюсь, у меня уже слюнки текли при мысли поставить ее на место. Я сжал волосы Алины крепче, и ее руки взметнулись к моей груди, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию.

Ее пульс отдавался в моих губах, коснувшихся шеи. Я привык владеть собой, но она стирала все правила одним лишь присутствием. Другая моя рука скользнула по ее талии, затем по пояснице, притянув бедра вплотную ко мне. Ее запах опьянял, вводя в транс. Пальцы замерли на швах платья, что облегало ее тело.

Глубоко в груди прокатилось низкое, довольное рычание. Я опускал поцелуи вдоль ее шеи, все ниже, к груди, плавно склоняя ее назад.

– Скажи, что не хочешь этого, – выдохнул я, встречаясь с ее взглядом снизу. Холодные, широко раскрытые глаза смотрели на меня сквозь ресницы.

– Я презираю тебя.

– Я не об этом спросил. – Я усмехнулся, пальцами впиваясь ей в бедро.

– Твои жесты ничего не значат.

– Когда ты выкрикивала мое имя, я слышал совсем не это.

– А не помнишь случайно, когда я в последний раз на тебя кричала?

– Разве можно забыть хотя бы одно оскорбление, слетевшее с этих нежных губ?

– Недостойный – определенно подходящее описание.

– Я бы описал тебя теми же словами. – Я провел языком между ее грудями и обратно вверх к шее.

– Алина? – раздался робкий голос.

Алина застыла у меня в объятиях, словно доска, ее взгляд устремился к тому, кто говорил. Если бы я ее не знал, то сказал бы, что она напугана.

– О,– почти мурлыкнул я.– Привет, Эдит.

Плечи Алины сжались от напряжения.

– Не будь грубой, – отчитал я, дернув ее за волосы и заставив повернуть лицо к Эдит. – Так ты обращаешься со своим Гнездом? Даже не поздороваешься?

– Эдит, пожалуйста… тебе нужно уйти, – взмолилась Алина.

Глаза Эдит широко раскрылись от ужаса и не могли оторваться от разворачивающейся перед ней сцены.

– Ты выглядишь так, будто увидела призрака.– Мне удалось придать голосу невинно-насмешливый оттенок, и я бросил взгляд на Алину.– У меня дежавю от нашей первой встречи, любовь моя, – поддразнил я.

– Алина… – Эдит прикрыла рот и нос ладонями, будто испытала вину.

Я прижался щекой к щеке Алины, разглядывая Эдит.

– Я должен благодарить тебя за то, что это случилось, Эдит. Без тебя я бы ее не нашел! – Я рассмеялся.

Как же все это восхитительно.

– Что… ты говоришь? – прошипела Алина.

– Хочешь рассказать ей?

Эдит выглядела так, будто вот-вот разрыдается. Я видел, как влага застилает ее глаза, а губы дрожат. Она избежала вопроса с помощью побега, растворившись обратно в толпе. Люди начали оборачиваться на захватывающее зрелище.

– Она весьма мила, да еще и болтлива, – прошептал я, слегка прикусив щеку моей возлюбленной, прежде чем она начала вырываться. – Ай-ай-ай! Я с тобой еще не закончил.

– Отпусти меня, – выдохнула Алина, отпихиваясь от моей груди.

– Никогда больше. – Я глубоко вдохнул, держа ее крепко. – Хотя, в духе старых времен, я дам тебе еще одну ночь покоя.

И несмотря на напряжение, я отпустил ее.

Она отшатнулась, а после, не теряя времени, улизнула от меня, растворившись в толпе тел. Я ухватился за нож в боку, выдернул его одним резким движением, и черная кровь закапала на мраморные плиты. Я покачал головой, вытерев лезвие с обеих сторон о свой пиджак.

До следующей встречи, моя дорогая тень.