Пока я собирала бутылки в корзину для доставки на дом, над дверью прозвенел колокольчик.

– Мы закрыты до полудня, приходите позже, – крикнула я, не оборачиваясь.

– Алина? – раздался робкий голос Эдит.

Я подняла на нее взгляд, прищурившись. Она переминалась с ноги на ногу, стоя в дверном проеме, выглядя так, будто вот-вот расплачется.

– Что такое?

– Я хотела объясниться… извиниться.

– У меня очень мало правил, Эдит. Неужели ты не могла соблюсти хотя бы одно? – Я надела пальто, прежде чем перекинуть ручку корзины через локоть.

– Я знаю, знаю! – взвизгнула она, бросаясь к прилавку, словно горя желанием меня убедить.

– Что ты ему рассказала?

– Ничего! Чуть-чуть о профсоюзе, о местности – но я никогда не говорила ему, где находится Гнездо! – Она шла за мной по пятам, пока мы приближались к двери.

– А что он сказал тебе?

– Он сказал, что ищет женщину… Я бы не стала с ним говорить, если бы знала, что они ищут тебя. – На глазах у нее выступили слезы. – Мне было так его жаль. Он сказал, что ищет свою потерянную любовь, и я… я…

– Понимаю. – Я остановилась в дверном проеме.

Ее брови взметнулись от облегчения.

– Правда?

– Да, он весьма манипулятивен и жесток. Я не виню тебя за то, что ты поверила его лжи. – Я натянула перчатки и бегло глянула на улицу. – Но… – сделала паузу и повернулась к ней, – именно поэтому у меня есть правило не говорить с мужчинами о Гнезде. Легко обмануться теми, кто сулит благие намерения. Одним словам доверять нельзя.

– Это больше не повторится. – Она была жалкой, такой слабой, умоляя меня. Я с трудом могла смотреть на нее.

– Знаю. Верю, что ты усвоила урок. – Я положила руку ей на плечо, чтобы успокоить. – Сначала нам нужно решить эту проблему. Не пускай их на территорию.

– Да, я слышала о прошлой ночи.

Мышца на моей челюсти дернулась от напряжения.

– О, неужели?

– Ты примешь его предложение?

– Нет.

Эдит быстро опустила глаза, уставившись в пол.

– Иди отдохни. Тебя ждет долгая смена, – сказала я ей, убирая руку, и вышла из лавки. – Возьми, пожалуйста, дополнительные часы, на всякий случай.

Такие девушки, как она, временами раздражали меня, но я должна была помнить: не каждая женщина столь же сильна или опытна в делах с мужчинами. Эдит поймет, когда перерастет ту христианскую надежду, будто в глубине души все хорошие. Для нее было крайне важно осознать: не все желают ей добра.

Дневные дела были для меня отрадой. Они приносили покой, хотя с каждым разом находить удовольствие в простом становилось все труднее. Точно пытаться съесть яблоко, которое на языке обращается в пепел.

Мысли все кружились вокруг прошлой ночи. Как же хотелось верить, что это был лишь кошмар. Девушки ступали вокруг меня осторожно, не зная, как истолковать увиденное. Слова Сайласа удачно посеяли в них страх.

Он губил все.

В этой рассеянности я наткнулась плечом на кого-то на тротуаре и выронила корзину.

– Ох, простите… – пробормотала я, приседая, чтобы собрать бутылочки из снега. Моя рука коснулась руки в черной кожаной перчатке.

Легок на помине.

– Смотри, куда идешь, – прошипела я.

– Доброе утро, мой смертоносный цветочек. Что случилось с вежливыми приветствиями? – рассмеялся Сайлас.

– Они приберегаются для порядочных людей, а не для животных. – Я тут же повернула обратно на тропинку.

– А что же ты приберегла для такого зверя, как я? – Он ловко продел свою руку под мою. – Надеюсь, что-то с меньшим количеством одежды?

– Отстань от меня.

– Подумала над моим предложением? – Его рука сжала мою крепче.

– Конечно, нет. Я не стала бы даже рассматривать подобную шутку.

– Что же случилось с искусством торга? – Он нахмурился.

– Это называется запугиванием.

– Смотри, торг обычно начинается с предложения, затем ты выдвигаешь встречное, а я свое…

– Не нужно объяснять мне основы торга.

– О, я не был уверен, раз ты еще не выдвинула встречное.

– Ладно. – Я остановилась и повернулась к нему лицом. – Новые условия. Никакого брака, ты принимаешь правила моего Гнезда и финансируешь все.

– Брак остается, и я принимаю все остальные условия.

– Не оскорбляй меня.

– Тебе должно льстить мое предложение, ведь ты весьма неприятная леди. Тебе повезло, что я нахожу это милым.

– Я счастлива остаться старой девой, спасибо большое.

– Какие правила в твоем Гнезде? – спросил он, пока мы продолжали путь к центру города.

– Автономия, рациональное использование, практичность, – пробормотала я нараспев.

– Хотелось бы узнать побольше об этих терминах, прежде чем включать их в наш торг.

– Вы умный человек, мистер Форбс. Я знаю, вы прекрасно понимаете значение этих слов, – начала я. – Все, что имеет для меня значение, – это благополучие Гнезда.

– Сообщества?

– Да. Например, избавление от неприятных мужчин.

– А, все та же старая афера?

– Она изменилась.

– Каким образом?

– Оказывается, я могу выжать капельку пользы даже из таких, как ты. Лекарства и яды, например.

– Когда-нибудь я с удовольствием покопаюсь в твоих мыслях. – Сайлас бросил на меня взгляд, в котором сквозило нечто вроде потехи. – Я могу принять эти дополнения. Но мое исходное условие остается в силе.

– Что ж, у меня есть неделя, чтобы отказаться.

– У тебя есть неделя, чтобы решить, что ты предпочитаешь: бриллианты, рубины или изумруды.

– То, что сильнее опустошит твой кошелек, – пробормотала я. – Ответ все равно «нет», даже если принесешь камень размером с мою голову.

Мы остановились у мясной лавки. Настала моя очередь забирать свежие продукты для ужина, так как у нас кончилось мясо. Картофеля и консервированных запасов для рагу по-прежнему было более чем достаточно.

– Алина! – окликнул меня дородный мужчина из-за прилавка, скользнув по Сайласу удивленным взглядом. Я его не винила. Обычно выполнение поручений было моим единственным временем наедине с собой. К несчастью, сегодня у меня появилась компания. – Что будете брать? Как обычно?

– Да, восемь фунтов, – ответила я.

Мясник понимающе кивнул, хотя уже тянулся за теми стейками, что я, как правило, выбирала. Обычный выбор для меня всегда означал самый экономичный отруб говядины – чтобы растянуть его на три дня для девочек.

– Почему ты берешь такие дешевые стейки? – нахмурил брови Сайлас.

– А как иначе прокормить большую группу?

– Надеюсь, чем-то более качественным. Дела с ядами идут неважно? – поддразнил он меня.

– Замолчи, – пробормотала я, когда мясник вернулся с аккуратно завернутыми в коричневую бумагу и перевязанными веревкой отрубами.

– Я не следил за текущим рынком фармацевтики. Он был к тебе благосклонен с тех пор, как ты прибыла? – спросил Сайлас, пока я заканчивала расчет и получала сдачу.

– Процветает, вообще-то. По крайней мере, моя лавка, – сказала я, когда мы вышли.

– Неужели спрос на твои чудо-эликсиры так велик?

– Конечно.

– Это твой единственный доход?

– Не твое дело.

– Ты собираешь взносы с тех, кто в доме? А другие за его пределами есть?

– Да, все Гости города входят в наш профсоюз. И не вздумай что-то замышлять, я уже предупредила их о тебе.

– Как это работает? Вайперы что, и впрямь настолько отчаянны, что платят свободным Гостям?

– Они должны уважать нашу автономию, ведь Гость сам выбирает, кому позволить кормиться. Гость получает плату за каждое кормление. Нашим телам не должно причиняться вреда, вайперы обязаны предоставлять Гостям питание, и, наконец, у них должен быть на месте врач, – объяснила я.

– Слишком много ограничений.

– Больше никакой вседозволенности. Мы устанавливаем правила цивилизованности.

– А тебе платят за то, что ты сводничаешь? – ехидно усмехнулся Сайлас.

– Нет, я не получаю с этого ни цента.

– Значит, у тебя были другие партнеры для кормления?

– Время от времени, – ответила я и добавила: – Ты слишком любопытен.

– Я всего лишь защищаю свои будущие вложения.

Сайлас вдруг стащил меня с тротуара в узкий проулок между зданиями. Его грудь вдавилась в мою. Я почувствовала за спиной жесткую кирпичную кладку. От него исходил такой жар, словно под пальто он прятал раскаленные угли.

– Я не собственность, – отчитала его.

– Я такого не говорил.

– По сути, так и сказал.

– Ты такая же едкая, как я помню. – Он взял мое лицо в затянутую перчаткой руку, и наши носы оказались в дюйме друг от друга.

– А ты упрям, как гробовый гвоздь. – Я заерзала в его хватке, отворачиваясь, чтобы смотреть на тротуар. Мимо переулка проходили люди, не подозревая о нашем присутствии в тени.

– День только начался, а ты уже мрачна? – Сайлас снова повернул мое лицо к себе.

Свет из переулка едва пробивался внутрь, и от ледяных сугробов, устилавших землю, веяло пронизывающим холодом.

Смотреть на Сайласа было невыносимо. Столько воспоминаний, связанных с этими глазами, были отравлены. Его зрачки резко сузились, когда я промолчала. Между нами витали десятки невысказанных слов, но ни одно так и не сорвалось с губ, не превратилось даже в шепот.

Мы оставались неподвиджны несколько мгновений – все они казались украденными. Единственным доказательством, что мы живы, были клубы пара на морозе, выдававшие наше дыхание.

Сайлас поцеловал меня. Его губы оказались такими же теплыми, как я помнила, а может, и горячее теперь, на холоде. Рука скользнула к моей пояснице, удерживая. Большим пальцем он мягко провел по щеке. Зажатая между стеной и им, я, пожалуй, имела больше шансов провалиться сквозь кирпич. Сайлас, похоже, не собирался меня отпускать.

Его губы прижались к моим сильнее, глубже, словно он наконец-то пировал после долгого голода.

– Хватит, – выдохнула я.

– Не могу себя заставить. – Он осыпал поцелуями уголок моего рта, щеку, добрался до уха и прикусил кожу там, где шея встречается с линией челюсти.

– Я пока не простила тебя. – Моя рука поднялась, чтобы вцепиться в прядь его волос и оттянуть, но попытка оказалась тщетной.

– Пока, – повторил Сайлас, медленно проведя горячим влажным языком по моей шее.

– Ты не можешь просто загладить содеянное, временно притворяясь приятным.

– Ты считаешь меня приятным? – почти присвистнул он. Я почувствовала, как его дыхание опалило шею. Он поместил колено между моих ног, раздвигая их, и одновременно приподнимая мою ногу.

– Каким угодно, только не приятным. – Я заерзала.

– Такая лесть вызывает во мне желание быть щедрым. – Сайлас задрал мою юбку и снял перчатку.

– Что ты… – Он запихнул перчатку мне в рот, прижав ее ладонью.

Я вцепилась в его запястье, пытаясь оторвать руку от своего рта, но мои протесты были заглушены.

– Тсс-с, успокойся. – Сайлас оскалился. – Прикуси ее, если нужно. Ты же не хочешь, чтобы прохожие услышали?

Мои глаза расширились, когда его рука исчезла под тканью моей юбки. Он приподнял мою ногу, зацепив ее за внешнюю сторону своего бедра. Два пальца скользнули между моих ног, раздвигая и дразня половые губы с выступившей между ними влагой.

Я вздрогнула от его прикосновения. Рука Сайласа была единственным, что спасало от холода, если не считать двух слоев шерстяных чулок.

Его губы приникли к моей шее, всасывая кожу, в то время как он сжал мое лоно в своей ладони. Один палец вошел внутрь, а за ним и второй.

Из моего рта вырвался приглушенный, жалкий писк. Глаза метались в поисках укрытия, надеясь, что наша поза достаточно хорошо скроет меня от любых случайных взглядов.

– Ты так хорошо себя ведешь, и все для меня, – прошептал он мне на ухо, пока его пальцы скользили внутрь и наружу. Хотя внешне Сайлас оставался невозмутимым, он явно наслаждался каждой реакцией, которую мог выжать из меня.

Я зажмурилась, отказывая ему в удовольствии увидеть мои эмоции, но чувствуя, как по лицу разливается жар.

Его пальцы изогнулись внутри меня, скользя вдоль передней стенки влагалища, а затем нажали на нее мягкими пульсирующими движениями. Я застонала и сжала его запястье еще крепче, так же, как и его пальцы внутри себя. Мой живот напрягся, сопротивляясь его движениям, в то время как нервное напряжение заставляло меня дрожать.

– Ты так прекрасно сжимаешь мои пальцы, – прошептал Сайлас. – Это возрождает в моей памяти приятные воспоминания.

Я прислонилась затылком к стене и посмотрела на него снизу вверх. Он нависал надо мной, все быстрее двигаясь внутри меня. Я томно выдохнула, прижимаясь к стене, потому что моя единственная опорная нога начала уставать.

– Терпи, – тихо сказал Сайлас, медленно вводя третий палец.

К своему стыду, я застонала под его рукой. Мое тело поразительно быстро адаптировалось, принимая его все глубже, не спрашивая разрешения у мозга.

Я замотала головой, вырываясь из хватки Сайласа. Мои руки взметнулись к его груди, я оттолкнула его. Он сжал мои щеки пальцами и притянул к себе.

– Нет, я хочу видеть тебя, когда ты кончишь. – От его зловещего выражения лица узел в животе затянулся еще туже. Жар все усиливался, грозя превратить меня в размазню, готовую получить удовольствие от такого порочного, мерзкого чудовища, как он.

Сайлас не сбавлял темп, и вскоре я практически растаяла в его руках. Колени наконец подогнулись, и я сползла по стене на землю. Если бы он меня не поддерживал, я бы упала на гравий.

Я на мгновение зажмурилась, а потом снова открыла глаза и посмотрела на него. Тучи рассеялись, и солнце осветило его светловолосую голову, словно нимб ангела, но я знала наверняка, как много прекрасных обличий может быть у дьявола.

Пока я пыталась взять себя в руки, он вытащил перчатку у меня изо рта. Я закашлялась, почувствовав привкус кожи, и вдохнула поглубже.

Взгляд Сайласа был прикован к моим губам. Его близость давила, удушала сильнее, чем перчатка. Каждый мой выдох успевал лишь коснуться его губ, прежде чем рассеяться в воздухе. Он наклонился ближе, и кирпичная стена за моей спиной вдавилась в плоть.

– Вот оно. – Его губы были так близко к моим, что я чувствовала каждое слово, которое он шептал мне на кожу. – Это выражение на твоем лице. Ты делаешь такое же, когда трогаешь себя?

Я впилась ему в губу, пока не выступила кровь, но это не остановило Сайласа от того, чтобы резко загнуть пальцы внутри меня.

Мое горло начало гореть, сжалось.

– Я спрошу тебя в последний раз, предоставлю шанс на мир. Отвечай осторожно. От этого будет зависеть твоя жизнь. – Его губы зависли прямо над моими. – Отдайся мне.

– Ты не спрашиваешь.– Мое горло сжалось, издав легкий свист от напряжения.– Ты требуешь. И будешь продолжать требовать, пока я не найду способ покончить с тобой и тебе подобными, гнусное чудовище.

Сайлас вздохнул и провел большим пальцем по моей губе, размазывая свою кровь, словно совершая ритуальное помазание.

Я закашлялась, не в силах сдержать жгучие слезы. Сухой воздух затруднял борьбу с удушьем. Он просто стоял и наблюдал с болезненным любопытством, словно проводил жестокий эксперимент.

– Ты могла бы получить все, лишь произнеся два слова.– Он кокетливо улыбнулся, в то время как я начинала тяжело дышать.– Это было бы так просто. Все, что тебе нужно сказать, это…– произнес он, наклонившись так, что его тень накрыла меня почти целиком, а щека прижалась к моей,– «Я твоя».

Мне удался смешок, больше похожий на кашель, на спазм.

– Даже… при смерти… я не произнесу этих слов.

Я хрипло выдыхала, слезы затуманивали зрение и согревали щеки, которые начинали неметь.

Его губы, скользнув от уха по щеке, вобрали соленый вкус слез и замерли – в миллиметре от моих губ. Я потянулась ближе, к противоядию, которое было так близко, но Сайлас отстранился. Я теряла сознание и возвращалась, его глаза то расплывались, то прояснялись в моем видении.

– Пожалуйста… – беззвучно прошептала я, но больше не могла вымолвить ни слова.

Он прикрыл мои уста ладонью и поцеловал ее тыльную сторону. Тело обмякло, звезды в глазах помутнели, я различала лишь свет и тени. Даже обездвиженную, меня по-прежнему сжимали цепкие объятия. Все, что я могла, – это выдохнуть, и тогда я почувствовала прикосновение его губ к моим – легкое, точно греза.

– Чувствуешь, Алина? Свою жизнь, висящую на кончике моего языка? – Его слова были почти шипением, но в тоне сквозила жажда обладания.

Тогда мне стало ясно, что Сайлас ничему не научился за мое отсутствие. Он был из тех мужчин, что, как я бы сказала, мало отличаются от гончих псов – им нужны четкие границы. К счастью, я знала, как иметь дело с животными. Как еще устанавливать границы, если не угрозами?

Если он так настроен применять силу, то и я не стану от нее отказываться.