ТЕНЬ

Я лениво жую яблочную дольку, следя за закатом из своей палаты. Последние дни проходили довольно уныло: пришлось сдавать кучу анализов из-за того, что Рутил накачал меня золотой пыльцой, а ещё бродить по кабинетам для разных процедур. Впрочем, после жуткой ночи, это было даже неплохо. Меня исправно кормили, позволяли спокойно спать и выводили на обязательные прогулки в парк при больнице. Из-за того, что палата была оплачена отдельно, соседей у меня не было, зато были очаровательные старушки, лежащие в другом отделении, с которыми мы ходили смотреть на уток в пруду.

В общем, четыре дня прошли незаметно, и лишь один был болезненным. Мне делали переливание крови, зашивали раны и перевязывали… Плохо помню первые часы… Но уже к вечеру пришли основные анализы, и целители приняли решение, что противопоказаний к магическому воздействию нет, так что мне всё залечили и отправили спать. Утром чувствовала себя абсолютно здоровой, однако и Иолит, и моя родня настояли на том, чтобы я оставалась под наблюдением врачей и целителей. Ведь мало ли какой эффект будет от золотой пыльцы. Мне казалось, что никакого, к тому же после обсуждения всего с Родолитом, Иолитом и Эвклазом, мы пришли к выводу, что эльфийская энергия вступила в противоборство с магией и основную часть нивелировала, позволив разуму и телу восстановиться быстрее. Но я остаюсь в больнице до сих пор ради профилактики и наблюдения за организмом.

Со вздохом откидываюсь на подушку и зеваю. По больничному расписанию скоро отбой. Все витамины приняты, все процедуры сделаны. Днём заходили родители с Тиной, которую давно выписали, также проведя магическое исцеление. Связки восстановились, и сестра уже готовилась вновь выступать. Про Рутила мы с ней старались не разговаривать, как и про его связь с Иолитом. Тина лишь раз упомянула, мол, «тебе виднее» и, к моему облегчению, всё. Родители же провели после её ухода серьёзную беседу насчёт того, что они не одобряют Иолита. Я понимала их тревогу, но тем не менее не отступила. В итоге мы сошлись на том, что препятствовать они не станут, но и поощрять не собираются.

К вечеру заглянул Эвклаз. Они с Родолитом оставались рядом, дежуря по очереди, и сопровождали меня незримыми тенями на прогулках. Иногда и заглядывали в палату, чтобы проверить, в норме ли я. Я была в норме. Более чем. За всё время мне даже не снились кошмары, а все мои переживания сводились к тому, чем занят Иолит.

Клан мог начать мстить ему, и он, как я поняла из объяснений, занимался тем, что использовал правило двух «У»: умасливал и угрожал… В общем, применял разные методы к разным тёмным для убеждения поддержать его. Судя по тому, что Родолит вместо охраны учил меня играть в шахматы, Иолит справлялся неплохо. Часть новостей я как раз получала от его наставника. Эвклаз был не таким общительным. Но оба моих охранника, уходя, помогали договориться с кланом. Эвклаз был там своим, а Родолит оставался авторитетом.

Дверь в палату открывается. Внутрь проскальзывает Иолит, показывая мне пакет. Благодаря ему у меня был вечный запас фруктов и ягод.

– Привет, Дикарка. – Он проходит внутрь, прикрывая дверь за собой.

– Ты опять пришёл не во время посещений, – журю его я, отвечая на нежный поцелуй.

– Учитывая, что я им плачу, они могли бы быть более терпимы к поздним визитам, – фыркает Иолит, ставя пакет на тумбочку. – Надеюсь, сегодня не дежурит та худощавая старуха? Это не медсестра, а боевая единица…

– Родолит с ней ладит, – хихикаю я и смотрю, что принёс Иолит. Сегодня – вишня.

– Ещё бы, они оба ворчливые стариканы!

Я хмыкаю. Всё ещё не могу свыкнуться с мыслью, что выглядящему на тридцать зим Родолиту в два раза больше… Или он старше? Тему возраста он всегда обходит стороной, как и тему отношений…

Иолит ложится на край моей койки, которая на его удачу шире обычных. Он переворачивается набок и обнимает меня за талию рукой, перекинув ногу через меня. Его глаза прикрываются, словно он собирается тут спать. Я глажу его рукой по волосам, расчёсывая пряди пальцами, и вижу, как мой Призрак довольно улыбается. Был бы котом, точно замурлыкал бы.

– Как Маго? – вспоминаю я про свою хвостатую подругу.

– Охотится за ногами директора театра каждый раз, когда он выходит из кабинета. Скучает… Я почти не появляюсь, ты здесь, вот и терроризирует Волберта.

– Бедняжка… А ты как?

– Устал. И тоже скучаю, – Иолит приподнимается, подползая выше, и наши лица оказываются друг напротив друга. – Мне не хочется никуда отлучаться от тебя. Предупреждаю, что как только ты полностью выздоровеешь, я не отлипну по крайней мере ближайшие три декады.

– Это угроза?

– Ещё какая! – соглашается Иолит, целуя меня сначала в лоб, потом в нос, в виски, в щёки, в уголки рта и наконец в губы.

Я улыбаюсь, притягивая его ближе, чтобы углубить поцелуй. Последние дни он проявлял осторожность со мной, и если в первый день пребывания в больнице это было оправдано, то в последующие стало ни к чему. И сейчас я обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться, доказывая нам обоим, что меня не сломило то, что произошло. Это всё ещё жутко, и не хочется даже думать о том, что случилось бы, опоздай Иолит хоть на минуту, но в итоге всё сложилось отлично, а те, кто угрожал нам, мертвы.

Мне известно, что отрубленную голову Рутила принесли в клан (руад, как они это называют), чтобы показать, что прежний кадан мёртв. Не знаю, что именно там происходило, но, по сути, в момент, когда Иолит пришёл с головой Рутила, его могли убить или вызвать на бой за честь мёртвого. Но никто не изъявил такого желания. Хотя семья Сфена покинула свой руад, как и некоторые другие. Но их было меньшинство. Большая часть дожидались избрания кадана…

Каждый раз, когда я спрашивала о том, должен ли Иолит занять место дяди, тот уходил от ответа, Эвклаз на тот же вопрос уверенно отвечал, что больше некому, а Родолит лишь пожимал плечами, флегматично замечая, что его лучший ученик станет новым каданом, если пожелает.

Я же не уверена, чего желает Иолит. Он выглядел задумчивым, иногда раздражённым, но рядом со мной быстро успокаивался. Он стал на удивление куда более покладистым, чем можно было предположить, однако дикий огонь из его глаз никуда не делся.

– Как дела с руадом? – интересуюсь я, когда Призрак спускается поцелуями по моей шее.

Он начинает притворно хныкать, отрываясь от меня:

– Не напоминай, я страдаю. У меня дёргается глаз от них, хасса ни. Давай поговорим о чём-то другом?

– Давай. Ты обещал объяснить, что такое эта «хасса».

– Нет, сначала стихотворение. Ты обещала!

Я закатываю глаза. Он действительно взял с меня слово, что я напишу стихотворение, посвящённое ему. Причём что-то менее мрачное, чем то, что родилось в подземелье. Обещание выполнено, однако я не спешу зачитывать ни строчки, смущаясь одновременно и того, что вообще пытаюсь рифмовать, и того, что в итоге выразила…

– Одно слово за целое стихотворение?

– Не только. Смотри, – Иолит вытаскивает и кармана брюк цепочку с кулоном, который был сорван с меня злосчастной ночью.

– Ты нашёл! – Я забираю цепочку, быстро чмокая Призрака.

– Да, в перерывах между расчленением двух трупов, чтобы незаметно от твоих соседей вынести мертвецов… Ванную тебе стоит поменять, кстати… Я их там разделывал… Извини.

– Думаю, мне стоит поменять квартиру, – вздыхаю я, надевая кулон.

Иолит тянется помочь и застёгивает цепочку.

– Купить тебе квартиру?

– Мне? Не нам?

– Ну, если потом пустишь пожить, будет неплохо. Но оформлять-то всё равно на тебя.

– Ты нравишься мне всё больше.

– Итак, возвращение кулона, посвящение в тайну слова «хасса» и квартира. Этого хватит для того, чтобы наконец услышать то, что ты сочинила, дорогая?

– Ладно, – сдаюсь я и наклоняюсь к тумбочке, вытаскивая блокнот.

Иолит устраивается поудобнее и нетерпеливо ёрзает, пока я листаю исчёрканные карандашом страницы. Моё сердце же стучит быстрее. Видимо, мой мозг считает, что борьба с Рутилом и зачитывание стихотворения вслух – это примерно равный уровень угрозы, иначе я не могу объяснить, почему так сильно потеют ладони, а тело начинает дрожать. Обычно от моих стишков все отмахивались, а не просили написать и уж тем более зачитать вслух…

Я поднимаю взгляд к Иолиту, который стянул маску, откладывая её в сторону и потирая шрамы. Что ж, он переступил через свои страхи, я тоже должна… К тому же они такие глупые, особенно в сравнении с тем, что уже пережито. Поэтому, прокашлявшись, начинаю…

Раньше – ненависть, крики, раны,

Тени на стенах и горький дым.

Твои руки сжимали, словно капканы,

А теперь я сама тянусь к ним.

Мы ломали друг друга взглядом,

Били словами сильней, чем ножом,

Были опасным, смертельным ядом,

Но сердце тянулось к тебе тайком…

Под твоей маской: знаки и тайны,

След от боли, что стал немым.

Все они слишком сакральны,

Чтобы их показать другим.

Но я сорвала с тебя эту маску,

И я закончила тёмную сказку.

Было больно, темно, страшно,

И всё ж обоим нам это важно…

Наши загадки обличены,

Мы тайным обрядом обручены.

Твои шрамы на светлой коже

И мои раны на душе похожи.

Твоё замыкание и моё звучание,

Получили своё свидание.

И могу сказать, хоть не в рифму:

Я люблю тебя, Иолит.

Признание вышло каким-то… слишком. Слишком во всём. И я пристыженно опускаю взгляд, спешно захлопывая блокнот и чувствуя, как горят щёки. Однако Иолит, накрывает мои руки своей тёплой ладонью и захватывает мои губы в нежном, но настойчивом поцелуе.

– Я тоже люблю тебя, Юна, – шепчет он, немного отстранившись. Однако я всё ещё ощущаю его дыхание на своей коже. – И это невероятно красиво, ты моя талантливая дикая муза, – Иолит наклоняется, рассыпая новые поцелуи по моим ключицам, плечам…

– Кажется, ты мне задолжал, – улыбаюсь я. Мне стало чуть легче оттого, что сам Призрак оценил мою неуклюжую рифму.

Возможно, стоит потренироваться и написать что-то ещё… Вдруг сумею сочинить текст песни? Раньше всё это казалось глупостью, как и мои попытки что-то рифмовать, но сейчас… Сейчас я чувствую себя так, будто могла бы попробовать.

– М? – Иолит оставляет на моей шее засос, и я щипаю его за плечо в отместку.

– Ты начал называть меня «хасса ни». Почему? Я помню, что ни – это «моя», а второе слово?

– Ну… Ты приняла кулон с камнем, в честь которого меня назвали, и по традициям тёмных теперь ты хасса ни – моя жена.

– Что?!

Иолит на всякий случай отодвигается и садится у моих ног. Я же хватаю ртом воздух, шокировано глядя на него. То есть я, сама того не зная, вышла за него замуж? По крайней мере, в культуре тёмных эльфов это так…

– И когда ты собирался мне об этом сообщить?

– Когда пойму, что ты готова. Сейчас ты не была готова, но ты меня шантажировала…

– Иногда я забываю, какой ты говнюк на самом деле! Это, знаешь ли, важный шаг, если бы ты сразу сказал, что значит такой подарок, у меня хотя бы был шанс принять взвешенное решение.

– Да брось, это традиции тёмных, по документам мы не женаты. В ваши человеческие дела не лезу, и ты сама примешь решение, когда заключить брак.

– То есть я приму решение именно когда его заключить, а не заключить ли вообще?

– Боюсь, если я отвечу искренне, ты начнёшь меня бить…

– Я в любом случае начну тебя бить! – В доказательство тянусь к нему, чтобы шлёпнуть по плечу.

– Ладно, ладно… Извини, всё понял, больше так не буду.

– Что не будешь?

– Эм… Не буду принимать решение за тебя? – Неуверенно, словно студент на сдаче экзамена, говорит Иолит. – Прощаешь?

– Мне нужна компенсация!

– Хочешь мобиль?

– Не умею водить.

– Хочешь научиться?

– Тебе не поможет заваливание меня деньгами!

– Тогда не переводить на твой счёт откуп невесты?

– Какой ещё откуп?

– Ну, знаешь, в традиции тёмных, жених выплачивает довольно крупную сумму невесте…

– Но ты ведь уже не жених…

– Да, но всё равно обязан это сделать. Я чту традиции своего народа, но если не хочешь…

В Иолита метко летит подушка, которую он, впрочем, ловит, хитро выглядывая из-за неё.

– Ладно, этот твой откуп, возможно, сгладит ситуацию, – бурчу я.

Глупо отказываться от предложенных денег. К тому же, раз уж Иолиту это важно, не стану ругаться. Да, честно говоря, и желания такого нет. Отчасти это приятно, но всё же необходимо приучить моего теперь мужа перестать делать что-то тайком и манипулировать мною. Так что для проформы, пообижаюсь ещё немного.

Иолит же поднимается, взбивает подушку и возвращает ту на место. Я откидываюсь на неё, пальцами комкая одеяло, но всё же решаю уточнить важный вопрос…

– А как будет «муж» на эльфийском?

– Киро.

– Что ж, киро ни, надеюсь, впредь ты будешь хотя бы спрашивать моё мнение.

– Естественно! Шхаан. – Иолит вдруг кланяется мне.

– А это что значит?

– Прошу прощения.

– Подумаю над этим.

Ответ услышать не успеваю, потому что дверь палаты вдруг резко распахивается и внутрь влетает Родолит. Движется он невероятно быстро для того, кто обычно хромает, опираясь на меч в ножнах.

– И как это понимать, мелкий ты засранец?! – рявкает он, зло сверкая глазами.

– А что не так? – Иолит надевает свою маску на лицо. – Ты опытный, мудрый, авторитетный…

– Погоди, ты серьёзно? – в палату заглядывает ещё и Эвклаз, ошарашенно смотря то на одного, то на другого тёмного. – Я думал, наставник преувеличил или не так понял…

– Ещё один пиздюк мне там что-то говорить будет! – Родолит поворачивается к Эвклазу. – По-твоему, я сумасшедший, чтобы не так понять?

– Мало ли…

– Мало в штанах у тебя, сопляк! А ты, щенок? Ты как посмел?

– Потом поблагодаришь, – Иолит вальяжно останавливается у тумбы, шурша пакетом и забрасывая в рот сразу несколько ягод.

– За такое? Перед тем как что-то делать, нужно спрашивать мнение того, кого используешь!

– Абсолютно согласна! – активно киваю я. – А мы о чём, собственно? Что случилось?

– Прости, милая, что нарушил покой, – спохватывается Родолит.

– Ничего страшного. Так что произошло?

– Он выдвинул меня на место кадана! – возмущается наставник Иолита. Пока тот невозмутимо сворачивает косточки от ягод в салфетку.

– Ого! И ты не сказал о таком? – возмущаюсь я, подхватывая бунт.

– Собирался.

– Вот спасибо! Собирался он! А я как идиот там стоял, слушал речи семей про то, каким я буду каданом, и даже возразить не мог, ведь тебя бы подставил. А ты на это и надеялся!

– Иолит, серьёзно? Какого хуя? – удивляется уже Эвклаз. – Это твоя ответственность!

– Конечно, и я сделал всё ради того, чтобы мой руад процветал. Ты будешь отличным иртаахом, а наставник – великолепным каданом.

– А ты?

– А я буду переговорщиком между Родолитом и Ногатом. Мы вернём тёмных к сотрудничеству.

– Киро ни, такое нужно обговаривать заранее, – замечаю я.

– Впредь так и буду делать. Честно!

– Манипулятор сраный, – ворчит Родолит.

Я тяжело вздыхаю. Да, перевоспитание Иолита будет делом небыстрым…

Спустя пару минут двое тёмных всё же покидают палату, оставляя меня с Призраком. Тот садится вновь на край койки и косится с виноватым видом.

– Всё очень плохо?

– Ну, им ты вряд ли купишь мобили в качестве извинений, – хмыкаю я.

– Родолит мог отказаться, мне пришлось сделать так, чтобы у него не осталось выбора. Перед остальными шанс его отказа был меньше, а никто, кроме него, не достоин вести за собой руад.

– Понимаю. Но с точки зрения этики это плохой поступок.

– Этика… Точно…

– Ты мог бы убедить его. Уверена, Родолит бы согласился в итоге, как и я согласилась бы стать твоей хасса… – Я пододвигаюсь к нему и обнимаю, кладя голову на его плечо.

– Мне было страшно… Страшно, что всё же не получится… Ни с наставником, ни с тобой… Мне правда жаль, Юна. Хочешь, я заберу кулон? Возьмёшь его, когда будешь готова и…

– Ага, прямо разбежалась! Это мой кулон!

Иолит негромко посмеивается, снова стягивая с лица маску и откидывая её в сторону.

– Но, можешь сообщить Родолиту, что примешь его отказ, – подсказываю я.

– А если он действительно откажет?

– Мы будем думать, исходя из его решения, а не пытаться подстроить всё так, чтобы у него не осталось выбора.

– Радует, что думать будем именно мы.

– А куда я денусь от своего киро?

– Почаще меня так называй.

Я хихикаю, целуя его щёку в шрамах.

– Слушай… Если тёмный отдаёт украшение с камнем, в честь которого назван, что делает невеста?

– То же самое. Но человеческие женщины обычно дарят что-то с выкованной первой буквой их имени… А что?

– Да так… Останешься на ночь? – тихо спрашиваю я.

– Уверена?

– Более чем, дорогой. Более чем…