ПРИЗРАК

Я неспешно ступаю по до боли знакомому лабиринту из контейнеров. Они, как всегда, громоздятся рядами, выкрашенные в разные цвета, с облупившейся краской и буквами названий. На некоторых есть метки контрабандистов. Однако сегодня в этой части порта нет ни души, если не считать меня и того, на встречу с кем я иду.

Мои шаги по выщербленному асфальту неслышны. Фонари горят тускло, к тому же здесь их мало, потому тьма ночи густеет в узких коридорах между контейнерами. Мерзкая морось оседает на мотоциклетном шлеме. Сам байк остался за пределами порта, но при мне самое важное: пистолет на портупее, нагревшийся от тела под косухой, нож на ремне сзади и удавка в кармане.

Выйдя из-за очередного поворота, я сразу замечаю Эвклаза. Он стоит в тупике у заржавевшего древнего контейнера, у углов которого заметны пучки сорняка, пробившегося сквозь потрескавшийся от времени асфальт. Эвклаз затягивается сигаретой, выдыхает густой дым и бросает окурок наземь, затаптывая ногой.

– Что за срочность? – без приветствий интересуется он.

– Рутил был в театре.

– Да, он вроде хотел посмотреть, насколько провальной будет постановка, чтобы понять, сможет ли давить на это. Неужели тебя подобное удивило? – Пренебрежение в тоне Эвклаза почти оскорбительно.

Я занимаю место рядом с ним, но чуть сдвигаюсь, чтобы видеть сразу два входа в этот закоулок. Дождь постепенно усиливается, ритмично постукивая по железным контейнерам. Вдали гудит паром, идущий к другому краю порта.

– Рутил напал на мою пару, – наконец поясняю я, – и на её сестру.

– Ох, блять…

– Именно. И мне не нравится, что он чувствует себя так, будто ему всё позволено, так что… Что ты там говорил о настроениях в руаде?

– Надо же, значит, всё же решился? – хмыкает Эвклаз. – Ну, мои слова всё ещё верны. Многие разочаровались в правлении Рутила. Одна часть руада просто мечтает избавиться от него, а другая терпит, не понимая, кто может занять его место. Хотя есть те, кто остаётся верен ему… Так что шанс у тебя точно будет, особенно если подключишь Родолита. Он всё же куда авторитетнее, и на его сторону встанут охотнее. Кстати, спасибо, что объяснил наставнику всё, он чуть не обезглавил меня…

– И как же ты попался старому тёмному с инвалидностью, о великий иртаах? – не скрывая иронии, интересуюсь я.

– Я пытался с ним поговорить, умник, а не убить. А вот он сражался за жизнь, так что…

– Да, оправдывайся.

– Заткнись, мудила!

Я хмыкаю, а Эвклаз недовольно качает головой.

– Ладно. Нужно обсудить, как свергнуть Рутила, а ещё лучше убить его сразу.

– Ты в своём театре ума лишился? Нельзя так просто взять и уничтожить кадана. Сначала надо поузнавать, кто выступит против, причём осторожно. А потом уже договариваться, смотреть, когда Рутил будет один или с минимумом охраны. Он иногда отправляется к какой-нибудь несчастной женщине, привлёкшей его внимание, тогда он обычно берёт только кого-то из приближённых. Например, Сфена. Помнишь его?

– Трудно забыть. – Я кручу головой, всё ещё слушая Эвклаза, но чуя что-то странное…

– Он неплохо выслужился перед Рутилом, в рот ему заглядывает, а тот и рад. К тому же…

Я поднимаю руку, жестом останавливая Эвклаза. Показалось?

– Что?

Не отвечаю, но начинаю понимать, что меня встревожило. Поднимаю голову вверх, позволяя дождевым каплям разбиваться о визор шлема, и снова вслушиваюсь в музыку порта… Её нет. Она затихает постепенно, словно кто-то приглушает звук.

Эвклаз, похоже, тоже начинает понимать, что что-то не так. Стук дождя по контейнерам почти неслышно, а так бывает только если рядом оказываются глушащие артефакты. Обычно их закладывают в помещение, чтобы звукоизолировать его, но можно носить такие с собой, и они будут делать твои шаги тише. Однако такой способ влечёт и то, что в определённом радиусе от тебя и другие звуки станут менее громкими.

Не сговариваясь, мы с Эвклазам становимся спина к спине, следя каждый за своим входом в тупик и поглядывая вверх. Из тёмных проходов начинают появляться чужие тени, они обступают, маячат чуть поодаль, не решаясь напасть. Вероятно, рассчитывали на внезапность атаки, осуществить которую теперь не смогут.

– Что вы тут делаете? – гремит грозный голос Эвклаза. – Мторолит, не хочешь объясниться?

Замечаю, что взгляд Эвклаза направлен к двум зелёным точкам, вспыхнувшим сверху: кто-то стоит у края одного из металлических ящиков, наблюдая. Начинают проступать и новые силуэты с крыш других контейнеров. Мы оказались в нелучшей ситуации, буквально в тупике...

Сколько тут тёмных? Очевидно, не все они таахи, раз пользовались артефактами, и всё же… Я не штурмовик, а диверсант, и более эффективен в тайных атаках, однако, похоже, придётся проверить бойцовские навыки и другим способом…

– Нас послал кадан, – всё же отвечает Мторолит, – чтобы убить предателя и привести к нему беглеца.

Беглец – я, а вот предатель… Кошусь на напряжённого Эвклаза. Судя по всему, он не знал, что Рутил каким-то образом догадался о шпионаже.

– И что кадан обещал за моё убийство лично тебе? – любопытствует Эвклаз.

Он тянет время. Не уверен, какой тактики придерживаться… Может, напасть, пока они отвлечены разговором? Но Эвклаз явно знает их лучше, чем я, потому смотрю на него, в ожидании какого-то знака. И он едва заметно качает головой, явно пытаясь удержать меня от инициации боя. Значит, среди тех, кто пришёл за нами, он видит тёмных, которых всё же можно убедить поменять сторону…

– Так, что, Мторолит? Тебе обещали должность иртааха? – продолжает Эвклаз.

– Да.

– И ты готов попытаться убить меня, чтобы после стать послушным псом Рутила?

– Не болтай с ним, Мторолит! – рявкает кто-то.

Я замечаю новые вспыхнувшие глаза.

– Он пытается заговорить тебе зубы! – продолжает незнакомый мне тёмный. – Пытается отсрочить свою смерть…

– Вашу, – исправляю я. – Он пытается отсрочить вашу смерть.

– А вот и уродец голос подал! – подхватывает другой тёмный. Этого я помню – один из дружков Сфена. Видимо, по сей день якшается с ним.

– Кстати, ты умрёшь первым, – обещаю ему я.

– Нам не обязательно биться, тэрохе41[41]…

– Мы тебе не братья! – выкрикивает дружок Сфена. – Мы доверяли тебе, ты был иртаахом, предводителем, но посмел предать нас!

– Это ты предатель, если почитаешь Рутила, уничтожающего руад, – спокойно отвечаю я, поворачивая голову к нему.

– А ты вообще ебало закрой, урод! Перебежчик! Как у Ногата живётся, а?

– Лучше, чем у Рутила, ведь Ногат свой руад ведёт к процветанию, а не к уничтожению, – пожимаю я плечами, отворачиваясь. – А вы все поддерживаете это?

– Ты убивал наших! – встревает ещё кто-то.

– А ты думаешь, стоило дать им убить меня? Глупое замечание, – фыркаю я.

– Ты позор своего отца и деда!

– А братоубийца лучше?

– Рутил не убивал Аметиста, – вступает в диалог Мторолит. – Он не убивал своего брата, твоего отца.

– И ты веришь в это, дружище? – Эвклаз делает шаг вперёд. Вдали кто-то дёргается, но Мторолит поднимает руку, приказывая остановиться. – Веришь в слова Рутила больше, чем собственному наставнику и сыну убитого?

– Неважно, во что я верю, тэрох ни42[42], важно то, что никаких доказательств тому не осталось. Нельзя предавать кадана из-за неподтверждённых обвинений.

– А если кадан предал руад? – интересуюсь я. – Полагаю, тогда предательство станет благом…

– Ты не можешь говорить! Ты даже ссышь показаться нам, Безликий, – издевательски замечает дружок Сфена. – Боишься, нас? Заплачешь, как раньше?

Я делаю глубокий вдох, хотя мысли мои резко погружаются в прошлое. Туда, где надо мной насмехались, когда я впервые вышел на свет после ранений в Великом лесу. Там слышались крики про то, что я уродец, и мои ещё детские руки тянулись к лицу, с которого едва сняли бинты, чтобы прикрыть его. Мне хотелось исчезнуть тогда, провалиться в недра планеты, развеяться пеплом, лишь бы не быть там, не чувствовать любопытные липкие взгляды и не слышать их замечания. «У него нет носа!» – заорал кто-то. Я даже не знаю кто, ведь для того, чтобы увидеть крикуна, нужно было понять голову, а мне было страшно это делать, ведь тогда все бы ещё лучше рассмотрели уродство…

Меня недолюбливали и раньше, но после насмешки лишь усилились. Их мерзкий смех до сих пор звучит в моих ушах… «Он похож на злодея из страшилки! У него и уха почти не осталось! Шрамы, как черви! Дыра вместо носа! Мерзость! Сейчас стошнит!» – множество голосов сливались в один непрекращающийся гул отвращения и хохота.

Тогда я дрожал, пытался сбежать, чувствуя слёзы и слизь, тянущиеся из отверстия, оставшегося от носа. Это действительно ужасно. Я ужасен, отвратителен… Это факт, на который нельзя обижаться. Так? И меня тошнит от этого…

Но эти воспоминания сменяются новыми, свежими. Я до сих пор чувствую скользящий язык по моим шрамам. То, как Дикарка брала меня, сидя сверху и смотря мне в лицо. Прямо на меня. А значит, какое мне дело до остальных, если мою пару всё устраивает, и она видит меня дальше внешности, глубже, чем кто-либо? Когда всё закончится, я вернусь к моей Юне, и она будет гладить мои волосы и очерчивать мои шрамы, она заберёт меня даже таким… уродливым.

Я стягиваю шлем, а за ним и балаклаву, откидывая их в сторону. Зарубцевавшаяся кожа открыта мелкому дождю, и всем видна дыра вместо носа. Я растягиваю губы в улыбке, показывая зубы и острые эльфийские клыки.

– Я скрываюсь не потому, что боюсь, малыш, я скрываюсь потому, что ты обделаешься, если посмотришь на меня.

Судя по молчанию, все ошарашены представленной картиной. Последний раз без маски меня видели очень давно, так что взгляды прикованы ко мне. Я пользуюсь этим, выступая вперёд медленно и осторожно.

– Вы знаете, какая глупость толкнула меня получить шрамы. Вы знаете, значит, должны помнить, почему я очутился близ Великого леса. Почему же, Мторолит?

– Старый кадан отправил твоего отца и нескольких доверенных почтить нового кадана северо-востока и отдать дань уважения почившему, – сразу отвечает он.

– Вот именно! Тогда мы, тёмные, были едины. Мы высшие существа, одни из лучших созданий на Шаране, и мы были сильны, пока держались вместе. Эта страна появилась потому, что когда-то наши отцы и деды сражались против Республики, магов в золотых плащах. И те отступили. Наши предки на другом континенте выигрывали Расовые войны, доказывая, что они лучше. Но никто не ссорился между собой, как мы сейчас из-за Рутила. Это он рассорил два великих руада, заставил враждовать нас с другими тёмными. А ведь раньше все мы могли спокойно переезжать и подчиняться местному кадану, и никто не называл никого предателями, а сейчас… Это смешно. Мы не высшие существа, мы кучка преступников благодаря Рутилу.

– Раньше тоже было дерьмово, – жёстко отвечает кто-то.

– Да, но мы хотя бы и правда не враждовали между собой, – замечает кто-то ещё. – Мой дед после Войны за независимость перебрался сюда, и его действительно не называли предателем.

– Брось, он просто пудрит мозги!

– Включите голову, – закатывает Эвклаз глаза. – Рутил всегда был хуёвым вариантом, но мы верили ему, а молодые плохо его знали. Однако у нас было достаточно времени понять, какой из него кадан.

– И что теперь? Отдавать власть уродцу?

– Блять, Иолит тебя точно убьёт, – смеётся кто-то.

Не знаю, кто это, но готов спорить, он склоняется к нашей с Эвклазом стороне.

– Мторолит, ну скажи что-то! – почти умоляет дружок Сфена. – Почему мы вообще разговариваем? Рутил приказал принести голову предателя и привести уродца…

– У вас тут трое так себе таахов, один неплохой, ну и шестеро тёмных. И вы хотите проверить, хватит ли этого против двух лучших таахов? – Эвклаз усмехается.

Вероятно, пока я говорил, он успел изучить противника и узнал всех. Под «неплохим таахом» он точно подразумевает Мторолита. Тот был одним из последних учеников Родолита, но не успел толком постичь искусство таахов. Я помню этого эльфа подростком, он младше многих присутствующих, но раз ему доверились… таахов получше не нашлось или скорее Рутил не полагался на по-настоящему хороших таахов, ведь тех взрастил Родолит и мой отец…

– Я бы рискнул, – храбрится всё тот же дружок Сфена. Никак не могу вспомнить его имя, впрочем, это не так уж и важно, потому что его я, как и обещал, убью.

– А я бы посмотрел, – заявляет тот, что ранее назвал меня по имени.

– Мторолит, прикажи уже!

– Эвклаз, ты нашёл наставника? – вдруг интересуется Мторолит вместо того, чтобы прислушаться к нервничающим тёмным.

– Нашёл.

– И где он?

– Сейчас? Не знаю, но, уверен, Иолит осведомлён лучше.

– Он охраняет кое-что важное для меня, – нехотя отвечаю я.

– Юну Клейн?

Мои зубы скрипят, когда Мторолит произносит имя моей пары.

– Нет. Она в безопасном месте. Почему ты спрашиваешь?

– Я знаю, что кто-то отправился в Центральную больницу по приказу Рутила.

– Тогда этим кому-то очень не повезёт, – ухмыляюсь я. – Луатхар Родолита такой же острый, как раньше.

– Он всё ещё использует его в ножнах, как трость? – улыбается вдруг Мторолит.

– Естественно.

– Почему ты мило беседуешь с ним? Прикажи уже! – почти шипит на него дружок Сфена.

– Ладно, – пожимает плечами Мторолит. – Кто хочет напасть, нападайте.

Замешательство в рядах тёмных настолько сильное, что они начинают перешёптываться. Однако часть сразу отходит. Я вижу минимум трёх, кто отступает подальше, а если учитывать их предводителя, усевшегося на краю контейнера, то вне боя оказывается минимум четверо.

– Куски трусливого говна! – рявкает дружок Сфена. – В атаку!

Стоит ли говорить, что это выглядит жалко?

Тем не менее кто-то всё же поддаётся призыву и атакует сверху. С глушителем выстрел звучит тише, однако я всё равно морщусь, уходя влево. Пуля пролетает мимо, как и ещё пара других. Выхватив пистолет, стреляю несколько раз в сторону, откуда целились в меня, и почти сразу слышу визг раненого. Однако насладиться моментом не позволяет один из таахов…

Краем глаза замечаю движение и отступаю. Лезвие луатхара проносится прямо перед лицом. Будь у меня нос, сейчас бы таах его отсёк… Где-то рядом сражается Эвклаз, но я концентрируюсь на тех, кто продолжает нападать на меня. Раненый, занявший место на крыше ближайшего контейнера, уже оклемался и вновь принялся палить, как и дружок Сфена, бесстрашно выступивший вперёд. Им вторит таах, неустанно машущий луатхаром. Приходится одновременно уворачиваться от пуль с разных сторон и от меча. Ещё немного, и либо удар, либо пуля всё же достигнет цели.

Более доступной целью сейчас кажется дружок Сфена. Он всего в нескольких шагах от меня. Когда тёмный сверху начинает перезаряжаться, я резко ухожу вниз. Луатхар проходит над головой, а я проскальзываю по влажному асфальту вперёд и резко вскакиваю перед дружком Сфена. Он не успевает ничего понять перед тем, как моя удавка опутывает его шею. Струна впивается в его кожу, затягиваясь сильнее, когда я скрываюсь за спиной этого идиота, выставляя его вперёд наподобие щита.

Тёмный сверху больше не стреляет в меня, переключаясь на Эвклаза. А таах, атакующий меня исчезает, сливаясь с тенями. Дружок Сфена хрипит и дёргается, пальцами силясь подцепить удавку.

– А сколько было бравады, – язвительно замечаю я, ударяя его под колени. Тёмный падает, и приходится волочь его за собой, как бесполезный мешок с дерьмом.

Таах буквально выпрыгивает на меня, и я стреляю, вынуждая его уклоняться и снова прятаться. Тёмный сверху вновь переключается на меня, и оставшиеся пули градом летят в его сторону. Дружок Сфена уже начал обмякать, свет в его газах пульсирует.

– Помнишь, что я сказал? – усмехаюсь я, используя короткую передышку для театральности. – Тебя я убью первым. Люблю выполнять обещания…

Откинув пистолет, стягиваю струну с такой силой, что она разрезает шею. Ради этого даже пропускаю пару пуль, угодивших мне в лопатку и плечо, однако боль лишь требует покончить со всеми быстрее. И всё же… Я снимаю удавку с шеи дружка Сфена.

Луатхар проносится рядом, и я сливаюсь с мраком, исчезая на мгновение. Знакомое вибрирующее ощущение наполнят тело, ледяные щупальца тьмы пронизывают меня, скрывая от глаз.

Хождение по теням – старое искусство, оно позволяет перемещаться мгновенно или проникать в запертые помещения. Ощущения при этом более чем странные, ты словно двигаешься в воде, а всё вокруг чёрно-серое, и один шаг может заменить десять в обычном мире. Однако я не остаюсь надолго в этом состоянии, выныривая прямо за спиной тааха, тут же накидывая удавку. Тот успевает выставить луатхар, лезвие которого легко разрезает струну. Вероятно, таах уверен, что переиграл меня, но я пытаюсь его переубедить, всаживая в бок свой нож…