ПРИЗРАК

Мне исполнилось десять, когда кадан северо-востока умер. Его место занял Ногат. Тогда тёмные ещё ладили между собой и работали сообща, поэтому наш руад обязан был совершить что-то вроде визита вежливости, почтить память старого кадана и отпраздновать приход нового.

Мой дед отправил туда доверенных тёмных и старшего сына, Аметиста, моего отца. Это было торжество, так что брать жён и детей не то, что не возбранялось, а даже поощрялось. Поэтому я поехал с папой в Восточный кантон. Помимо меня, было ещё четыре ребёнка: одному девять, но другие постарше, уже подростки. Мои отношения с ними были… натянутыми.

Все имели матерей, которые следовали за своими мужьями, а один и вовсе являлся чистейшим тёмным с матерью эльфийкой, чем ужасно кичился. Его звали Сфен, и он был кем-то вроде предводителя для остальных, а по совместительству и зачинщиком издевательств над неугодными. И если в дороге, я постоянно крутился рядом с папой или наставником, то едва мы добрались до места, взрослые ушли, оставив детей развлекаться…

Помню, нас поселили в домах, стоящих рядом друг к другу. Это походило на миниатюрную деревню, жители которой сплошь тёмные эльфы. Неподалёку виделась громада Великого леса. Огромные стволы деревьев терялись в вышине, окутанные тучами. Завораживающее зрелище, особенно для тех, кто никогда не видел монументальности обители духов.

– О, шлюший сын! – кричит Сфен, когда я, очарованный Лесом, замираю посреди дороги. Он обращается ко мне, естественно.

Я всегда был ему противен, а ещё считался слабаком из-за моих предпочтений проводить время за чем-то более спокойным, чем бесконечные тренировки. А они многое значили для детей, это что-то вроде вечного состязания, кто лучше. Кто будет достоин стать таахом, а кто нет. Тренировки начинаются с пяти зим, постепенно становясь интенсивнее. И именно в десять добавляют спарринги, делая соревновательную атмосферу ещё напряжённее. Считается, что это закаляет нас и заставляет стремиться к идеалу. А я вот всегда ненавидел проклятые тренировки, зато делал успехи в гуманитарных и прикладных науках. Наверное, можно сказать, что в какой-то степени я был ботаном… Думаю, это тоже раздражало остальных, как и моё прогуливание тренировок и нежелание выполнять упражнения, за что меня неизменно не наказывали по просьбе отца, в отличие от остальных.

Так или иначе, а моё происхождение, отсутствие матери, отличные показатели в учёбе и скверные в тренировках, а после и проигранные спарринги делали меня идеальной жертвой для нападок.

– Эй ты, уёбище! К тебе обращаются! – рявкает подпевала Сфена.

Вне спаррингов напрямую они не нападут на внука кадана, но вот словесно задеть попытаются, как и всегда. В выражениях они никогда не стеснялись…

– Что, испугался? Беги, за папочку прячься! – гогочет Сфен. – И как у такого выдающегося Иного появился такой выродок, как ты? Ты же лишь жалкое подобие тёмного, ёбаный шлюший сын. Твоя мамочка там наверняка занята, обслуживает других.

Я резко разворачиваюсь, судорожно хватая ртом воздух. Напоминание о том, что я недостоин своего отца и издевательства над матерью, пусть и над той, с которой мы пока не общаемся, неизменно выводит из себя. Взгляд тут же цепляется за противное лицо Сфена, хочется ответить ему таким же выпадом, но меня сбивает необычная компания. Помимо дружков Сфена, рядом стоят с десяток незнакомых детей и подростков тёмных эльфов. Вероятно, местные.

Они не поддерживают Сфена активно, но и не вмешиваются, с интересом следя за развитием событий. Разве что один из них повыше и постарше с синими глазами интересуется:

– Это сын Аметиста, что ли?

– Он, – важно кивает Сфен. – Сын Аметиста и человеческой шлюхи.

– Ты сейчас всех человеческих женщин оскорбляешь? – уточняет тот же синеглазый. – А то моя мама человек…

– Не, ты что! – мгновенно сдаёт назад Сфен. – Это этого мудилы мать. Она типа за деньги спит, ну по-настоящему за деньги.

– Ясно, – усмехается незнакомый подросток, а затем внезапно обращается ко мне: – Звать как?

– И… Иолит, – неуверенно отвечаю я.

– Заика, что ли?

– Да он трус просто, со страха обделался уже наверняка, – ржёт Сфен.

– Я тебя спрашивал? – Синие глаза зыркают в сторону задиры, и тот резко обрывает веселье.

– Так это… С этим отбросом вообще общаться мерзко же…

– Ты на территории моего руада, мы сами решим, с кем общаться, – спокойно отвечает синеглазый и вновь поворачивается ко мне: – Так что? Ты заика или как?

– Нет. Просто растерялся, – признаюсь я.

– Ладно, Иолит, я Кианит, племянник Ногата, будем знакомы, что ли…

Осторожно кивнув, поглядываю на Сфена, едва сдерживающего гнев. Рядом мнутся его подпевалы, косясь на посрамлённого предводителя.

– Мы в Лес идём, покажем ребятам духов, ты с нами? – Кианит склоняет голову набок в ожидании.

– Так нам ведь туда нельзя, – почти шепчу я.

Сфен тут же фыркает и закатывает жёлтые глаза:

– Предупреждал же? Он слабак! Ты если думаешь, что он на тебя похож, потому что тоже внук старого кадана, то сильно ошибаешься! Иолит скорее обоссыт себе ноги, чем решится на что-то стоящее. Да и вообще…

– Пойду! – выпаливаю я, ощущая, как краснею.

– О, видишь, Сфен, а ты говорил, слабак, – ухмыляется Кианит. Он подходит ближе, одобрительно хлопает меня по плечу и идёт дальше, к Великому лесу.

Закат окрашивает горизонт с одной стороны в зловещий кровавый цвет, но в той части, где темнеют стволы исполинских деревьев, небо почти чёрное от надвигающихся туч. Мимо проходят остальные мальчишки, следуя за Кианитом, к Лесу, а я всё ещё не решаюсь сделать шаг вперёд. Этим пользуется Сфен. Он толкает меня плечом, а затем и один из его дружков. Завершает всё Эвклаз, ловко делая мне подсечку.

Я падаю, обидно ударяясь задницей, но никто не оборачивается, кроме подпевал Сфена. Их хихиканье наполняет пространство, как и негромкие комплименты Эвклазу. Я же сглатываю вязкую от волнения слюну и вскакиваю.

Раз уж сверстники собственного руада не принимают меня, почему бы не попытаться поладить с другими? Но тогда нужно доказать всем, что я не трус. И главное – доказать это себе самому.

Приходится сорваться на бег, чтобы нагнать группу «исследователей». Сфен вынужденно сохраняет вооружённый нейтралитет: гневно косится на меня, но помалкивает. Местные подростки поглядывают на меня с ленивым интересом, но без ажиотажа.

– Так, западные дети тепла, слушайте внимательно, – начинает Кианит. – Духи к Иным не липнут, но могут полюбопытствовать и подойти. Не лапайте их лишний раз. Ваши тела хоть и не подойдут на роль их сосудов, но вполне подойдут для того, чтобы растерзать вашу плоть. И, если кто-то не в курсе, у духов своя магия и она влияет не только на лес, делая его по-настоящему Великим, но влияет и на нас. Гарантии, что вы потом залечите раны, через которые духи пропустят свою энергию, вам никто не даст, усекли?

Единственный раз, когда мы со Сфеном оказываемся солидарны – сейчас, когда угукаем в унисон.

– А мы вернёмся потом? – уточняю я.

– А ты тут жить остаться хочешь, что ли? – хмыкает Кианит.

– Нет, но есть же Завеса. Это ведь магический щит, который отделяет Лес от нас… Обратно он пропустит?

Местные посмеиваются, и я тушуюсь, опуская голову и рассматривая мыски своих кед.

– Завеса защищает только от духов, и это их она не пускает, остальные могут свободно передвигаться, – поясняет Кианит.

– А то, что мы на территорию Республики заходим? Это же другое государство и…

– Ой, блять, заткнись! – не выдерживает Сфен. – Хватит нудеть, умник ёбаный!

– Вот-вот, расслабься, Иолит, – Кианит оборачивается на ходу, выцепляя меня взглядом, – это просто экскурсия. Вошли и вышли. Давай, приключение на двадцать минут. Нас и не заметит никто.

Я киваю ему, вновь ощущая жар смущения у лица. «Зря сомнения вслух высказываю, надо делать вид, что храбрый и всё остальное», – напоминаю я самому себе, вновь сходясь на том, что надо бы показать свою смелость. Поэтому обгоняю Сфена и решительно иду вперёд.

Мы достигаем первых деревьев, но Кианит сообщает, что это не самая граница, и она дальше. Магический щит невидим для человеческого глаза, эльфийский же улавливая лёгкий перелив, как у мыльного пузыря, так что нам всем точно известно, в какой момент лес становится Лесом. Понять это можно и по другим признакам, например, по тому, насколько стало холодно, и, разумеется, по тому, насколько высокие тут деревья.

Даже задрав голову, я не могу разглядеть их полностью. Издали они казались мрачными, но в самом Лесу они непередаваемо жуткие. Словно всё здесь создано только как декорации для ужасов. Ветви поскрипывают, а некоторые шевелятся, сухой валежник ломается под ногами, ветер шуршит опавшей листвой, которой точно не должно быть посреди лета. Однако тут свои правила, продиктованные давящей атмосферой магии духов. Я чувствую чужую неестественную энергию, и холодок пробегает по позвоночнику, похожий на ледяные пальцы мертвеца.

– Бу! – Внезапный вскрик Сфена прямо в ухо заставляет дёрнуться в сторону.

Подлец заливисто смеётся, когда я плечом ударяюсь об огромный ствол дерева, а затем отскакиваю уже от него, потому что кора задвигалась, как сотни маленьких насекомых.

– Развлекаетесь? – хмыкает один из местных подростков. – Правильно, надо же приманить духов.

Сфен стихает, а я изо всех сил стараюсь сдерживать панику. К счастью, все из моего руада выглядят потерянными, и у каждого в глазах застывает ворох опасений. Так что одиноким я себя не чувствую.

– Духи любопытны, – подхватывает Кианит. – Главное, не лапайте их и не бегите, а то они сочтут вас своей добычей. Смотрите!

Все поворачивают головы туда, куда указывает палец Кианита. В глубине Леса, там, где сгущается тьма, заметны сияющие белым глаза. Чужая магия вибрирует в воздухе, отдавая в костях и… вынуждая собственную энергию резонировать в такт.

– Дышите, дети запада, – хихикает кто-то за спиной Кианита.

Все местные наблюдают за нами со снисходительными усмешками. Мы же даже не скрываем тревогу и любопытство. Духи тем временем приближаются. Они движутся почти бесшумно. Разные животные, ставшие их пристанищем, окружают нас. Среди них и олени, и медведи, и тигры, и барсуки, и множество других видов хищных и травоядных. Все они даже дышат в унисон, хотя напоминают жертвы таксидермии.

– Это нормально? – Эвклаз испуганно оборачивается.

– Вполне. Они просто посмотрят и уйдут, – пожимает плечами местный. – Мы иногда сюда пробираемся, но они не трогают, пока их не тронут. Будь мы людьми, они бы сожрали нас, но мы Иные, так что в безопасности.

– Мнимой, – добавляю я, облизывая пересохшие губы. – Они же могут напасть, если им взбредёт это в голову.

– Ага, ты так думаешь, потому что ты ссыкло! – заявляет кто-то из дружков Сфена.

– А то вы не боитесь, – бурчу я.

– С чего бы? Мы не слабаки, как ты! – морщится Сфен.

– Ну подойди, вон кабана погладь, раз смелый такой!

– Сам иди!

– И ты ещё будешь мне говорить что-то про трусость? – ухмыляюсь я нагло. – Ты сам запуган до усрачки! Беги к мамочке.

– Не смей болтать про мою маму!

– Ты же болтаешь про мою!

Наша перепалка отвлекает всех от обступивших нас духов. Никто не вмешивается, кажется, даже белые сияющие глаза с интересом ждут, чем всё закончится.

– Потому что твоя мать – шлюха!

– А единственное преимущество твоей какое? То, что она раздвинула ноги перед твоим папашей? То есть твоя мамаша моей не лучше!

Сфен с рыком кидается на меня под чьи-то вскрики. Я слишком поздно понимаю, что это предостережения. Меня отшвыривает на морду лося, и приходится поспешить, чтобы выпрямиться и обернуться. Все духи приподнимают головы, их взгляды направлены на нас со Сфеном, но тот слишком разозлён, чтобы обратить на это внимание. Периферийным зрением я замечаю, что он вскидывает руку, ладонь начинает гореть магией, и чистый поток энергии вылетает по направлению ко мне. Я едва успеваю увернуться, а вспышка проносится прямо перед носом и… влетает в кабана. Его туша заваливается набок, глаза тухнут, а во лбу остаётся аккуратная выжженная дыра.

– Какого хуя ты творишь? – шипит Кианит.

Сфен замирает. Духи же начинают рычать, и каждый из нас чётко ощущает, как пространство наполняет пульсирующая чужеродная энергия. Очевидно, она принадлежит тому, кто сидел в организме кабана, а теперь заполнил своей бестелесной сущностью пространство вокруг. В таком виде он мало что может сделать нам, но… Другие духи всё видели и чуют, что одного из них лишили сосуда, а значит, могут лишить и их.

Животные скалят зубы и вибрирующее рычат. Я почти задыхаюсь от ужаса, впрочем, как и побледневший Сфен.

– Спокойно, блять, – тихо выговаривает Кианит. – Очень медленно, отступайте.

Я вдруг понимаю, что остальные стоят в нескольких шагах от нас, и духи свободно пропускают их в отличие от нас со Сфеном, в которых они, вероятно, теперь видят угрозу.

– Может, перебьём их всех? – осторожно спрашивает кто-то из подпевал Сфена.

– Всех? Тут несколько десятков и на высвобожденного духа придут и остальные. Вон, уже собираются.

Верчу головой, вытягивая шею, и действительно замечаю всё больше сверкающих точек-глаз. Духи, стоящие почти вплотную движутся, уменьшая пространство между собой и нами со Сфеном. Какой-то мелкий хорёк, сверкнув глазами, бросается вперёд и щёлкает зубами у самой руки Сфена. Тот вскрикивает и отшатывается, чуть не врезавшись спиной в меня.

– Не беги, – приказывает Кианит и повторяет настойчивее: – Не беги, Сфен!

Я не вижу лицо своего недруга, в отличие от остальных, но понимаю, почему именно его уговаривают стоять на месте. Вероятно, его лицо исказила гримаса ужаса, и есть опасение, что он вот-вот сорвётся и попытается спастись самым простым, как ему кажется, методом – побегом.

– Так ты подставишь и Иолита, и себя, – продолжает Кианит. – Мелкие самые тупые, они могут нападать, просто увернись и отходи…

– Они же бросятся на нас, сейчас бросятся… – всхлипывает Сфен.

Я раздражённо цокаю языком:

– Заткнись уже и успокойся, хватит трусить.

Наверное, это задевает Сфена, он бурчит что-то ругательное, но мне некогда реагировать на него. Я напряжённо пытаюсь вспомнить уроки Родолита и едва успеваю танцующе увернуться от броска какой-то облезлой лисы, случайно задевая Сфена.

– Какого хуя? Ты пытаешься убить меня? – вскрикивает он.

– Расслабься, он просто уклонялся от атаки, – подсказывает другу Эвклаз.

– Ты его защищаешь? Ты… – фраза завершается воплем Сфена.

Я замечаю, что на его запястье буквально висит какой-то горностай, вцепившись мелкими зубами в его ладонь. Сфен же дёргается и трясёт рукой, пытаясь скинуть духа в обличии мелкого зверька. У него не выходит, и его ладонь наполняется магией. Мгновение, и вспышка откидывает мёртвое тело горностая…

Сфен с ором продолжает истерично палить во всё подряд. Слышится ругань, и я следую примеру остальных, садясь на корточки, чтобы сгустки энергии не попали и в меня ненароком. К счастью, меня не задевает, чего не скажешь о духах. Их ранит, но только одно крупное животное получает смертельный урон, тут же рухнув наземь.

Сфен тут же перепрыгивает его и с воплем уносится прочь. Кое-как я успеваю спастись от волка, прыгнувшего на меня, и тоже начинаю бежать, используя расчищенный путь. Рядом мелькают белые глаза, а впереди маячит спина Сфена. Я же пытаюсь уворачиваться и одновременно с этим определить в правильном ли направлении мы бежим. С ужасом осознаю, что более светлая часть неба остаётся позади: закат на западе, Лес на востоке, значит, мы со Сфеном удираем в самую чащу!

Ненавижу его, но меня наверняка замучает совесть, если я не сообщу о своём открытии этому идиоту. Я ускоряюсь, пытаясь догнать удирающего придурка. Поравнявшись, едва не получаю очередной заряд магии прямо в лицо, чудом успевая пригнуться. Вспышка лишь раззадоривает духов позади и привлекает больше внимания.

– Что ты творишь, Сфен?

Он бросает безумный взгляд в мою сторону. Не тратя больше времени, я указываю на небо, фрагментами заметное в вышине.

– Мы бежим на восток, то есть в гущу Леса!

Сфен тормозит, резко завернув за одно из огромных деревьев, и я вместе с ним. Мы останавливаемся, тяжело дыша, прислушиваясь к рыку поблизости.

– Ты врёшь, – наконец отзывается Сфен.

– Нет, идиот, сам посмотри!

Он быстро поднимает и опускает голову, затем сглатывает и бубнит:

– Всё равно я тебя не прощу.

– Меня? За что это? Ты сам виноват!

Я замечаю, как Сфен глядит мне за спину, и сам поворачиваюсь, чтобы убедиться, что духи не зашли сзади. Однако там никого, только глубокий овраг, наполненный пожухлой листвой. Почти сразу же после чувствую сильный толчок между лопаток. Неготовый к такому и уже явно исчерпав свои силы, я падаю лицом вперёд, прямо в овраг и качусь в него, больно ударяясь о торчащие корни и камни, пока не достигаю самого дна.

Шок мешает мне подать голос и спросить, почему Сфен так поступил. Он же останавливается на краю, заглядывая туда, где я распластался. Его губы изгибаются в победной улыбке.

– Так тебе и надо, выродок!

Его лицо исчезает, а со всех сторон слышится рычание и… карканье. Надо мной кружат вороны со сверкающим белым глазами… Они пикируют вниз, царапая меня когтями и вбиваясь клювами в мою плоть. Я вскрикиваю, пытаясь подняться и выбраться из оврага. Ломая ногти, я хватаюсь за твёрдую землю и, не обращая внимания на вспышки боли, карабкаюсь наверх, однако с края оврага на меня обрушивается тигр. Мы прокатываемся вместе, прежде чем я вновь ударяюсь о дно, но теперь меня пригвождают к месту тяжёлые лапы животного.

Ничего не остаётся, кроме как попробовать убить его. Я приподнимаю ладони, высвобождая энергию раз, второй, третий, четвёртый… И так пока не сбиваюсь со счёта, но после тигра приходит другой зверь и снова, и снова, и снова…

Силы покидают меня, боль нарастает, а регенерации неоткуда черпать энергию: я потратил почти всё. Духи в звериных телах явно чуют это и нависают надо мной…

Во мраке я вижу множество глаз и скалящиеся пасти. В отчаянном стремлении спастись, переворачиваюсь и ползу. Раны шипят, жгучая магия пытается собрать ткани организма воедино, но слишком медленно.

Я всхлипываю, обливаясь слезами и собственной кровью, а животные замирают на несколько секунд, наблюдая. Они будто издеваются, дают надежду на то, что я смогу выбраться. Когда я почти верю в это, один из волков толкает меня лапой, переворачивая лицом к их мордам, а затем… Все разом набрасываются на меня.

Вопли прокатываются по Лесу, теряясь между деревьями. До меня даже не сразу доходит, что эти жуткие крики порождает собственный рот. Побег безнадёжен, однако я всё ещё стараюсь уползти, но едва успеваю перевернуться набок, как чьё-то копыто останавливает меня.

Мучительная боль разрывающейся плоти ослепляет. Клыки и когти впиваются в кожу, дробят кости, рвут мышцы и связки. Не слышу треска собственных рёбер, но чувствую, как они ломаются, и острые осколки вминаются в лёгкие, мешая сделать вдох. Вместо этого раздаётся сдавленный булькающий звук.

Тварь, чьей морды я даже не вижу, впивается в ногу. Она дёргает головой, и моя плоть, моё собственное, живое мясо податливо отделяется от костей. Влажные чавкающие звуки разрывающейся ткани органов, наполняют слух.

Я больше не воплю. Сил нет. Череда непрекращающихся ударов вынуждает рассудок уплывать куда-то в вечную тьму. Разряды собственной магии внутри раз за разом возвращают сознание, регенерация едва способна исцелять, вместо этого всё направлено на агрессивную чужую энергию. В меня будто вливают раскалённый металл.

Копыто толкает меня, давая духам терзать теперь и мою спину. И самое ужасное не в ранах и не в ощущении выдираемого из тела позвоночника. Самое ужасное то, что я всё ещё жив. И чувствую всё, даже то, как чья-то морда прорывается сквозь рёбра сзади и сжимает клыками сердце, заставляя его остановиться.

Всё, что удерживает мою жизнь – остатки собственной магии, которая окончательно прекращает бороться с чужой и замедляет общую регенерацию ради того, чтобы выиграть время и какое-то время просто снабжать кровью мозг и доставлять жалким остаткам организма кислород.

Я сам уже на неизвестной мне грани между болью такого масштаба, что, кажется, весь состою из неё, и лениво дрейфующими мыслями разума, который силится хоть как-то отгородиться от жуткой пытки.

Думаю о Первом, который сотворил нас такими. Он, можно сказать, был инженером, озаботившимся слабыми местами людей, чтобы создать нечто более совершенное. Нечто, что выживет, даже если разорвать его на части.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем последние мелкие зверьки разбегаются, и истерзанное тело остаётся валяться в окровавленной листве среди ошмётков мяса. Духи не едят Иных, наша энергия для них так же опасна, как их для нас.

Лес становится тихим, или это я теряю сознание? Может, умираю? Не уверен. Вдруг что-то касается меня. Не агрессивно и не ласково, а изучающе. Чужое дыхание на оголённых внутренностях опаляет. С трудом я приоткрываю одно веко. Ничего не вижу, кроме двух пар алых точек. Глаза? Почему они красные?

– Что здесь забыл маленький тёмный? – спрашивает незнакомец.

Я пробую дёрнуться, сделать хоть что-то, чтобы хотя бы понять, кем будет тот, кто проводит меня в вечное ничто смерти.

– Тише, мальчик, – говорит другой мужской голос.

– Отделали же его…

Чувствую, как меня поднимают, аккуратно, но не слишком заботливо. Впрочем, после пережитого мне всё равно.

– Волк, ты что делаешь?

– Отнесу его к границе, может, выживет.

– Какая добродетель! А может, его к Королеве?

– Его кровь всё равно не подойдёт.

Слышится что-то ещё, но разобрать я не могу. Больше в сознании находиться я не способен…

***

Я перевожу дыхание. Старые воспоминания возвращают те самые ощущения, и магия духов, навечно оставшаяся внутри, словно изощрённый паразит, шевелится где-то у сердца, сжимая его.

Юна молчит. Её глаза влажно блестят, а пальцы осторожно чертят линии поверх чувствительных шрамов. Эти движения уводят мысли совсем в другое русло… И всё же сейчас не время. Мне всё ещё хочется скрыть лицо. Скрыть уродство и доказательство собственной глупости.

– Ты знаешь, кто тебя спас? – наконец уточняет Юна тихо.

– Сейчас да. Их зовут Черепами. С ними сотрудничает клан Аспида, с которым, в свою очередь, сотрудничает руад Ногата. Может, когда-нибудь встречу этого Волка, поблагодарю лично за то, что сохранил меня для тебя.

Губы Дикарки дёргаются на миг изгибаясь в слабой улыбке. Её ладонь гладит меня по волосам, и мне хочется обнять её, притянуть к себе и уткнуться в неё тем, что осталось от моего носа…

– Что с этим… Сфеном?

– Ничего. Ребята выбрались, он их нагнал, они помогли отбиться и выбежали из Леса, а потом позвали старших… Меня нашли ближе к утру у самой границы. Теперь Сфен служит у Рутила, но таахом так и не стал.

– И ты его не убил?

– Возможности не было… Да и остальным сказать сначала не мог… Даже не знаю, что было хуже, когда меня терзали звери или восстановление после…

Я затихаю, отчаянно пытаясь сосредоточиться на самом важном во всём мире – на Юне. Иначе придётся вспоминать, те короткие периоды, когда я приходил в себя, пока отец вливал свою энергию в моё тело, чтобы запустить регенерацию, как целители собирали кости и вены, чтобы они восстановились правильно…

– Что тогда было? – негромко спрашивает Юна, нежно проводя по моим волосам.

И я не могу не ответить:

– Плохо помню те жуткие дни вечной боли, но помню, что рядом постоянно сидел либо папа, либо наставник, делясь своей магией, чтобы я не умер. Кажется, тогда впервые видел слёзы в глазах отца и слышал, как он кому-то молится…

Юна ободряюще сжимает моё плечо, не позволяя раствориться в печали.

– Когда я смог сохранять более ясное сознание, отец даже не ругал меня за необдуманный поступок, и это было ещё ужаснее. Он молчал или говорил так, будто ничего не случилось, и целовал меня в лоб поздними вечерами, когда думал, что я сплю. Всё это время мне казалось, что я подвёл его, облажался так сильно, как только мог, тогда и решил исправить то, что могу. И впервые по-настоящему захотел стать таахом, достойным своего отца. Правда, он так и не узнал, что я таах…

– Он бы тобой гордился, – уверенно заявляет Юна, грустно улыбаясь. – Но он любил тебя и без всяких достижений, Иолит.

Я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь, как маленький, и сгребаю свою пару в охапку, прижимая к себе. Она даже не сопротивляется, напротив, обнимает меня руками и ногами.

– В общем, с тех пор смотреть в зеркала я не могу, как и посещать густые парки, – признаюсь я в своих фобиях. – Деревья, даже обычные, пугают меня, не меньше собственного изуродованного лица.

– Никаких парков, запомнила, – кивает Юна, сжимая меня крепче. – Но зеркала понадобятся. И ты вовсе не уродлив.

– Неправда… Это просто ты дикая женщина… Знаешь, у меня был наставник, Родолит, он мне как-то выдал: «Не переживай, малец, ты и раньше красавцем не был». Это он так успокаивал меня, но в свойственной ему манере. А я ему мстительно ответил, что у него, видимо, ноги всегда были кривыми… Он давным-давно попал в плен к республиканским магам, а они не упустили возможности поставить опыты на тёмном, с тех пор у него тоже есть не заживающие увечья, а одна нога сильно искривлена. И знаешь, когда я про это сказал, он рассмеялся, подхватил всё, мол, да, они всегда колесом были, а теперь он хотя бы может врать, что это ранение после пыток…

– Весёлый, наверное, тип, – хмыкает Юна.

– Нет, он ворчливый старик с очень сомнительным чувством юмора… Но тогда наставник вселял в меня веру в то, что я справлюсь. И спустя почти полгода большая часть тела восстановилась, но навсегда осталась покрыта шрамами. По сути, восстановилось всё, самое необходимое. Вероятно, регенерация разумно полагала, что излечить разорванные лёгкие и дыхательные пути важнее, чем сам нос. В конце концов, дышать можно и без него, как и слышать без ушной раковины, – фыркаю я. – И теперь моя внутренняя энергия постоянно ослаблена и вынуждена всё так же бороться с остаточной магией духов, которая, едва ли когда-то покинет моё тело. Поэтому шрамы никогда не излечатся, напротив, как и раньше, стоит мне только потратить чуть больше энергии, как шрамы станут открытыми ранами…

– Мне жаль, Иолит, мне так жаль.

Какое-то время мы просто лежим, переплетаясь в объятиях, и я упиваюсь сочувствием, которое даёт мне Юна. Оно кажется куда более исцеляющим, чем собственная регенерация.

Однако спустя несколько минут Дикарка вдруг отодвигается и приподнимается на локтях, а после встаёт с кровати. В панике я вскакиваю и смотрю на неё. Меня терзает страх, что теперь, увидев моё внешнее и внутреннее уродство, она уйдёт, оставит меня и будет права…

Но Юна лишь подходит к окну и распахивает шторы, впуская свет, а после возвращается. Как и несколько часов назад, у рояля, она стоит рядом, возвышаясь надо мной, пока я сижу перед ней. Только теперь не тяну к ней руки, не уверенный, что достоин. Меня охватывает дежавю, когда она кладёт ладони на моё лицо. Теперь оно лишено защиты: мой маскарад окончен, и это ужасает. Чувствую себя слишком уязвимым, а ведь с тех пор, как меня вытащили из Леса, я делал всё, чтобы стать самым сильным. Никто не тренировался с таким остервенением, как я после восстановления.

Сомнения и любые мысли улетучиваются, когда Юна склоняется надо мной, целуя. Её губы мягкие и тёплые стирают горечь слов, оставшихся после рассказа о шрамах, и я жадно беру всё, что она позволяет мне взять. Но когда мы прерываем поцелуй, не могу не спросить:

– Ты… не призираешь меня? Не боишься?

– Вот ещё!

– Невиданная храбрость, – улыбаюсь я, всё же поднимая руки. Кладу их на её талию, притягивая ближе. – А тебя вообще что-то пугает, моя дикая женщина?

– Да, рост цен на жильё.

Мы смеёмся. Смеёмся вместе. И облегчение разливается внутри, окончательно отгоняя тени былого.