ТЕНЬ

Я задумчиво ковыряю сладкие равиоли с клубникой в своей тарелке. Иолиту есть не нужно, так что он бряцает игрушкой с пёрышком перед Маго и ведёт себя так, будто я просто у него в гостях. На самом деле, я и сама почти верю в это. Его разговоры по душам и рассказы о прошлом заставляют забыть о том, кто он и как меня сюда заманил – шантажом! Стоило бы держать в голове только воображаемый таймер, отсчитывающий время до окончания декады. Но я думаю о том мальчике, которым когда-то был Призрак…

Он специально мне это рассказал! Точно специально, чтобы добиться сочувствия! И он добился, более того, даже после этого наш разговор так естественно переключился на разные глупости, словно мы обычная парочка влюблённых, которые дурачатся и узнают друг друга лучше. Так не должно было происходить! Хотя и вчерашнего секса на рояле не должно было случиться.

Я так сильно запуталась во всём этом, в своих эмоциях и намерениях, что у меня кружится голова. Сложно принять факт собственной влюблённости и ненормальности, раз уж из всех мне понравился Призрак. Я всё ещё пытаюсь убедить себя в том, что это защитная реакция психики или вроде того… Но подобное мало помогает.

Раздражённая мыслями, я отбрасываю вилку и, откинувшись на спинку стула, массирую виски. В тот же момент по дому разливается лёгкая приятная мелодия. Её источник – рояль, а точнее, пальцы Призрака, доказавшие искусность в владении инструментами…

Я прислушиваюсь к каждому хрупкому, почти прозрачному, звуку, из них неторопливо сплетается музыка. Постепенно она становится всё уверенней, напоминая утренний свет, ползущий по полу комнаты перед тем, как затопить её всю в рассветных лучах. Тяжесть, что легла на грудь тугим комом, постепенно рассыпается, как высохшая грязь под пальцами. Неспешно поднявшись, я плетусь к гостиной и останавливаюсь в проходе.

Маго уже устроилась на подоконнике, виляя хвостом в такт мелодии, а её хозяин расположился у рояля. Как и в прошлый раз, его руки порхают над чёрно-белыми клавишами, а его нога зависает над педалями. Призрак усмехается и бросает на меня взгляд из-под полуприкрытых век, а его сине-пурпурные глаза вспыхивают на мгновение.

– Думаю, музыканту положена оплата, – негромко произносит он. Его чарующий голос причудливо сливается с каждой нотой.

– Станцевать стриптиз? – ворчу я.

Призрак смеётся, запрокинув голову и отрывая шею. Я же поджимаю губы, осматривая каждый участок кожи. Под кадыком остался крошечный белёсый росчерк, но справа заметны рваные глубокие шрамы. Некоторые из них тянутся к тем, что рассекают подбородок Иолита, скрываются под носом маски и выныривают у левого глаза, а один прорезает и бровь. Кто нанёс такую рану?

Но и Призрак, и маска на половине его лица продолжают хранить свои тайны, вынуждая зацикливаться на том, что спрятано. Я так хочу увидеть скрытое и одновременно боюсь этого больше всего на свете.

Несмотря на довольно откровенный рассказ о своих родных, Иолит так и не упомянул, откуда у него шрамы. Зато при упоминании маски занервничал так, что пришлось делать вид, что меня это совсем не интересует. А меня это ещё как интересует!

– Возможно, в следующий раз, сыграю что-то более подходящее для твоего стриптиза, – наконец отвечает Призрак, закрывая клавиши крышкой и поворачиваясь ко мне. – Но я говорил скорее о чём-то более невинном… поцелуе, например.

Хмыкнув, подхожу ближе, следя за тем, как Иолит изумлённо смотрит на меня. Видимо, считал, что я начну сопротивляться. Так и было бы, если бы у меня не созрел дурацкий план. Хотелось раскрыть всего Призрака и увидеть, что прячет маска. Это болезненная потребность всегда была фоном, но именно сейчас она превратилась в нестерпимую жгучую необходимость. Что если, по истечении декады, я так и не узнаю, как по-настоящему выглядит Иолит? Может, это мой последний шанс?

Призрак разводит колени в стороны, чтобы я могла встать вплотную. Ладони обхватывают его лицо: одна ложится на тёплую мягкую щёку, а вторая на прохладный материал маски. Я заставляю Иолита задрать голову, и он позволяет мне вести. Его руки обхватывают мою талию, притягивая к себе. Я наклоняюсь, целуя его медленно и нежно, давая почувствовать каждое движение моих губ. Он отвечает почти сразу, тянется, желая получить больше, и впивается пальцами в меня, явно отказываясь отпускать.

На какое-то время я теряюсь в нашем поцелуе, позабыв о том, что собиралась сделать. Моя голова пустеет, оставляя лишь ощущения: жар чужих требовательных касаний, небольшую, а оттого приятную боль, когда мой язык задевает его клыки, жадные губы и прерывистое дыхание. Легко уплыть по волнам нарастающего удовольствия, и с трудом удаётся напомнить себе о том, чего я хотела добиться.

Мои пальцы будто невзначай проводят по краям маски. Та словно впивается в плоть, так плотно она лежит на лице Призрака, но всё же поддаётся моим действиям. Я прерываю поцелуй, отстраняясь и резко срывая проклятую маску с Иолита, удовлетворяя своё любопытство и раскрывая мучившею меня тайну – внешность Призрака.

Какое-то время он растерянно сидит, смотря на меня снизу вверх, явно не до конца осознавая, что произошло. Это даёт время изучить всё. И я замираю где-то между ужасом и жалостью.

Левая половина лица имеет несколько шрамов, но правая… Она будто целиком состоит из них. Если кожа не занята темнеющими впадинами, то располосована более мелкими белёсыми шрамиками, часть щеки порвана и по краям красная, как при воспалении. Похожим образом выглядит и жуткий шрам рядом, тянущийся к почти отсутствующей ушной раковине. Маска, как оказалась, имела и более удачную прорезь глаз, из-за чего было незаметно немного деформированное шрамом веко. Правая бровь практически полностью отсутствует, рубцовая ткань просто исключает рост волосков. Всё это само по себе выглядит страшно, но главное…

Я впиваюсь в маску пальцами с такой силой, что, кажется, вот-вот сломаю её. Мой взгляд задерживается на носе Призрака, а точнее, на его отсутствии. Частично сохранилась спинка носа, но дальше – зияющая дыра, провал, похожий на треугольник. В нём едва можно отличить нечто, напоминающее перегородку. А те самые шрамы, идущие от подбородка к левой брови, проходят и через дыру, оставшуюся от носа.

Иолит наконец отмирает, он смотрит на собственную маску в моих руках, ощупывает пальцами своё лицо и… задыхается. Его рот распахнут, он судорожно пытается вдохнуть, но не может, его потряхивает, и на секунду мне чудится, что маска была волшебной, однако всё не так. Призрак вскакивает, а я отшатываюсь, едва не потеряв равновесие. Он скалит зубы, а его глаза пульсируют светом. Сейчас Иолит напоминает больного бешенством зверя.

Я роняю маску и медленно отступаю, пока не упираюсь лопатками в стену. Кажется, сейчас он нападёт, разорвёт в клочья ту, что посмела сорвать с него маску. Атмосфера в гостиной меняется, и даже Маго понимает, что грядёт нечто опасное. Она вскакивает на подоконнике и цепенеет с выгнутой в дугу спиной.

– ТЫ! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? ЧТО?!! – вопит Призрак.

Не успеваю я моргнуть, как он останавливается прямо передо мной. Его крик ощущается, как пощёчина, и внутри всё дрожит, а какая-то часть меня напрягается от страшного ожидания боли. Я будто там, в прошлом, где надо мной нависает отец. Почти ощущаю удар тяжёлой ладони по уху и оглушающий звон в нём. Наверное, мой взгляд становится пустым, я даже понимаю, что не смотрю в лицо Призрака, а слежу за его руками. И это только сильнее злит его.

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! – рявкает он так громко, что я дёргаюсь и вскидываю голову.

Сейчас огромный рост и широкие плечи не выглядят сексуально, они выглядят, как опасность. Я нервно прикидываю, как защищаться, как бежать и спасаться. Ненавижу себя за то, что не подумала об этом раньше, ненавижу себя за то, что повелась… Адреналин почти жжёт мне вены, он разбегается по телу, смешивая гнев и ужас.

– Гляди! Ты хотела увидеть, так смотри! Смотри на меня, радуй свой взор, – Призрак руками упирается в стену по обе стороны от моей головы и наклоняется так, что я ощущаю его свистящее дыхание, вырывающееся из дыры на его лице. – Теперь ты счастлива? Довольна?

Я молчу, не в силах разлепить собственные губы, которые ещё помнят вкус Иолита. Мои первые эмоции стихают, а недоумевающий мозг пытается расшифровать значение знакомых слов. О чём говорит Призрак?

– ТЫ ДОВОЛЬНА? – срывается он на крик снова и… всхлипывает…

Я беспомощно моргаю, наблюдая за тем, как Иолит отталкивается от стены и делает шаг назад. Все чувства сменяются одним – растерянностью. Понятия не имею, как реагировать. Было бы проще, сорвись он иначе. Если бы ударил, например. И в моей голове бы тут же воскрес старый план действий: взяться за нож, ударить, сбежать. Но срыв Призрака совсем другой…

– Тебе недостаточно было? Почему ты так со мной? Зачем?.. – Последнее слово он произносит так тихо, что я едва слышу его.

Недавний страх не может сравниться с тем, что наваливается теперь, когда я с паникой замечаю навернувшиеся на глаза Призрака слёзы. Что делать? А главное – почему я, действительно, с ним так обошлась? Груз вины опускается на мои плечи.

– Я не такой, каким ты меня представляла? Я не такой красивый? Я мерзкий? Да! Знаю, что мерзкий, отвратительный… Но любопытство тебя погубит, Юна. Оно уже тебя губит, – бормочет Призрак. – Ты не читала сказок? Если запрещено что-то делать, то героиня точно так и поступит, погубив себя. И ты сделала это… НЕТ! СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ ОТВОДИ ВЗГЛЯД! – орёт он, заметив, что я опускаю голову. – Ты сама выбрала это! Значит, смотри, я красавчик, а? Ну же, скажи! СКАЖИ, ЮНА!!!

– Иолит, пожалуйста…

– Я пугаю тебя? – Он истерично смеётся, хотя его глаза широко раскрыты и даже не мигают. Шрамы будто двигаются на правой части его лица, натягивая зарубцевавшуюся кожу. – Это уродство пугает тебя? Отсутствие носа? Его нет, смотри! ЕГО НЕТ!

Иолит бьёт себя по лицу в место, где должен быть нос. Краем глаза я замечаю, что Маго перебралась под стеллаж, забившись в тёмный угол. Мне бы тоже хотелось спрятаться, потому что я не знаю, что делать со слетевшим с катушек Призраком.

– Я урод! Да, я урод! И я тебя целовал! И ты хотела этого! Не ври, что не хотела! И теперь нет обратного пути. Что я говорил про сказки? Ты сделала то, что было запрещено! Ты сняла с меня маску, а это означает, что теперь ты моя! ТЫ МОЯ, ЮНА! – Призрак сгибается в приступе хохота. – Ты погубила себя, это же сказочный запрет! Ты – та, кто увидела это уродство, и теперь обречена на мою любовь! Тебе не уйти, не покинуть меня! Никак!

Даже в самом страшном сне, подобное не увидеть. Иолита трясёт от вихря чувств, и можно лишь представить, что он испытывает. Стыд? Ярость? Отчаяние? Страх? Похоже, что всё вместе. Не стоило сдирать эту проклятую маску. Не потому, что я открыла себе травмированное лицо Призрака, а потому что он был не готов настолько, что теперь не может совладать с собой. Впрочем, как и я. Мне нужно успокоиться, тело и так дрожит от переизбытка эмоций. Я вновь опускаю голову и пытаюсь дышать ровно, чтобы унять быстрое сердцебиение и привести мысли в порядок. Однако Иолит мешает…

Его хохот резко обрывается, и в возникшей плотной тишине он произносит ледяным спокойным тоном:

– Почему ты не смотришь на меня, моя дорогая? Я хочу полюбоваться твоим лицом. Посмотри на меня.

Я сглатываю, прежде чем вновь уставиться на Призрака.

– Что такое, Юна? Ты думаешь, это тоже маска? – его палец указывает на глубокие шрамы. – Тогда… СОРВИ ЕЁ! Сорви, как ту, другую!

Иолит опять оказывается рядом, он обхватывает мои запястья и поднимает их к своей голове.

– Давай! Ещё! – его голос отскакивает от стен, наполняя весь дом, как вода – озеро, в котором я тону. – Я так хочу! Твои руки! ТВОИ РУКИ!

Призрак вжимает мои ногти в своё лицо, словно пытается расцарапать его.

– Пусть шрамы от тебя перечеркнут другие! Ну же, сделай это! Сделай хоть что-то! Безрассудная Дикарка! Зачем тебе моё лицо? Даже мой отец не мог смотреть на меня! Мою мать тошнило от этого уродства!

Наконец Иолит отпускает меня и отступает, тяжело и со свистом дыша. А затем горбится, словно его придавливает чем-то, и плетётся к лестнице. Шатаясь, он взбирается по ней, воя себе под нос… которого нет.

Я же настолько растеряна, что не способна вымолвить и слова. Все они застревают где-то в глотке и не вырываются сквозь пересохшие от нервов губы. Маго тем временем выскакивает из своего укрытия, подбегает ко мне, потираясь боком о мою ногу, а затем мчится следом за хозяином.

Мне остаётся лишь осмотреть гостиную, где только что прошёл шторм почти без последствий. Разве что маска… Я бреду в ванную и умываюсь холодной водой, чтобы прийти в себя. Очевидно, внешность Иолита – травма не только физическая, но и психологическая, а мне не повезло неосторожно всковырнуть её, и из воспалённой незаживающей духовной раны потёк гной. Возможно, так было нужно… Или я просто пытаюсь успокоить свою совесть?

Какая-то частичка меня всё ещё старается убедить, что нельзя сочувствовать кому-то вроде Призрака, но… Вероятно, я всё же жалею не его, не того, кто прятался в тенях, а другого – жалею Иолита, который скрывался за маской, как за щитом.

– Ты сошла с ума, Юна. Точно сошла, – бурчу я, вытирая воду полотенцем, а после возвращаюсь в гостиную.

Движения неспешны: вот ноги несут меня к роялю, чтобы закрыть его крышку и придвинуть табурет на место, и вот несколько шагов приводят к маске. Я наклоняюсь, поднимаю её и кручу в руках. Пальцы поглаживают её края, пока я иду на второй этаж. А там замираю, нерешительно глядя на приоткрытую дверь в комнату Иолита. Небольшая щель явно свидетельствует о том, что это Маго протиснулась туда за хозяином.

Какое-то время я нерешительно стою, поглядывая в черноту спальни (вероятно, Призрак закрыл шторы). Взгляд опускается к маске в руках. Непривычно видеть её отдельно от владельца…

«Соберись, Юна! Сделай уже хоть что-то», – мысленно шиплю я себе. Правда, не представляю, как именно следует поступить. Не знаю, сколько ещё мнусь в коридоре, не решаясь войти ни в комнату Иолита, ни в свою. Может, пора сбежать? Что-то сдерживает меня от этого, словно Призрак был прав, говоря о сказке. Я действительно совершила нечто запретное, сорвав маску с его лица, и теперь обрекла себя на вечные узы с Иолитом…

Нет. Разумеется, всё не так, это лишь воображение и воспалённая фантазия Призрака, а не истина. И всё же, чего я добилась? Утолила любопытство, но ещё закончила вечный маскарад Иолита. Последнее сделала против его воли. И чем же я лучше него, раз поступаю так же? Ничем.

Ничем, потому что мы похожи. Мы оба травмированные, разбитые по-разному, но… Возможно, наши осколки идеально дополняют друг друга. Ведь здоровых отношений не существует. Это миф, который нам продают, а на самом деле все они по-своему нездоровы, просто иногда встречаются половинки истерзанного пазла и эти раненые части складываются воедино. Вряд ли сразу идеально, скорее, в процессе обе стороны стачивают слишком острые углы…

Я сглатываю, всё ещё рассматривая маску Призрака нежно поглаживаю её, пытаясь примириться с собственными мыслями. Не хочу решать сейчас, продолжать ли наши странные мучительные отношения с Иолитом, чтобы преобразовать их, или просто уйти…

Резко выдохнув, я уверенно толкаю дверь, входя в комнату. Света из коридора достаточно, чтобы увидеть Иолита, свернувшегося на краю кровати. Его лицо скрыто руками, а у его макушки лежит Маго. Кошка развалилась на подушке, громко мурча и пытаясь вылизать волосы хозяина.

Не уверена в том, что должна сказать, поэтому молча кладу маску на прикроватную тумбочку, а затем опускаюсь на край постели. Иолит никак не реагирует, разве что Маго всё же переключается с волос на собственную шёрстку. Единственным звуком становится её вибрирующее мурлыканье. Я криво усмехаюсь, подумав о том, что из психологически стабильных в этом доме только кошка, которая снова играет роль психотерапевтки. Думаю, ей придётся чем-то отплатить, раз уж она успокаивала сначала меня, а теперь ещё и Призрака.

Посидев какое-то время, я всё же решаюсь лечь. Опускаюсь рядом с Иолитом, точно зная – он чувствует это. Он ощущает то, как прогибается матрас, слышит шуршание одеяла и даже пульс. Мой взгляд упирается в одну точку на потолке, пока я подбираю слова и вообще пытаюсь понять, что именно хочу сказать.

– Ты, наверное, в курсе, что я взяла фамилию отчима, – начинаю я. – Это не только потому, что моя мама вышла за него и сменила свою фамилию, это потому, что мой отчим хороший человек в отличие от моего отца… Тот не был хорошим родителем, как твой папа, или запутавшимся человеком, как твоя мать. Сколько себя помню, мой отец был отменным мудаком. Мама утверждала, что раньше он таким не был, предполагаю, что этот ублюдок перестал притворяться, когда моя мама забеременела мной, то есть оказалась в уязвимом положении.

Я тяжело вздыхаю, переводя дух. Говорить о собственном прошлом никогда не хотелось, но не сейчас. Может, это эффект от того, что Иолит рассказал про себя и теперь я будто возвращаю некий долг искренности, а может, просто впервые кажется, что кто-то поймёт…

– В общем, моё детство состояло из постоянных скандалов. Не проходило ни дня, когда он бы не орал на маму или меня. А она… Ну, она такая же хрупкая, как Тина. Мама ниже меня, а раньше вообще больше походила на девочку-подростка, это сейчас она уже как женщина, потому что ну… В теле, в общем. Папа-то её не ограничивает… Точнее, мой отчим. Он мой папа… Предки, да почему так тяжело сформулировать? Как ты вообще мне про себя умудрился рассказать? – фыркаю я, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться.

Впервые Иолит как-то реагирует. Он не отвечает, но немного шевелится, словно устраивается поудобнее. Мой мозг интерпретирует это, как его готовность слушать и ждать столько, сколько потребуется.

– Ладно… В общем, моя мама всегда казалась мне какой-то… стеклянной. В смысле, что её легко разбить. А я… Я сталь. По мне можно бить много раз, я выдержу. И почему-то я решила, что обязана защищать её, поэтому вечно мешалась под ногами отца. А однажды… Не знаю, что случилось, просто я девочка, которая схватилась за нож… потому что, видят предки, я по-настоящему желала убить его. И если бы мне представилась такая возможность снова, я бы убила его и выбросила его труп туда, где ему место – в мусорку. Это делает меня плохим человеком? Наверное, да. Поэтому обычно я всем говорила, что просто хотела защитить себя и маму. Это правда отчасти, но правдивее будет, что я хотела смерти собственного отца. Блять, поверить не могу, что исповедуюсь тут тебе! Это так… глупо!

Маго поднимается, топчется на подушках и растягивается над нашими с Иолитом головами. Теперь её мордочка располагается над моей макушкой, а её язык проходится по моему темечку.

– Похоже, Маго считает нас своими непутёвыми котятами, поэтому вылизывает, – делюсь я наблюдением.

Иолит одобрительно хмыкает и поднимает руку, поглаживая кошачью лапку, упирающуюся ему в ухо. Я беру пример с него и чешу Маго за ухом, мгновенно вызывая новую волну мурлыканья.

– Что было дальше? – подаёт голос Иолит.

– Дальше… Ну, у меня тоже есть шрам.

– Да что ты?

– Ага, у меня волосы его закрывают, – я переворачиваюсь набок, лицом к спине Призрака. – И я всегда отличалась… сумасбродством.

– Ты и такие слова знаешь?

– Время от времени со скуки листаю словарик, – прыскаю я, стараясь не показать, насколько сильно рада тому, что мы с Иолитом вновь возвращаемся к дурацким разговорам.

– Так что с твоим сумасбродством?

– Оно заставляет меня совершать безрассудные поступки, которые зачастую не несут мне ничего, кроме опасностей. У девочки не было шансов против взрослого мужчины, так что… Он отшвырнул меня от себя, и я ударилась головой… Уверена, это тоже как-то повлияло на мою влюблённость именно в тебя, – иронично замечаю я.

Иолит опять отвечает хмыканьем, позволяя продолжать.

– В общем, рану на голове мне зашивали в больнице, где я пролежала ещё какое-то время. А мама наконец сбежала от этого уёбка. Ну и у неё закрутилось с начальником, который стал моим отчимом… Как-то так… Но мне до сих пор трудно избавиться от внутренней тревоги, даже сегодня… Я не смотрела на тебя не потому, что ты урод, а потому что я думала о том, что должна успеть увернуться от удара.

– Юна…

– Ты не ударил, – я всхлипываю и придвигаюсь ближе, упираясь лбом между его лопаток и обнимая его со спины, – но это сложно… Всё это.

– Прости, нельзя было…

– Ты прости, мне не стоило сдирать с тебя маску. Обычно любопытство было тихим, незаметным, а тут вдруг стало таким громким. Искушение, от которого сложно было отказаться… Но я ждала что-то действительно жуткое и уродливое, знаешь ли! Думала, что у тебя там ещё пару глаз на щеке или отростки в виде маленьких ножек…

– Маленьких ножек?.. – изумлённо переспрашивает Иолит, чуть повернувшись.

– Или лягушачьих лапок.

– Что не так с твоим воображением?

– Оно отлично развито, вообще-то!

– Как скажешь…

Какое-то время мы молчим, затихает даже Маго, погрузившись в глубокий сон. Наконец Иолит вновь подаёт голос:

– Ты же знаешь, что я бы не ударил тебя?

– Ты угрожал мне ножом, – напоминаю я.

– Тогда всё было иначе… И ещё мы разбирали, что я считаю вредом. Побои входят туда…

– Да, в отличие от шлёпанья по заднице, помню.

– Хорошо. И всё же извини. Обычно моё лицо ото всех скрыто. Никто раньше не снимал с меня маску так… слишком резко, когда я не был готов…

– В расчёте. Я истерила из-за влюблённости, ты из-за маски… Хотя я вела себя лучше!

Призрак цокает языком.

– Ты повернёшься или мне придётся и дальше беседовать с твоей спиной?

– Уверена?

– Да.

Иолит вздыхает, но переворачивается лицом, я же убираю руку, давая ему свободу движений. Теперь он лежит на левом боку, его глаза напротив моих.

– Ну вот. Можешь сполна насладиться этим кошмаром.

Я тянусь к его шрамам на лице, осторожно касаюсь их кончиками пальцев, чувствуя неровную бугристую кожу.

– Разве у тёмных эльфов не повышена регенерация? Почему они не заживают?

– Потому что им мешает магия духов, которые наносили эти раны, – шёпотом отвечает Иолит. – Я получил их в Великом лесу, очень давно…