ПРИЗРАК

Я откидываюсь на спинку водительского кресла, лениво обводя взглядом подземную парковку. Не нужно стараться, чтобы заметить в мигающем свете вытянутую мрачную фигуру. Она приближается к моему мобилю, резко распахивает пассажирскую дверь и ныряет внутрь.

– Иолит, – кивает тёмный эльф, сидящий теперь рядом.

– Эвклаз, – в тон ему отвечаю я.

На нём худи с капюшоном, из-под которого выглядывают голубые искры глаз, лицо же скрыто тенями. Трудно осуждать за это, тем более на мне самом маска, однако мы оба помним, как выглядит другой. Эвклаз немногим старше меня, и когда-то мы были связаны лишь вечным соперничеством и взаимной ненавистью, а теперь вынуждены работать вместе, потому что ненависть к Рутилу оказалась сильнее, чем друг к другу…

– Новости? – спрашиваю я.

– У Рутила большие планы, – без обиняков начинает Эвклаз, не поворачивая ко мне головы. – Он крайне заинтересован в политике…

– Да, это босс уже и так знает.

Эвклаз всё же косится на меня, недовольный тем, что его посмели прервать. Я не оправдываюсь, ведь тогда придётся признаться, откуда желание поскорее завершить встречу и вернуться домой.

Домой. Это слово звучит по-особенному приятно, когда строение под театром рядом с подземным озером, приобретает значение не просто здания, а полноценного дома, где тебя ждут. Соврал бы, сказав, что не жажду запереть там Юну, навсегда присвоив её себе. Но понимаю, что подобное невыполнимо, в первую очередь потому, что эта буйная женщина придумает какой-нибудь дурацкий план. И даже если тот не приведёт к побегу, то явно закончится тяжёлыми увечьями или её смертью по неосторожности… Такого исхода я собираюсь избежать любыми способами.

– Он будет продвигать этого своего крысёныша, – продолжает Эвклаз, обрубая мои мечты о Юне.

– На место главы кантона?

– Ты идиот?

– А ты можешь отвечать только примитивной лексикой или всё же попытаешься сформулировать полную мысль, чтобы мне не пришлось уточнять что-то отдельно? – холодно интересуюсь я.

Эвклаз тихо выругивается, но всё же объясняет:

– Ольсен будет постепенно строить карьеру, но да, по плану Рутила именно он должен в итоге стать главой кантона. Однако это явно не случится в ближайшее время. На место главы кантона на новых выборах Рутил планирует поставить кого-то из политиков, успевших запачкаться в ночной жизни театра. Он уже шантажирует нескольких. Надеюсь, не надо объяснять, что системное принуждение артистов театра ублажать извращённые желания некоторых государственных деятелей ради дотаций – это плохо в глазах общественности. Начнётся скандал, особенно на фоне вскрывшейся историй с Бабочками в Восточном кантоне. Так что у Рутила неплохой рычаг воздействия на тех долбаёбов, что пользовались услугами «ночного театра».

Я лишь хмыкаю, постукивая по рулю. Амбиции дядюшки меня не удивляют, хотя не уверен, что у него хватит ума всё воплотить.

– Ну а до тех пор Рутил хочет устранить основные угрозы, которые могут перевернуть игру.

– Надо полагать, одна из угроз – я?

– Ты его племянник, внук старого кадана, и можешь посягнуть на место Рутила. Держать тебя при себе, как злого сторожевого пса, у него не вышло, а ты расправляешься даже с его тёмными без особых проблем. Естественно, ты угроза, – пожимает плечами Эвклаз.

– Он поручил это тебе?

– Ещё бы. Вероятно, он уверен в моей преданности. Отчасти и из-за того, что помнит, как мы с тобой враждовали…

– А теперь работаем вместе, хоть и в разных ролях. Я убийца, а ты шпион.

– Не могу сказать, что в восторге, но мои принципы выше подростковых соревнований за звание лучшего тааха, – пожимает плечами Эвклаз. – Я хочу, чтобы тёмные процветали, как те, что живут под началом Ногата. Рутил же тянет нас на дно… А теперь охотится не только на тебя, но и на того, кто дорог нам обоим.

– Родолит? – Мышцы в моём теле напрягаются, когда я понимаю, на кого намекает Эвклаз. – Разве наш наставник не залёг на дно? Понятия не имею, где он. Ну а если один из лучших таахов современности не желает, чтобы его обнаружили, никто его не отыщет. Да и почему Рутил вообще рассматривает Родолита в качестве угрозы?

– Он даже хромым остаётся сильным таахом, он учил некоторых из тех, кто до сих пор под началом Рутила, соответственно их лояльность к нему под вопросом. А то, почему Родолит может выступить против Рутила, тебе известно лучше моего. – Эвклаз всё же поворачивается ко мне и говорит: – В клане неспокойно, а я не единственный недовольный, но пока все верят, что Рутил силён, против него не пойдёт. Однако что-то мне подсказывает, если кто-то начнёт напрямую противостоять Рутилу, большинство и мешать не станут, скорее посмотрят, чем всё закончится, а некоторые встанут на другую сторону…

– Ждёшь, что я выступлю против милейшего дядюшки?

– Почему нет? Ты победишь его в честном бою без труда. А право Требования у тебя есть, так что…

– Думаешь, Рутил будет драться честно? – фыркаю я. – Он убил моего отца, собственного брата, подло, со спины, чужими руками. Многие всё ещё не верят в подобное, а я для них изменник, ушедший к Ногату за благами и предавший свой род. Они первыми же вонзят мне нож в спину.

– Многое поменялось с тех пор, как ты ушёл, Иолит, даже если ты в это не веришь, это так. В любом случае… Я здесь не только за этим. Хотел узнать другое… Видишь ли, Рутил поручил сдвинуть остальные планы и в первую очередь выяснить всё об одном человеке.

– Рутила заинтересовал человек? Кто он?

– Она. Юна Клейн.

***

Перед тем как зайти в дом, я останавливаюсь у кромки воды. Волны от лодки постепенно исчезают, делая озеро мертвенно-неподвижным. Маго уже сидит у двери, нетерпеливо дожидаясь меня, а я не могу сдвинуться с места, потому что в голове звучит голос Эвклаза, который произнёс имя Дикарки.

Он обязан рассказать о ней Рутилу то, что выяснит, если не собирается выдать себя, как предателя. И Эвклаз уже догадался, где Юна. Ещё бы! Ему было достаточно узнать, что она покинула город, поднять имена пассажиров и увидеть, что никуда никакая госпожа Клейн не выезжала. Рутил тоже поймёт, куда делась Юна… Наверняка поймёт… И это лишь раззадорит его сильнее.

– Мяу, – поторапливает Маго.

Я морщусь от собственных мыслей и поправляю маску на лице, прежде чем распахнуть дверь и войти. Кошка выбегает вперёд и скрывается на кухне, откуда мгновенно доносится сюсюканье Юны в сторону пушистой госпожи.

Мои напряжённые мышцы постепенно расслабляются. Здесь безопасно и пока можно отбросить размышления о Рутиле. И я неспешно прохожу дальше, останавливаясь на пороге кухни.

Дикарка склонилась над мисками Маго, насыпая корм. Шорты натягиваются на её заднице, и мой взгляд остаётся прикован к её манящей фигуре. Юна, словно почуяв внимание, выпрямляется и оборачивается. Волосы, сплетённые в косу, немного всклокочены, а тонкая белая ткань майки позволяет заметить контуры сосков. Одержим ли я близостью с Дикаркой? Абсолютно. Не представляю, сколько секса понадобится, чтобы унять моё желание.

– Доброе утро. – Мои губы наконец разлепляются. – Давно проснулась?

– Полчаса назад, – сухо отзывается Юна, возвращаясь к кухонной тумбе у плиты.

– Ты поела?

– Да.

– Как самочувствие?

– Нормально.

Судя по всему, она пытается дистанцироваться, но я не могу позволить ей вновь отталкивать меня, поэтому подхожу ближе. Дикарка не оглядывается и абсолютно точно не слышит мои шаги, но всё же ощущает присутствие, знает, что теперь я стою почти вплотную. Она напрягается, её движения становятся скованными.

– Уверена, дорогая? – Моя ладонь ложится на плечо Юны. – Ночью ксены держали тебя слишком крепко и долго, ты уснула прямо на мне.

Пальцы проводят по её позвоночнику, и Дикарка прерывисто выдыхает, замирая на месте

– Я вытер тебя, но царапины оставались… Например тут, – я нежно сжимаю её ягодицу и наклоняюсь так, чтобы голос ласкал ей шею. – Так что? Ты точно в порядке, дорогая?

Пульс Юны учащён, по коже пробегают мурашки.

– Отвали! – рявкает она, сдвигаясь в сторону и делая вид, что занята выбором кружки для кофе больше, чем нашим разговором.

– Ты злишься, потому что тебе нравится? – ухмыляюсь я.

– Кофе будешь? Может, хоть он тебя заткнёт, – бурчит Дикарка.

– Сделаешь мне кофе? Это так мило!

– Его сделает кофеварка.

– В любом случае буду признателен, – довольно улыбаюсь я.

Сердито сопя, Юна всё же достаёт кружку и для меня. Настроение Дикарки – загадка. Разумеется, она не в восторге от заточения, но дело в другом. Она словно ведёт сражение с собой… А точнее, с влюблённостью.

«Она влюблена в меня!» – в унисон вопят все мои части, сливаясь в один громкий голос восторга. Юна сама призналась в этом. Знай она о том, что эта влюблённость не продукт чужого влияния и магии, вряд ли смогла бы открыться. Она явно оправдывала себя этим, как и я когда-то пытался убедить себя в том, что это Дикарка что-то делает со мной. Но нет… Это делал я сам, моя тяга к паре. Так что я понимал, что чувствует Юна и как она растеряна.

Уже с кофе мы переходим в гостиную и садимся на диван. Между нами ложиться Маго, позволяя сохранить так необходимое Дикарке расстояние. Но уже то, что Юна не пытается уйти – хороший знак. И пока я размышляю, как начать диалог, она решается первой:

– Твои родители… Они тоже проходили через замыкание?

Вполне понятный вопрос, учитывая, что она только узнаёт о такой особенности Иных. Обычно у меня нет ни малейшего желания вспоминать прошлое, тем более родителей, но рядом с ней всё иначе… Отчасти мне даже хочется рассказать ей всё, объясниться, раскрыть то, что не показывал раньше никому…

– Нет, не проходили. Это делает меня исключительным экземпляром, – горько усмехаюсь я. – Ведь у незамкнувшихся дети появляются крайне редко. Мой отец, он… Однажды он просто согласился посетить театр ночью, а после пары зим визитов к моей матери получился я. Хотя она не слишком заботилась о беременности… Но отец пообещал ей такую сумму за вынашивание ребёнка, что отказаться было бы недальновидно.

Юна косится на меня. На её лице неясное выражение, напоминающее смесь сочувствия и удивления.

– Когда я родился, отец забрал меня к себе, а мать продолжила жить свою прежнюю жизнь. Я рос среди Иных, многие из которых презирали меня, ведь я был сыном человеческой шлюхи… Но отец был хорошим родителем, а с матерью мы долгое время не встречались, – негромко рассказываю я. – Но когда умер мой дед, который был кадан руад…

– Это эльфийский?

– Да, но я не очень в нём хорош. Отец учил меня, но не успел дать все знания.

– Кажется, Рутила просили называть каданом, – хмурится Юна, явно пытаясь вспомнить что-то. – А вот про «руад» не слышала…

– Да, Рутил сейчас кадан, он управляет тёмными в Западном и Южном кантонах. Руад – это что-то вроде клана. У нас, юго-западный, а есть и северо-восточный, там другой кадан.

– Так значит, твой дедушка был главой клана тёмных тут?

Я отпиваю свой кофе и продолжаю:

– Был. И у него осталось двое сыновей: мой отец, Аметист, и Рутил. Последний всегда был немного странным, с довольно извращёнными представлениям о чём угодно, но всё же он сохранял лицо при моём деде. А после… Наверное, папа догадывался, что делёжка власти простой не выйдет. Он отдал меня матери на время.

– Милдред?

– Да. – Я отставляю кружку на кофейный столик рядом.

– Вряд ли она была в восторге…

– О, это точно! Милдред была из деревни, она высоко поднялась и жаждала известности, да и возвращаться ей особо было некуда, поэтому её интересовал исключительно театр и роли в нём. Она панически боялась, что звезда её славы угаснет, и ненужную артистку выдворят прочь. А тут ей подсовывают ребёнка, да ещё такого странного, как я, в маске… Милдред не нравилось, если я её снимал. – Моя рука тянется к маске, будто проверяя на месте ли та. – Тогда у меня была другая, конечно… Менее функциональная.

Я чувствую взгляд Юны, он словно касается моей кожи, прямо там, под маской. «Она видит!» – визжит что-то внутри в ужасе. Паника уже зарождается, и я снова и снова провожу пальцами по гладкой поверхности маски, пытаясь убедить себя, что она на месте, а Дикарка не видит скрытое.

Юна, словно поняв что-то, отворачивается и жадно пьёт кофе, будто показывая, что напиток увлекает её сильнее, чем разглядывание мой подрагивающей конечности, которая вдавливает маску в лицо. Сделав несколько вдохов и выдохов, я наконец опускаю ладони на Маго, чтобы отвлечься. Кошка благосклонно переворачивается и растягивается рядом, позволяя гладить себя.

– В общем, она надеялась поскорее избавиться от меня, – резюмирую я. – И даже своему мужу представила меня, как дальнего родственника, которого на неё повесили. Вряд ли он поверил, ведь сам прекрасно знал, что происходило ночью. Отто Кох, так его звали. В нём была предпринимательская жилка: он стремился продать всё и не чурался продавать свою жену… А она стеснялась меня перед таким типом…

– Мне жаль, Иолит, – мягко произносит Юна.

И я не сразу понимаю, что эта фраза настоящая, а не выдумана мною. Но когда поднимаю взгляд к ней, встречаюсь с тёплыми глазами цвета того же кофе, что в наших кружках.

– Спасибо, – искренне отзываюсь я, пытаясь унять приятные мурашки от того, как она произнесла моё имя. – Но это было давно… Да и Отто, разумеется, узнал всё позднее, и всё же я о многом хотел бы спросить свою мать, но не успел, для меня она так и осталась непостижимой женщиной. Сначала я просто думал, что она ненавидит меня, но… Почему она не отдала меня Рутилу сразу после гибели моего отца? Почему дала мне свою фамилию и даже оформила все бумаги на меня, чтобы усложнить Рутилу жизнь?

– Может, потому что она хоть и была плохой матерью, всё же оставалась мамой? – предполагает Юна.

– Скорее всего, так и было… Я долго думал об этом после её смерти, о том, кем была Милдред. В детстве я видел в ней лишь мать, отказавшуюся от меня, только позже осознал, что в первую очередь она была девушкой в трудных обстоятельствах. Никто не идеален… Мой папа не был славным малым, но был хорошим отцом, а она была дерьмовой матерью, но всё же оставалась неплохим человеком. Милдред точно разговаривала о смерти Аметиста с моим наставником, Родолитом, а у него были причины подозревать Рутила. Он поделился ими с ней, а она… Вероятно, она всё же хотела меня защитить…

Юна ставит свою кружку рядом с моей и придвигается ближе. Её пальцы опускаются в шерсть Маго и встречаются с моими. Небольшой акт поддержки…

– Хотя Милдред нервировало, если я крутился где-то поблизости или много болтал. Но иногда, подвыпив, она сама рассказывала мне что-то или просто плакала, а потом уходила. Очень часто она орала на меня, да и вообще на всех. У неё случались истерики иногда по поводу, иногда и без. Она называла меня уродцем или никчёмышем, но признавала, что у меня неплохой вокал, – хмыкаю я. – Чаще всего она предпочитала делать вид, что меня не существует… И я всё не мог понять, почему она не вернёт меня к тёмным, не отдаст дяде… Даже когда её муж получил предложение от Рутила с таким количеством нулей, что в глазах рябило, она разорвала банковский чек… А Отто был таким же истеричным, как Милдред, и, наверное, меня не должно удивлять, что он схватился за нож…

– Ты видел это? – осторожно спрашивает Юна. Маго уже перебралась на мои колени, а Дикарка сидит почти вплотную.

– Да. Честно, когда Милдред затолкала меня в ванную и приказала закрыться, я был уверен, что это очередная их пылкая ссора, но… Когда всё стихло, и я вышел, мама уже была мертва, а в её теле было не меньше десятка ножевых ранений. Отто был пьян в тот вечер и вряд ли понимал, что натворил, иначе бы не лёг спать на диван…

В комнате повисает напряжённая тишина, а перед моими глазами прокручивается калейдоскоп событий из прошлого. Чтобы не застрять на вечере смерти Милдред, я рассказываю дальше:

– После этого Рутил всё же получил меня. А обмануть подростка и манипулировать им не так уж и трудно, так что я верил ему… Верил, что убийца отца сбежал, и что папу убил кто-то из недовольных своим положением таахов.

– Но ты узнал правду, – шепчет Юна. Она прижимается к моему боку, почёсывая Маго за ухом. Кошка не сопротивляется, напротив, она в восторге, что её гладят в четыре руки.

– Скорее, узнал Родолит. Мой наставник был побратимом моего отца и после его гибели занял его пост, он носил титул иртаах.

– Про таахов я знаю, а иртаах, это?..

– Предводитель таахов. Меня раздражало, что старик занял место моего отца. А Рутил этим пользовался и рассорил нас. Ну а Родолит делал вид, что предан новому кадану, пока искал зацепки в смерти друга. Он мало что нашёл, но смог связаться с Ногатом… Это кадан северо-востока, с которым рассорился Рутил. Так вот, Ногат помог найти тёмного, который расправился с моим отцом. И однажды Родолит просто указал мне на возможного убийцу, я поймал его и… Тот во всём сознался и даже указал на заказчика, на Рутила… И этот самонадеянный кусок дерьма, этот…

– Ёбаный ублюдок, – подсказала Юна.

– Именно! Так вот, он просто рассмеялся в лицо Родолиту, когда тот пришёл к нему за ответами. Рутил самоуверен и ощущает полную безнаказанность, потому просто рассмеялся и напрямую сказал, что это отличная причина избавиться от Родлита, раз уж теперь он знает правду… В тот момент я не смог больше прятаться в тенях, слушая его, и попытался убить, но он уже вызвал охрану, а после… Нас с Родолитом представили, как изменников. Связь моего наставника с другим каданом позволила Рутилу сделать из нас предателей хаса, то есть рода, дома… Я решил, что раз уж меня всё равно записали в предатели, почему нет, а Ногат только и рад был принять в свои ряды умелого тааха, который сможет помогать с контрабандой на западе.

Я замолкаю и осторожно поглядываю на Юну. Она едва не кладёт мне голову на плечо, но всё же отодвигается, чем вызывает у меня разочарованный выдох. Пожалуй, если бы не её близость, я давно утонул бы в неприятных воспоминаниях. Но вместо этого думаю о своей Дикарке…

– Ты так и не рассказал про театр. Как ты стал… ну, его Призраком? – спрашивает она, возвращаясь на своё место и беря в руки уже остывший кофе.

– Милдред большую часть времени проводила в театре, и я оставался с ней, естественно. Вот и слонялся по коридорам. Эрик, бывший тогда директором, наверное, пожалел меня, придумал, чем занять, и научил играть на некоторых инструментах. Водил на вокал… В общем, помогал развивать скрытые таланты. Ну и когда я нашёл тайный проход за одним из зеркал, он понял, что остановить не сможет, а быть виновником смерти подростка не хотел, вот и дал мне копии планов подземных лабиринтов.

– Значит, планы были! Волберт сказал, что ничего такого нет. И проход… За зеркалом? За каким? Я одно сдвигала, там была стена, и я была уверена, что и в алькове так же, просто это ты своей тёмно-эльфийской магией что-то там намагичил.

– Ну, так и есть, – посмеиваюсь я, – действительно «намагичил». Но раньше там были проходы, просто позже их заделали. Осталось несколько, но они старые и не всегда срабатывают. Но сквозь зеркала я действительно могу попадать в помещения.

– Жуть какая… Это все тёмные могут?

– Только таахи, и то не все. Что касается Волберта… Он и не получил никаких чертежей коридора под подвалом. Когда начались изменения в работе Службы, а Центр обратил более пристальное внимание на остальные кантоны, Эрика сместили с должности. Он чувствовал обиду, так что скрыл всё, что могло бы намекать на подземелья. Обнаружить их без специальных техно-артефактов почти невозможно. Так что это была маленькая месть Эрика, позволившая мне жить спокойно.

– Неужели он тебе нравится? Я про этого Эрика, он же устроил бордель из театра!

– Да, в этом он подлец. Но Эрик делал это, потому что верил, что иначе нельзя. Он виновен в том, что не пытался искать другие пути и был трусом. И я ненавижу его за то, что он превратил храм искусства в…

– Блядушник, – вновь предлагает Дикарка более ёмкое слово.

– Да, спасибо, дорогая, ты точна, как и всегда, – улыбаюсь я. – Так вот, я ненавижу его за это, но не могу не благодарить за то, что он проявил ко мне доброту. Мир ведь не чёрно-белый, он написан множеством оттенков серого, как и люди. Так что… Можно сказать, что я придерживаюсь нейтралитета в отношении Эрика. Я от него не в восторге и не чту, как того же Родолита, но и особой враждебности к нему не могу испытывать.

Юна задумчиво кивает.

– А Рутил не может пробраться сюда? – интересуется она.

– Только проломив стены. В ближайшее время подобного никто не допустит. Служба и так ждёт не дождётся необдуманного поступка со стороны Рутила. И зная дядю, уверен, он его совершит. Слишком он убеждён, что ему всё сойдёт с рук… Ну и я весьма ценный актив, так что Ногат тоже в стороне не останется.

– И чем ты занимаешься, работая на этого Ногата? Убиваешь кого-то?

– Бывает. Но в основном помогаю с контрабандой и играю роль связующего между его шпионами.

– Так легко в этом признаёшься?

– Предпочитаешь, чтобы я лгал тебе, дорогая?

– Нет. Просто… Ты преступник.

– Могу быть искусствоведом.

– Очень смешно, – фыркает она.

– Эй! У меня высшее образование! И диплом с отличием по направлению искусствоведения!

– Предки… Ты это серьёзно?

– Откуда столько сомнения в голосе?

Разговор незаметно перетекает в какие-то глупости, а через полчаса мы уже сидим с новыми порциями кофе и играем в карты. Не могу объяснить, как мы к этому пришли, какое-то чудо, видимо, но с Юной так легко разговаривать, что с серьёзных тем мы, как оказалось, можем перескочить на совершенно дурацкие, а после и поспорить, кто кого сделает в карточных играх.

Понятия не имею, кого должен благодарить за Дикарку, но определённо, я благодарен. И уверенность в том, что она станет моей, всё крепчает. Нет, не так…

Юна Клейн уже моя, просто пока не знает об этом…