ТЕНЬ

Утром приходится всё же выйти из своего укрытия, однако, когда мы с Маго спускаемся, внизу никого не обнаруживаем. Успев принять душ и позавтракать, я в компании кошки решаю прогуляться снаружи, надеясь, что Призрака не будет весь день. Но стоит только выйти и сделать несколько шагов, как слышится то, чего быть не должно – плеск воды.

Сердце мгновенно сбивается с ритма, и внутри поднимается страх. У меня только два варианта того, кто может плавать в озере: либо Призрак, либо какое-то жуткое чудище. Последнее пугает меньше, ведь никакому монстру из подводных пещер я в чувствах не признавалась.

Пытаясь не привлекать к себе внимания, я отступаю и одновременно слежу за озером. Из-за скрытого сталагмитами участка воды раздаётся плеск, а гладь идёт волнами от чужих движений. Ещё секунда и в зоне видимости оказывается Призрак. Он явно слишком погружён в раздумья, чтобы заметить меня сразу, и это даёт шанс скрыться до обнаружения. Тем не менее я стою.

Ноги словно прирастают к земле, меня охватывает оцепенение, а взгляд направлен на Призрака. Он плывёт к берегу, где лежат брюки и полотенце. Нужно отвернуться, перестать откровенно пялится, но я не могу. Вместо этого лишь открываю рот, заворожённо следя за полуобнажённым телом Иолита, разрезающим водную гладь. Он наверняка уже увидел меня, но не показывает этого, выбираясь на берег.

Уверена, я похожа на изголодавшегося раба, одним взглядом пожирающего жареного поросёнка с яблоком в пасти. Хорошо, хоть слюна изо рта не вытекает, хотя, кажется, я близка к этому.

Раньше Призрак представал передо мной в одежде, максимум с расстёгнутой ширинкой, теперь же можно полюбоваться всем его телом. Естественно, он просто обязан был быть накачанным для своей работы убийцы, но я и представить не могла, насколько чётко вырисовываются мускулы. Руки увиты венами, идеальный торс с кубиками пресса и выраженными косыми мышцами, даже его бёдра имеют рельеф. На коже Иолита множество шрамов, особенно с правой стороны, с той же, где он носит маску. Часть из них более светлые и тонкие, но большинство – рваные темнеющие углубления.

Не могу представить, сколько боли он испытал, но ещё не могу прекратить смотреть за тем, как капли воды скользят по его идеально сложенному телу. Взгляд предательски сползает к ксенам. Сейчас они плотно закрыты, скрывая член…

Я вздрагиваю, когда Призрак резко хватает полотенце и накидывает себе на плечи. Он отрывисто вытирается, стараясь не коситься на меня. Я же замечаю, что его щека, не скрытая маской, покрыта румянцем… Он смущается? Того, что он обнажён? В это мне не верится, хотя Призрак явно старается ускориться и быстро натягивает брюки, оставляя полотенце на плечах.

– Прости, не знал, что ты уже проснулась, – негромко извиняется он.

– Озеро ведь холодное, а ты в нём плаваешь?

– Я же тёмный, для меня это вполне комфортная температура воды.

– Надо было предупредить, что ты тут голышом шляешься. – Мне стоит большого труда смотреть ему в глаза, а не на точёный торс.

– Сейчас оденусь, – серьёзно отвечает Призрак, обходя меня и направляясь в дом.

Я оборачиваюсь, спрашивая то, что мучает меня уже очень давно:

– Откуда у тебя такие жуткие шрамы?

– Сказал же, сейчас оденусь! – недовольно бурчит он, скрываясь за дверью.

Это не ответ на мой вопрос о шрамах, но, кажется, я немного лучше понимаю, почему Иолит смущался. Он стыдится не наготы, а своих шрамов… И, похоже, я невольно задела его, назвав их жуткими.

– Мяу, – советует Маго, валяющаяся на террасе.

– Не буду!

– Мяу.

– Что значит «надо»? Кому? – возмущаюсь я.

Спорить с кошкой – затея так себе, особенно если переводишь её ровно так, как звучат собственные мысли. Разумеется, это они убеждают, что необходимо извиниться и объяснить, что шрамы жуткие не из-за того, что они уродливые, а из-за того, что ранения наверняка были глубокими и болезненными.

С тяжёлым вздохом плетусь за Призраком, то ли чтобы попросить прощения, то ли просто убедиться, что он не слишком расстроен… И то и другое явно продиктованы моим сочувствием, которое я не должна испытывать к тому, кто шантажировал меня, а после запер в подземелье.

Иолит успел надеть рубашку. Он спускается со второго этажа, держа в руке какую-то потрёпанную книгу. Не дав и рта раскрыть, Призрак вручает мне неизвестный томик и уходит на кухню. Я недовольно цокаю языком, но всё же решаю не делать ничего с этим засранцем. Он не заслужил моих извинений!

Но внутри что-то гложет меня. Всё дело в проклятой влюблённости, в которую я до сих пор не могу поверить…

Почему моё глупое сердце выбрало Иолита?

Вопрос звенит в голове, когда я взбегаю наверх и закрываю дверь в спальню, а после плюхаюсь на так и не застеленную постель. Чтобы хоть как-то отвлечься и отсрочить болезненную рефлексию, я всё же осматриваю книгу, которую отдал Призрак. На ней крупным шрифтом написано: «Повадки Иных». Между страниц оставлена закладка, но я не спешу перелистывать туда, разглядывая подробности самого тома.

Он был выпущен почти восемьдесят зим назад, то есть во времена Империи. Вероятно, этому тексту можно было доверять. Так что я всё же нахожу место, отмеченное Призраком. Это глава про замыкание, а он выделил тот отрывок, где говорится про пары людей и Иных. Однако я начинаю читать чуть раньше, останавливаясь на одном из абзацев.

Привязанность Иных может развиваться постепенно или скачкообразно. В целом золотым стандартом среди них считается полное замыкание в течение полугода или года. В редких случаях замыкание происходит быстрее, если Иной чаще поддерживает интенсивный физический контакт с объектом замыкания или…

«Интенсивный физический контакт», надо полагать, витиеватый эвфемизм сексу. Я хмыкаю и продолжаю читать.

…или под влиянием патологии врождённой или приобретённой. Под её же действием возможно и более медленное замыкание, а также при неполном соответствии партнёра. В последнем случае замыкание может растянуться на годы.

Без внутренних нарушений, но при разных обстоятельствах полное замыкание возникает минимум за три декады и максимум за три года. Остальные случаи с большей вероятностью будут связаны с патологиями.

Я нервно сглатываю, когда, прикинув в голове, осознаю, что если точкой отсчёта считать первую встречу с Призраком, то всего пара дней отделяет нас от тех самых минимальных трёх декад. Молчу про то, что «интенсивный физический контакт» он обеспечил нам сполна. Но что насчёт меня?

Я пробегаюсь по строчкам, находя те, что карандашом выделил Призрак.

В смешанных парах Иного и человека связь по большей части односторонняя. Только Иной способен ощущать свою пару при замыкании и тянуться к ней неосознанно. Однако они же пытаются установить связь на другом уровне.

Например, звероподобные Иные воздействуют на уровне феромонов, делая собственный аромат привлекательнее для партнёрши. Также известно то, что эльфы (обычные и тёмные) имеют свойство делиться своей жизненной энергией с партнёром, из-за чего у того повышается естественный уровень регенерации. Это же позволяет расположить пару к Иному, но не поменять мнение о нём полностью .

Последнюю фразу Иолит несколько раз подчеркнул. Также есть подчёркивания и ниже по тексту.

Таким образом, замыкающийся Иной способен оказывать лишь минимальное влияние на привязанность человека. Люди, в отличие от Иных, влюбляются именно под воздействием своих личных установок .

Я захлопываю книгу и откидываю её на подушки, а сама ерошу волосы и закрываю лицо ладонями. Чувствую себя отвратительно. Гораздо проще было считать, что влюблённость возникла из-за внешнего воздействия, а не вызвана мной самой. Тем, что почему-то мне понравился именно Иолит…

Призрак! Почему я называю его по имени? Он преследовал мою сестру, шантажировал меня, заставлял отсасывать себе ради спасения человека, трахал без спроса, пробирался в мою квартиру, а теперь, по сути, похитил! Это унизительно, ужасно и полностью аморально! Что могло мне понравиться в нём? Что?

Мысли вновь возвращаются к моему биологическому отцу. Он был тираном, бил меня и мать, вечно орал и обвинял нас. Это было жестоко. Всегда жестоко. Может, из-за этого меня тянет к Призраку? Какое мерзкое предположение! Меня тошнит от отца, ненависть к нему живёт даже несмотря на то, что он давно спился и сдох. Но что, если подсознание считает иначе? Да и ведь моя мать купилась на это когда-то…

Нет, не так… Мама говорила, что в начале отношений отец был обаятелен и добр, он ухаживал за ней невероятно красиво, дарил огромные букеты, тратил кучу денег, чтобы её порадовать, и вынудил съехаться с ним буквально за пару декад, убеждая, что она любовь всей его жизни. Но потом постепенно превращался в монстра. Всё начиналось с мелочей, вроде того, что он не скажет, что она красивая, а продолжилось придирками, например, к тому, что мама слишком много ест… Будучи беременной! Ну а после, начались побои…

Впрочем, не уверена, что это применимо к Призраку. Он буквально кривое зеркало той ситуации. Никаким обаятельным он не был, зато оскорблял меня и приставлял нож к горлу. Может, это мне и понравилось? Ведь он не скрывал того, каким ужасным способен быть…

Окончательно запутавшись в себе и выводах, я какое-то время просто лежу с закрытыми глазами, силясь думать о чём угодно, кроме Иолита. Но стук в дверь сбивает.

– Дорогая, время обедать. Если ты не предпочтёшь что-то ещё, я бы предложил тебе пикник.

– Пикник? – говорю я себе под нос. Слишком тихо, но Призрак, естественно, слышит.

– Да, пройдёмся, покажу тебе ещё кое-что интересное тут, – предлагает он и, чуть помявшись, добавляет: – Я сделал тебе сэндвичи и канапе, а ещё взял ягод…

Ну почему Иолит звучит, как щеночек под проливным дождём? Впрочем, отказать ему не позволяет исключительно журчание живота, так что поднимаюсь. Призрак радостно улыбается мне, хотя я старюсь игнорировать его и просто бормочу:

– Надеюсь, место недалеко. Хочу есть.

– Близко. Идём, дорогая.

Я послушно плетусь за ним, хотя начинаю всерьёз переживать, понимая, что мы обошли дом и направляемся прямиком в разинутую пасть громадного чёрного тоннеля.

– Не бойся пещер, Юна, – шепчет Призрак. Над ним снова появляется шар света. – Ты же со мной.

– Может, тебя и боюсь, – фыркаю я.

– Когда это ты действительно боялась меня, моя храбрая Дикарка?

Я снова фыркаю, но чувствую, как к лицу приливает кровь из-за смущения. Призрак продвигается вперёд. Чем дальше мы от озера, тем более каменистой становится земля, однако идти не так уж и трудно. Света достаточно, чтобы видеть почву под ногами, да и спустя пару поворотов мы уже входим в небольшую пещеру. У дальней стены журчит ручеёк, который сияет от прячущихся под ним магических кристаллов, а за каждый, даже небольшой, выступ цепляется необычное растение. Оно извивается и топорщится цветами, чьи лепестки переливаются перламутром и светятся.

– Ферусы, – говорит Призрак, доставая из плетёной корзинки, которую всё это время нёс, плед, и расстилая его на полу пещеры.

– Что?

– Цветы, дорогая. Это ферусы, растения Шарана, а не Древней Родины, – поясняет Иолит. – Ты можешь их потрогать и даже сорвать, они безвредны. Если, конечно, не употреблять их внутрь.

Я приближаюсь к стене, увитой ферусами и осторожно касаюсь лепестков. На ощупь они напоминают бархат, а ещё от прикосновения ближайшие цветы меняют бело-перламутровый оттенок на голубой, начиная светиться ярче. Я отдёргиваю руку и поворачиваюсь к Призраку. Он успел разложить еду и уже наливал чай из термоса в кружки.

– Почему они так отреагировали? – Я с опаской киваю на растения, опускаясь на плед, напротив Иолита.

– Они чувствительны к эмоциям, ты была заинтересована, и они среагировали. Голубой у них – цвет любопытства, дорогая. – Призрак подаёт мне чашку и сэндвич.

На какое-то время всё затихает, я жую и разглядываю загадочные цветы. Они завораживают не меньше грота с озером. Есть что-то таинственное и волшебное в этих странных пещерах под театром.

Когда я доедаю второй сэндвич и перехожу на ягоды и канапе, замечаю, что ем только я. Призрак же лениво потягивает чай, а его взгляд, в отличие от моего, осматривающего окружение, направлен в другую точку. Иолит смотрит прямо на меня.

Щёки печёт, и нет сомнений в том, что они покраснели от стыда. Я рефлекторно опускаю взгляд, но тут же поднимаю вновь. Не стану сдаваться из-за дурацкого смущения, вот ещё!

– Хочешь ещё что-то узнать, дорогая?

– Вообще-то, да. Прочла немного про замыкание… Значит, на меня это почти не влияет? Это точно? Иных ведь не изучали и…

– Смешанных пар за историю Шарана было более чем достаточно, а про замыкание мы хоть и не кричим за каждым углом, но и не особенно скрываем, – пожимает плечами Иолит. – Так что об этом за сотни зим собрано достаточно информации.

– Ну хорошо… Но это влияет на тебя, так?

– Да.

– Как? Ты чувствуешь что-то определённое?

– Можно и так сказать, – криво ухмыляется Призрак.

– Кроме пошлятины, придурок, – закатываю я глаза.

– Извини, но это часть замыкания. Физическая близость укрепляет духовную.

– Я думала, это исключительно способ размножаться.

– Не только, хотя это действительно довольно большая часть. Размножаться можно и без замыкания, хотя это в сотни раз труднее, но всё же. Про мои ощущения… Что ж… Вначале они слабее, ты просто привлекла моё внимание, я часто думал о тебе и не мог перестать. Я искренне верил, что ты что-то делаешь со мной, пока не осознал, что это часть моей природы. Мне никогда не нравился секс, но с тобой я хочу заниматься им постоянно. Но кроме этого… Не знаю… Мне просто нравится, что ты рядом, хочется обнимать и целовать, говорить, узнавать тебя ближе…

Я поджимаю губы, понимая, что он буквально описал примерно то же, что чувствую я к нему. Влюблённость или замыкание, а эмоции, очевидно, одинаковы.

– Разве ты не злишься, что какая-то магическая штука заставила тебя привязаться к кому-то вроде меня? Ну знаешь, грязной и всё такое…

– Ты будешь корить меня вечно за это?

– Всего лишь цитирую тебя.

– Я был слепцом и глупцом и пытался отрицать себя самого.

– Или ты боролся с низменными чувствами, а теперь сдался им? Разве замыкание не лишает тебя воли? Это не ты выбрал меня, это магия и…

– Ты знаешь, откуда черпают магию человеческие маги? – вдруг спрашивает Иолит.

– Из Ресурса. В нём накапливается магическое излучение Шарана, и позже маги могут использовать накопленное. К чему ты это?

– Сейчас поймёшь, сладкая. Ты ведь читала про Иных, да?

Я киваю, откусывая клубнику.

– Магия Иных имеет иную природу. Человек без магии может спокойно жить, на той же Древней родине её нет, а люди оттуда. Но что будет, если Иной попадёт на Древнюю родину?

Я молча жую, потому что не уверена в предположениях и жду, когда Призрак закончит мысль.

– Иной там погибнет. Знаешь почему? Если человек черпает магию из Ресурса, то Иной черпает её из себя самого. Наша жизненная энергия и есть наша магия, поэтому мы не так интересны духам, они не едят магию, они едят энергию жизни, а наша жизнь и есть магия. Мы и есть магия. Иные – суть Шарана, как эти ферусы, – Иолит указывает на растения, – они не живут без магии, потому что они и есть магия. И Иные тоже.

– Начинаю терять значения слова «магия», – ворчу я.

Иолит усмехается:

– Ну извини, тема такая. Просто пытаюсь объяснить, что, да, пару выбирает магия Иного, но это, по сути, он сам и есть. Просто выбор строится не одним только разумом, а всем естеством…

– Мы возвращаемся к тому, что твоё физическое контролирует тебя, не давая рассуждать, – возражаю я.

– Голод. Ты чувствовала голод, пока мы шли сюда. Он контролировал тебя?

– Зависит от силы голода…

– Да. И всё же, ты могла рассуждать?

– Ага, но…

– Относись к этому, как к моему голоду. Это часть меня, но она не исключает мою возможность думать. Да, когда голод по тебе сильнее, я могу творить безрассудства, но это не означает, что у меня отключается мозг. Этому можно сопротивляться, и я сопротивлялся и знаю, что всё ещё могу сопротивляться, но… Я не хочу, – шепчет Иолит. – Я не хочу сопротивляться, Юна. Я хочу тебя. Всю тебя. Я хочу, чтобы ты полюбила меня, хочу замкнуться на тебе, потому что… Ты нравишься мне. Твоя внутренняя сила, твой дикий нрав… Я всегда ценил это, посмотри на Маго. Эта пушистая крошка умеет очень больно царапаться, а ещё крайне своенравная и иногда просто творит идиотские вещи, но я обожаю её за это! И почему-то вдруг решил, что в спутницы обязан выбрать милую и нежную девушку с талантом, а не такое же дикое создание, какие мне уже нравятся… В общем, с замыканием или без, я восхищаюсь тобой.

Слушаю его речь, понимая, что вновь краснею. Он слишком часто вгоняет меня в краску, но каждое его слово такое приятное… Однако где-то на подкорке звучит сигнал тревоги, орёт сирена и мигают красные огни вокруг огромной неоновой вывески с надписью: «Опасность».

– Поэтому ты занялся со мной сексом без разрешения и украл меня? – наконец подаю голос я, вскакивая.

– Да, извини. По-другому не умею. Пока… Впрочем, ты и так в курсе, кто я. – Призрак тоже поднимается.

– А если я тебя не полюблю?

– Но…

– Если. Я. Не. Полюблю. Тебя? – повторяю я, выделяя каждое слово и не позволяя ему напомнить о своём же признании. – Что тогда? Убьёшь? Принудишь?

– Ещё декада.

– Что?

– Дай мне одну декаду. Если ты не поменяешь мнение, и мы ни к чему не придём, я клянусь, что уеду.

– С чего бы?

– Ну, Рутил всё равно хочет меня убить, а мой новый босс заправляет в Восточном кантоне, так что, я действительно могу уехать.

От одной мысли, что Иолит исчезнет, сердце болезненно сжимается.

– Ещё декада, – повторяю я. – И ты выведешь меня отсюда и вернёшь домой.

– Клянусь своей жизнью, моя дорогая Дикарка.

***

Призрак ушёл под вечер по таинственным делам, пообещав отправить сообщения Тине и моей маме. Маго увязалась за хозяином, и я осталась наедине со своими мыслями. Они настолько тяжёлые, что тянут к земле, так что я лежу в кровати, ворочаясь с бока на бок и обдумывая всё.

Десять дней. Всего десять и всё закончится. По крайней мере, если верить Призраку на слово. И если допустить, что он честен, то через декаду я буду свободна от него и от нашей связи. Проблема в том, что я не уверена, что хочу отпускать его… Но при этом не намерена идти на уступки и мириться с тем, что влюбилась в такого, как он!

Противоречия сводят с ума. Начинает казаться, что что-то разрывает меня изнутри, разделяя на две половины, придерживающиеся диаметрально противоположных взглядов. Одна из них твёрдо намерена избавиться от Призрака, а другая жаждет остаться с Иолитом.

Начинаю жалеть, что не попросила у него принести мне снотворное, потому что никак не могу уснуть. Понятия не имею, сколько времени, ведь выяснить это можно только на кухне, но внутренние часы показывают что-то около полуночи.

– Подняться, что ли? – вслух размышляю я.

Шторы в спальне задёрнуты, не пуская свет из пещеры и создавая ощущение ночи, но сон всё не идёт. Тишина настолько плотная, что слышно собственный пульс. Уже скучаю по Маго, которая заполняла собой это молчание подземелий.

Наконец не выдержав, я всё же встаю и сдвигаю в сторону одну из штор. В комнате становится светлее. Грот, наполненный сиянием, и ровная гладь воды завораживает, как в первый раз. Разум тянется к чему-то знакомому, вроде сложения рифм…

В глубинах каменных пещер,

Он создал нам любви вольер.

Средь вечно влажной тишины

Покоя все мы лишены.

И в заточении сначала,

Я вырваться скорей мечтала,

И на судьбу свою пеняла

Но нечто странное пленяло…

Меня желанье наполняло,

Когда ладонь его большая

Случайно трогала мою.

Он был безлик и был ужасен,

Но почему-то так манил…

Я сглатываю и отступаю, нехотя оглядываясь и подумывая, не записать ли строчки, а потом… Сжечь их или утопить – неважно, но отпустить их хоть как-то вместе с тем, что меня мучает. Я ищу в тумбочке блокнот и карандаш, которые валялись там без дела, и нервно записываю всё, а после продолжаю нестройное стихотворение…

Теперь одна. Пещера дремлет.

Лишь память воет у камней

А сердце в каждое мгновенье

Ждёт возвращения теней.

Но если он вдруг воротится,

Как мне тогда себя спасти?

Остаться там и согласиться,

Иль прочь от монстра мне уйти?

Ответов нет, душа лишь рвётся

И хочет верить: обойдётся.

От ожиданья ей неймётся,

Когда к ней Призрак прикоснётся…

Рука соскальзывает с многоточия, оставляя росчерк, когда я вздрагиваю из-за звуков. Они появляются внезапно, и ноты то стелются по воздуху, то пронизывают пространство, как лучи, пробивающие свинцовые облака. Мелодия, льющаяся с первого этажа, обволакивает меня и вплетается в строчки стихотворения, всё ещё звучащего в сознании. Музыка нежная, но с едкими высокими нотами, похожими на звон хрусталя, и кажется почти осязаемой.

Я откладываю блокнот и поднимаюсь, руками приглаживая распущенные волосы. Было бы неплохо увидеть себя в зеркале, чтобы поправить причёску и ночную сорочку, но в доме нет ни одной отражающей поверхности, так что приходится всё делать на ощупь. Не знаю, почему прихорашиваюсь, ведь не должна… Не перед Призраком…

А это он. Это его руки извлекают из рояля внизу невероятные звуки, и я иду на них. Неспешно спускаюсь по лестнице и замираю на последней ступеньке, вслушиваясь в чистую, не приглушённую расстоянием, мелодию. Пальцы Призрака танцуют на клавишах, его глаза прикрыты, он даже не видит, что играет… Это завораживает, заставляя цепенеть, пока музыка не завершится.

Она обрывается, и Иолит поворачивается ко мне. На нём всё та же маска на половине лица, чёрные рубашка и брюки. Шторы в гостиной немного задёрнуты, впуская лишь небольшую часть света, из-за чего тут царит полумрак.

– Знал, что ты не спишь, дорогая, – улыбается он. – Решил сыграть, ты не против?

Я качаю головой, боясь нарушить мистическую атмосферу, созданную музыкой и продолженной глубоким голосом Призрака.

– Не окажешь мне честь сыграть специально для тебя?

Я пожимаю плечами, но заинтересованно приближаюсь. С каждым моим шагом к Иолиту, его глаза разгораются ярче. Он облизывает губы, которые растягиваются в хищной усмешке, от которой у меня трясутся колени. Призрак медленно поднимается и… закрывает крышку рояля.

– Ложись, Дикарка.

Опешив, я стою пару секунд без движения. Но замешательство и все сомнения испаряются, стоит лишь взглянуть на Иолита. Он вновь сидит перед роялем, и его грудь вздымается от частого дыхания, от предвкушения… Это заставляет и меня ощущать то же нетерпение, и отбросив любые мысли, я подхожу к инструменту и подтягиваюсь на нём, забираясь на край лакированной крышки.

Призрак нажимает на одну из клавиш, будто поторапливая, и этот звук улавливает не только слух, но и всё тело. Я откидываюсь назад, скользя спиной по широкой поверхности, и вытягиваюсь вдоль клавиш, прямо перед Иолитом. Волосы рассыпаются, водопадом ниспадая вниз. Ступни свисают, и я сгибаю одну ногу, упираясь ею в край крышки. От моего движения сорочка сползает, открывая бёдра.

– Идеально, – шепчет Призрак.

Он не торопится начать, вместо этого протягивает руку и кладёт её на мой живот. Я нервно выдыхаю, ощущая тепло его касания сквозь тонкую ткань. Ладонь Иолита поднимается выше, его пальцы очерчивают мои ключицы и вновь спускаются, доходя до низа живота, но не задевая самых чувствительных мест. Я не шевелюсь, позволяя ему трогать меня так, как он сочтёт нужным.

Призрак наклоняется, вжимается в моё плечо губами и объявляет:

– Приступим.

Он выпрямляется, его руки ложатся на клавиши и начинают играть. Первый аккорд ударяет не в уши, а в спину, входит между лопаток, погасая где-то в крестце. Рояль играет тише, и его звуки, будто запертые внутри, бьются в деку, сотрясая крышку, и перетекают прямо в моё тело.

Басы гудят внизу живота, тягучие, как мёд, а высокие ноты щекочут грудь. Я ощущаю каждую клавишу, которую нажимает Призрак.

– Ты чувствуешь, как я касаюсь тебя, дорогая? – спрашивает он немного хрипло.

Я всё ещё не в силах отвечать вслух и обхожусь прерывистым кивком, а затем задерживаю дыхание, следя за тем, как Иолит убирает с клавиш одну руку. Вторая остаётся там же, продолжая вытягивать из инструмента мелодию. На сей раз ладонь кажется горячей, она скользит по телу в ритме музыке, безошибочно угадывая места, в которые сильнее отдаёт каждая из нот, и усиливая ощущения.

Пальцы Иолита замирают на шее лишь для того, чтобы нащупать биение вены и повторить её ритм на клавишах. Но затем он спускается к груди и добавляет новое звучание вместе с тем, как проводит по моему соску и сжимает его, вырывая из моего рта всхлип. Я выгибаюсь навстречу, но Призрак убирает от меня руку.

Это мгновенно разжигает злость, смешанную со страстью, и я поворачиваю голову к нему, хмуря брови.

– Что такое, Дикарка? О, не гневись, дорогая, ты получишь всё… – обещает Иолит. Он тянется ко мне и целует.

Я растворяюсь в этом ощущении и продолжающейся вибрации мелодии, просачивающуюся сквозь кожу. Призрак толкается языком в мой рот и стонет, вынуждая стонать в ответ. Не знаю, как, но эти звуки идеально вплетаются в музыку рояля. Иолит отстраняется, но возвращает ко мне свою руку. Он поглаживает колено и поднимается выше по ноге, сдавливает бедро и после кладёт ладонь на внутреннюю его часть.

У меня кружится голова от обилия чувств, трудно разобрать, где заканчивается звук и начинается Призрак. Но он сам позволяет мне осознать это, когда его пальцы пробираются глубже и сдвигают бельё в сторону. Мои стоны становятся громче и чаще, когда пальцы Иолита снова и снова обводят клитор.

– Повезло тебе с таким виртуозом, правда, дорогая? Кто ещё так сыграет сразу на двух инструментах. Звучи, моя Дикарка! Громче!

Я исполняю приказ, выгибаясь навстречу ласкам. Призрак подводит меня к самой грани, но оставляет там, опять убирая руку. Краем глаза замечаю, как он облизывает пальцы, прежде чем вновь вернуть их на клавиши. Из меня же вырывается жалобное хныканье. Сейчас, с опустошённой головой, я почти готова умолять Иолита не останавливаться. Готова быть его инструментом взамен только на то, что он продолжит играть на струнах моих желаний.

– Перевернись на живот, – велит Призрак.

Без лишних раздумий, я делаю то, что он говорит, опускаясь на крышку грудью и поворачивая голову в сторону его лица. Каждая нота дрожит на теле, будоража разгорячённую возбуждением кожу.

– Ты прекрасна, Юна, – выдыхает Иолит. – И этот момент даже лучше, чем мне представлялось…

Я ёрзаю по гладкой лаковой поверхности, ища трение и стискивая бёдра в попытке унять болезненную потребность в большем. Вибрация музыки ласкает мою грудь, живот и даже клитор, но этого мало.

– Иолит, – зову я.

И он резко вскидывает голову, глаза вспыхивают ярче.

– Да, Юна?

– Если ты меня сейчас не трахнешь, я утоплю тебя в озере.

Призрак смеётся, и этот звук сливается с финальным аккордом.

– Узнаю свою требовательную Дикар-рку, – мягко рычит Иолит, поднимаясь.

Я сглатываю, собираясь тоже подняться, но вместо этого чувствую стальную хватку на щиколотках. Призрак дёргает меня, резко перемещая по крышке рояля к самому краю. Я только охаю от его грубости, контрастирующей с недавними утончёнными ласками, но замечаю, что от этого вожделение лишь усиливается.

Иолит задирает подол сорочки и подцепляет моё бельё, стягивая его по ногам.

– Как мило, что ты ничего больше не рвёшь, – нервно хмыкаю я, вспомнив наши предыдущие моменты близости и их последствия в виде растерзанной одежды.

– Опыт, дорогая. Я способный, если меня научить… Ты научишь? – Призрак наклоняется, вдавливая меня своим торсом в рояль. Его таз упирается в мою задницу, позволяя ощутить шевеление ксенов под тканью брюк и то, как к обнажённой коже прижимается холодная металлическая бляшка ремня.

– Кажется, ты и сам всё умеешь. – Я закатываю глаза от удовольствия, когда он одновременно целует мою шею и ритмично двигает пальцами между моих ног.

– Не секс, дорогая. Научи меня любить. Я могу быть для тебя мягким, грубым, каким захочешь, только останься… Будь со мной, – умоляет Иолит, рассыпая поцелуи по моим плечам и проталкивая пальцы глубже.

Понятия не имею, что ответить, тем более сейчас, когда сознание вытесняет алчущая похоть. Я шевелюсь, стараясь сползти, но Призрак не пускает, и приходится лишь вытягивать ноги, чтобы удержать равновесие на носочках. Я выдыхаю почти с облегчением, когда слышу расстёгивающуюся молнию брюк. Уже знакомое касание ксен к ягодицам вызывает волну возбуждения.

Иолит входит в меня одним резким движением, снова не спрашивая, но снова рождая вспышки наслаждения. Мои пальцы пытаются ухватиться за поверхность, но скользят по гладкой крышке. Рука падает, задевая клавиши, и рояль стонет вместе с нами.

Призрак крепко держит меня, вбиваясь внутрь и заставляя моё тело скользить по поверхности инструмента. Я задыхаюсь от всхлипов и закатываю глаза, неспособная думать ни о чём другом, кроме как о члене Иолита, проникающего внутрь под идеальным углом.

Теперь комната наполнена совсем другой мелодией. Это музыка секса, созданная из хриплых звуков, вырывающихся из наших ртов и ритмичных шлепков плоти о плоть. Я тону в каждой ноте, в каждом движении и каждом касании, даже грубом. Когда Призрак тянет меня за волосы, рождая боль у затылка, что лишь приближает к краю. Ещё несколько толчков и я вскрикиваю от оргазма, от интенсивности которого перед глазами темнеет.

Иолит отпускает мои волосы, позволяя лечь на рояль и прерывисто дышать. Я всё ещё испытываю расслабляющее блаженство, пока он двигается сзади в погоне за собственным удовольствием. Призрак кончает с протяжным хриплым стоном, а ксены жадно впиваются в меня, не позволяя нам отстраниться друг от друга.

Я же пытаюсь понять, что чувствую, помимо последствий экстаза. Но в голове только звучит одно слово: «останься». Мольба Иолита… Но в глубине души знаю, что именно так звучит и моя просьба к нему…