ПРИЗРАК

Человеческая магия мне чужда. У меня нет Ресурса, как у людей, только таинственная неизученная никем сила, крепко связанная с моей жизненной энергией. И обычно я избегал своего появления перед странным алтарём, но последнее время отчаяние довело меня до того, что я старался всеми способами остановить замыкание на Юне. Поэтому притащил сюда это проклятое изображение и медитировал в надежде, что это сработает. Отчасти работало, как любое плацебо… Но процесс замыкания, естественно, не остановился.

А теперь и сама Дикарка побывала здесь, в аномальной комнате, к которой ведут сразу несколько дверей подземелий. Загнать её сюда и создать иллюзию отсутствия выхода было несложно, но после…

Мой язык проводит по губам, всё ещё ощущая несправедливо восхитительный вкус. Я ошеломлён собственным поступком настолько, что позволяю Юне вскочить и выбежать прочь.

От обилия чувств и шквала новых желаний в моей черепной коробке абсолютный бардак. Ксены упираются в ширинку, пытаясь разорвать брюки и высвободиться, по венам течёт разгорячённая кровь, и… похоже, теперь я в полной мере понимаю выражение «бабочки в животе». Новые впечатления захватывают, а память возрождает каждый миг…

Фантазия возвращает к мягкому, податливому телу Юны, к тому, как мои пальцы играли на клавишах её нервов, ласкали нежное местечко между её ног, которое оставляло капли сладости во рту. Дикарка породила во мне неутолимую жажду и желание протолкнуть язык глубже, вынуждая наслаждаться даже сглатыванием слюны, наполненной ею.

Позор мне! Как можно терять голову от низменной похоти? И я до сих пор потерян, оторопело пялясь на испещрённую символами стену алтарной комнаты. Мои уши обласканы стонами и всхлипами самого чудесного инструмента, на котором доводилось играть.

Мог ли я представить, злясь на «мерзкую сестру» Тины, что именно она станет для меня чем-то настолько необходимым? Мог ли предположить, что возложу Юну на алтарь и преклонюсь перед нею, чтобы полакомиться? И мог ли знать, насколько сильно мне это понравится?

Вдали слышится хлопок двери и тяжёлое дыхание Дикарки. Я не слишком переживаю, ведь успел стереть несколько её меток, а часть видоизменил, наложив иллюзию. Тем не менее покидать эту неистовую женщину надолго не стоит… Конечно, ловушки не сработают, ведь в ней скопилось довольно много моей энергии, тем не менее в темноте она плохо видит и вполне может серьёзно пораниться.

Я наконец поднимаюсь, стираю с носа маски остатки возбуждения Юны и облизываю собственные пальцы, которые ещё помнят жар её лона. Ксены снова шевелятся, царапая брюки и явно намекая на то, что мой член всё ещё нуждается в Дикарке. Я поправляю рукой ширинку, морщась. К подобному будет трудно привыкнуть, ведь до знакомства с Юной возбуждаться настолько сильно не получалось…

По привычке внутри возникает порыв охладить свой пыл, напомнив о грязи, но апеллировать подобным теперь куда тяжелее. Мой рот был наполнен Дикаркой, и это была не грязь, это был восхитительный нектар, которого оказалось мало. Язык подрагивает в немой жажде, и я прикусываю его клыком, пуская себе кровь и отрезвляя разум перед тем, как выйти в коридоры подземелья.

Мои шаги бесшумны, как у истинного тааха, глаза не светятся, что позволяет оставаться незамеченным. Найти беглянку легко – моя энергия в ней, будто маяк указывает направление. Юна явно запуталась в поворотах, а магический кристалл в её руке постепенно потухает вдали от алтарной комнаты.

– Вот же блядство! – негромко выругивается Дикарка, постукивая по нему. – Работай, гадёныш!

Мои губы растягиваются в усмешке. Начинаю привыкать к её грязному ротику и даже нахожу это по-своему очаровательным…

Надо бы мечтать о прерывании замыкания, но мимолётная мысль о самой возможности иметь пару сводит с ума. Если моя энергия избрала Юну, значит, она идеально сочетается со мной на физическом и ментальном уровнях. Ведь замыкание выбирает не просто тех, с кем можно получить потомство, но с кем оное можно будет и воспитать…

О чём я думаю? О детях с Дикаркой? «Свадьбу ещё представь, как девочка-подросток», – делает ехидное замечание внутренний голос. Уже готовлюсь отмахнуться от него, но воображение предательски подкидывает картину Юны в белом платье…

– Сука! – рявкает она, когда кристалл окончательно потухает.

Я безумен, если считаю, что она милая?

Да. Определённо, да!

Я сошёл с ума и начинаю наслаждаться этим, потому, дождавшись, когда моя разъярённая женщина, отшвырнёт магический кристалл в сторону, подхожу ближе и останавливаюсь прямо перед ней. Юна ничего не видит, но явно чувствует моё присутствие, однако среагировать не успевает. Я наклоняюсь, перехватываю её и взваливаю на плечо.

Пронзительный визг вызывает крайне неприятные ощущения, хотя и не такие, как выстрел из пистолета. Но громкие звуки всё равно болезненнее, чем кулачки Юны, колотящие по моей спине. Приходится встряхнуть её, заставив замолчать, а затем шлёпнуть по заднице:

– Заткнись, если не хочешь, чтобы твоим кляпом стал мой член!

– Ненавижу тебя!

– Всё ещё недостаточно. – Рука сжимает её ягодицу, и пальцы задевают то самое место, от прикосновения к которому Юна резко выдыхает. – Дать тебе больше причин для ненависти, дорогая?

Дикарка издаёт странный крякающий звук удивления. Звучит забавно, и я едва сдерживаю смех. Проклятие, почему всё это вообще веселит меня, почему я наслаждаюсь этим, и почему с ней мне нравится говорить грязные вещи?

«Потому что она наша, тупица!» – звучит мысленный ответ. Невозможно не согласиться. Да и не хочется пытаться оспорить утверждение. Напротив, хочется подтвердить его, закрепить. И я чувствую нечто похожее на то, что испытывал, намереваясь присвоить себе Музу. Однако сейчас ощущение куда сильнее. Оно будоражит изнутри, тревожа не только разум и алчную тёмную сторону, но и сам организм, а кроме него и какую-то почти забытую частичку, которая хочет принадлежать кому-то…

– Ты уже неплохо справляешься, таща меня, как мешок камней, – едко отвечает она.

– Ты явно легче, – я похлопываю по её заднице, – и гораздо мягче.

Юна почти задыхается от возмущения, но её внимание быстро переключается. Одной рукой я открываю дверь в пыточную, на ходу включая свет и вентиляцию. Дикарка напрягается, и моя ладонь успокаивающе поглаживает её бедро.

– Не переживай, дорогая, просто посидишь, подумаешь о своём поведении и о том, как невежливо врываться в чужие дома. Если будешь хорошей девочкой, получишь награду, а если нет… – Я снова шлёпаю по её ягодице. Мне начинает нравиться это ощущение, но предпочёл задрать ей платье, чтобы видеть оголённую попку… – Если нет, тебя ждёт наказание.

– Сам догадаешься, куда сходить или подсказать? – сердито уточняет Юна.

Я оставляю реплику без внимания, останавливаюсь у входа в клетку и опускаю Дикарку рядом, но тут же толкаю её внутрь и закрываю дверь.

– Какого хуя? – вскрикивает Юна, хватаясь за прутья.

– Давно об этом мечтал, – нахально ухмыляюсь я, возясь с замком. Мне нравится её дразнить… – И аккуратнее, дорогая, твоя милая ручка заживает, но лучше не тревожить её лишний раз, трогая что попало.

Дикарка удивлённо моргает, вспомнив о ране, и проверяет недавно порезанную ладонь. На ней свежий шрам под слоем крови, но не более.

– Какого?..

– Повторяешься, – прерываю её я, направляясь к выходу. – Не скучай, скоро вернусь, дорогая.

– Хватит, блять, звать меня «дорогая»! – слышится гневное напутствие.

Ладно, это весело, и я определённо не против заставить её подчиниться, что вполне можно счесть за укрощение дикого создания. А это уже звучит как отличный вызов для высшего существа, не так ли?

Необузданный нрав Юны сбил меня в начале, заставив ошибиться и решить, что она лишь низшее существо и недостойна ничего. Сейчас же я понимаю, что это неогранённый алмаз, нуждающийся в моём внимании. А теория о низших и высших существах явно должна претерпеть некоторые изменения…

Я размышляю об этом, пока брожу по коридорам, окончательно избавляясь от меток Юны и подбирая то, что она раскидала. На нижнем уровне стоят два крупных накопительных артефакта, которые вытягивают магию из других артефактов, в том числе и из нусфона Дикарки, который показывает низкий уровень заряда. Если я собираюсь оставить её, надо успеть им воспользоваться…

При возвращении в пыточную удаётся застать живописную картину: Юна старательно ковыряется заколкой в замке. Я фыркаю, но не мешаю, спокойно подталкивая в клетку оставленные ею в коридорах туфли.

– Не ходи босой, тут холодно.

– Иди…

– Да, да, понял. Мы, разумеется, можем вступить в сомнительную словесную перепалку или…

– Чтоб ты в Бездну провалился!

– …или мы вернёмся к твоему предложению о маленькой сделке.

– Ты муд… Что? – ради такого Юна даже прерывает свою злобную тираду.

– Чего ты там хотела? Чтобы я убрал твоё изображение с алтаря? Сделано.

– Своеобразный у тебя способ убирать что-то с алтаря. – Юна складывает руки поперёк груди, устремляя на меня свой мрачный взор.

– Что ещё?

– Чтобы ты отстал от Тины…

– Согласен! – Вырывается из меня поспешный ответ.

– В чём подвох? Неужели, откажешься от своей Музы?

– Она не моя Муза, – поправляю я. – Но да, откажусь, если ты выполнишь свою часть условий.

– И что же это за условия?

– Всего два. Первое: поднимаемся на пару уровней выше, и ты связываешься с сестрой и предупреждаешь, что… отправляешься в спонтанное путешествие.

– Думаешь, она поверит?

– Ты успела подготовить почву.

Лицо Юны вытягивается, а затем вновь приобретает рассерженный вид.

– Ты такой мудак! Ты всё подслушиваешь?

– Разве можно винить за идеальный слух? Хотя ты и пыталась его попортить, устроив переполох со своим пистолетом…

Дикарка явно сочла это за комплимент, потому что в ответ улыбнулась, как довольная кошка… Конечно, кошки не улыбаются, но если бы Маго улыбалась, она бы наверняка делала это точно так же.

– Ладно, предположим (только предположим), что я выполню это условие, но каким будет второе?

– Раз уж меня лишают Музы, нужна замена…

– Найти тебе другую девушку? Я скорее тебе член откушу!

– Предложение интересное, но бесполезное. Моей регенерации хватит, чтобы отрастить его заново, а болью меня не удивить… Так вот, про условие, дорогая! Ты остаёшься вместо Музы здесь!

– В этой клетке?

– Ну, если у тебя такие предпочтения…

– Не ёрничай!

Я сдаюсь, поднимая руки и делая шаг назад.

– Значит, у меня выбор оставить всё как есть…

– И тогда уже точно сидеть в клетке, ведь я никого не выпускаю так просто…

– Заткнись, я пытаюсь думать!

– Не знал, что ты умеешь…

Туфля, запущенная сквозь прутья прямо мне в голову, вынуждает всё же смолкнуть. Я легко уклоняюсь от снаряда, но под злобными чёрными очами, приходится попятиться и подобрать упавшую обувь, чтобы вернуть законной владелице.

Юна выхватывает её из моей руки и возвращает на свою ногу, начав расхаживать по клетке из угла в угол, как запертая дикая пантера. Зрелище более захватывающее, чем ожидалось, и неудовлетворённое возбуждение напоминает о себе, разгоняя кровь.

– Ещё долго? – не выдерживаю я.

– Да! И вообще… А может мне согласиться с предложением Рутила? Заняться сексом с ним и…

– Ты понятия не имеешь, о чём болтаешь! – Упоминание дяди мгновенно выводит меня из себя.

– Почему же, мы успели обменяться парой-тройкой фраз, и я поняла, что вы очень похожи.

– Ты сравниваешь меня с этим… этим…

– Ублюдком, – подсказывает Юна.

– Вот именно! У нас с ним ничего общего!

– Кроме общих предков, а ещё того, что вы оба хотели трахнуть Тину, а потом переключились на меня.

– Я не собирался, как ты выразилась, «трахать» Ковентину, – раздражённо закатываю я глаза.

– Слабо верится, учитывая, что ты постоянно норовишь засунуть в меня части своего тела!

– Ты – это другое!

– И почему же?

Я хмурюсь, размышляя, но всё же сознаюсь:

– Из-за замыкания…

– Ах да, об этом… Что это за дерьмо?

– Расскажу позже, если согласишься на мои условия.

– Класс! Ну, по-моему, вы с Рутилом оба мудаки!

– Ты слишком много о нём говоришь!

– А тебя это бесит? Тогда-а… – протягивает Дикарка ухмыляясь. – Рутил, Рутил, Рутил, Рутил, Ру… Что ты делаешь?

– Собираюсь наказать очень плохую девочку, которая любит действовать мне на нервы. – Я распахиваю дверь в клетку и захожу внутрь.

Юна, как птица, почуявшая свободу, тут же рвётся к выходу. Едва ли она всерьёз считает, что у неё что-то выйдет, но не в её характере не попробовать. Я жёстко пресекаю эту попытку, хватая её за волосы и дёргая. Она шипит змеёй от боли и изгибается, чтобы уменьшить натяжение прядей.

Я веду её через комнату, и моя хватка у её затылка не оставляет иллюзий. Внутри меня бушует злость на очередное упоминание Рутила, а главное – сравнение меня с ним! Обиднее всего то, что в чём-то мы не можем быть не похожи, у нас действительно одни предки, а моя работа на него не могла не оставить свой отпечаток…

Юна издаёт сдавленный звук боли, и я изменяю положение руки, чтобы не мучить её лишний раз. Конечно, она должна ощутить всю серьёзность своего положения, но пытать её я точно не собираюсь… По крайней мере, не теми способами, которые практиковались здесь обычно…

Когда мы приближаемся к Х-образному кресту в углу комнаты, Юна упирается каблуками в пол, пытаясь затормозить движение, и я отпускаю её. Всего секунда и уже держу её за талию, резко разворачиваю Дикарку и приподнимаю, опуская ровно у деревянной конструкции. Она дёргается, силясь вырваться, но я уже накидываю на её запястье кожаный крепкий манжет и затягиваю пряжку достаточно туго, чтобы ограничить движение, но не настолько, чтобы навредить. Впрочем, когда я затягивал верёвки в её доме, она умудрилась пораниться и о них…

– Ты псих! Отпусти меня! – рявкает Дикарка. В тёмных глазах мелькает испуг, когда она косится на инструменты для пыток, висящие на стенах.

Я игнорирую это, а она использует новую стратегию и порывается достать меня зубами. Собирается укусить? Всего на секунду мне хочется позволить ей эту шалость, но нужно сдерживаться…

Пристёгивать её конечности к Х-образному кресту, обездвиживая полностью, – методичное занятие. Я справляюсь с этим довольно быстро и отступаю на шаг, чтобы полюбоваться проделанной работой. Руки и ноги Юны беспомощно раскинуты в стороны, она скована ремнями, её грудь вздымается от частого дыхания, сквозь ткань проступают её затвердевшие соски. Платье немного задралось, и шёлк натянулся у широко расставленных ног.

Глаза Дикарки мечут молнии, губы плотно сжаты в тонкую линию. Юна дёргается, проверяя прочность конструкции, но та даже не скрипит. Я же возвращаюсь к ней, провожу ладонью от колена к бедру, поднимая подол платья и ощущая под пальцами мурашки, разбегающиеся по её телу. Возбуждение пульсирует в паху, больших сил стоит не торопиться, ведь наказание не может быть быстрым, иначе оно потеряет смысл.

– Мне не нравится, когда эти милые губки произносят чужое имя… тем более имя негодяя.

– А мне плевать, что тебе нравится!

– Ты такая эгоистка, – цокаю я языком и качаю головой, снимая пиджак и откидывая его на стол. После стягиваю галстук, бросая его туда же, и закатываю рукава рубашки. – Мне вот не всё равно, что нравится тебе.

Моя ладонь накрывает её грудь, ласково сминая. Обожаю это ощущение податливости. Большой палец обводит сосок, когда я склоняюсь над Юной.

– Ты сама знаешь, что поступила плохо. Проявила безрассудство, пробравшись сюда только ради изучения. Любопытство погубит тебя, дорогая.

– Пошёл…

– Ты не изобретательна. Тогда и мне незачем стараться, верно?

Я вцепляюсь в её платье и резко развожу руки в стороны. Звук рвущейся ткани наполнят пространство, и два куска шёлка, в которые превратился наряд, падают на пол. Теперь тело Дикарки полностью обнажено и открыто взору.

Мне хочется упасть на колени и стыдливо извиняться, за свои дурные мысли и слова об этом прекрасном теле. Как я смел оскорблять его? Как смел считать слишком толстым? Она идеальна! Дикарка наполнена жизнью, бёдра аппетитно округлы, пожалуй, за такую натуру художники могли бы сражаться, но заполучил её я. И сейчас я растерян и ошарашен тем, что когда-либо мог выбирать светловолосую худощавую Ковентину, когда передо мной была Юна…

– На что уставился? Ксены бы тебе пообрывать! – свирепо восклицает она.

– Злобная сучка, – вкрадчиво произношу я, словно делаю комплимент.

Она гордо приподнимает подбородок, уставившись на меня своим тёмным обжигающим взглядом. Под ним я плавлюсь, как масло на тёплом хлебе, готовый стонать её имя и целовать ей ноги, чтобы она позволила себя трахнуть. Но вместо этого лишь напоминаю себе, что не время для этого, ведь сейчас именно я должен покорять и укрощать. И до того, как мы перейдём к прянику, необходим хлыст…

– Готова к пытке, дорогая?

Она снова косится за мою спину, на стены, украшенные разнообразными приспособлениями, предназначение которых одно – вырывать из пленников мучительные вопли. Я приближаюсь, перекрывая обзор, и сжимаю её челюсть, заставляя поднять взгляд ко мне.

– Предлагаю тебе выбор, – опустившись к ней, шепчу я. – Ты можешь испытать на себе что-то, из того, что увидела на стенах здесь, либо… Выполнишь то, что тебе говорят.

– Ты этого не сделаешь, – выдыхает Юна.

– Не веришь? Зря. Но я могу поступить гораздо проще: оставить тебя висеть здесь всю ночь и весь день. Одну. В темноте. Без еды и воды. Практика подтверждает, что после этого люди становятся более сговорчивыми. – Я нежно целую её губы и отстраняюсь, мило улыбаясь.

Жуткие слова и ласка контрастируют, но явно убеждают Дикарку в том, что пред ней псих. В целом, это мне и нужно. Неважно как, но она должна поверить угрозе, даже если я сам сомневаюсь в том, что смогу просто уйти и не проверять каждый час её состояние.

– Хорошо, – соглашается Юна. – Но тогда ты отвяжешь меня.

– Естественно. Как только усвоишь урок…

– Думала, мы уже пришли к мнению о том, что ты так себе преподаватель.

– В том, что ученица воспринимает наказания, как поощрения, нет вины наставника, – парирую я.

Она мрачно смотрит на меня, но не пытается ответить. Её молчание я воспринимаю за акт капитуляции. Большой палец руки, что придерживал подбородок Юны, теперь проводит по её нижней губе.

– Прелестно. А теперь, дорогая, открой свой рот.

Она хмурится, в её взгляде плещется гнев и опасения, но помимо них… Есть что-то ещё, оно мелькает где-то в глубине и испаряется. Губы Дикарки распахиваются, и я медленно ввожу два пальца внутрь.

– А теперь соси.

Лицо Юны краснеет, но вовсе не от стыда, нет, она в ярости и близка к тому, чтобы усугубить своё положение.

– Не вздумай кусаться, – предупреждаю я, другой рукой обхватывая её бедро и сжимая его до боли.

Дикарка морщится, но смыкает губы, втягивая мои пальцы глубже. Член дёргается в штанах от напряжения, вспоминая, каково чувствовать её влажный тёплый рот. Юна же продолжает сосать, хотя всё ещё злобно сверкает глазами. Приходится всё же вытащить пальцы.

– Ты хорошо постаралась, – хвалю я, опуская руку.

Юна наклоняет голову вниз, следя за моими движениями. Её сердце громко стучит, аккомпанируя моменту, её неровное дыхание прерывается, когда мокрые от её слюны пальцы скользят между её ног. Я двигаю ими, словно смычком по струнам скрипки, постепенно наращивая темп, сознательно избегая самого чувствительного места.

Дикарка подрагивает от каждого прикосновения, её зубы впиваются в нижнюю губу, когда она поднимает голову и упирается затылком в дерево. Моя вторая рука проходится по её бёдрам, талии, очерчивает пупок и поднимается выше, снова обхватывая грудь и растирая сосок между пальцев.

– Смотри на меня, Юна, – требую я.

Она фокусируется на мне, позволяя наблюдать, как ярость в её взгляде сменяется совсем иным чувством… Но главное – Дикарка слушается, а значит, заслужила небольшое поощрение.

Я поглаживаю клитор, следя за эмоциями на её лице. Губы приоткрываются и подрагивают, глаза уже затуманены похотью, её брови приподняты, и кажется, что она почти готова умолять.

Мои пальцы продолжают настойчиво двигаться между её бёдер, заставляя Юну задыхаться. Она дёргается, но ремни крепко держат её.

– Осторожнее, дорогая. – Мне и самому едва удаётся сдерживать порывы, ведь больше всего хочется прижаться к ней тазом, а ещё лучше наконец вытащить изнывающий член. – Но, похоже, я хорошо настроил этот инструмент, ты уже готова… Осталось извлечь из тебя звуки и сложить в мелодию.

Дикарка сдерживается до последнего, это явно её маленькая месть, но всё же сдаётся. Стон срывается с её губ и дрожит в воздухе, когда мои пальцы погружаются в её жаркое тело. Каждое движение принуждает этот инструмент зазвучать. Юна всхлипывает и изгибается, подаваясь бёдрами навстречу удовольствию.

– Тебе нравится это? – Я опускаю голову так, что почти выдыхаю каждое слово прямо в её приоткрытый рот. – Ты хочешь получить свой оргазм?

Дикарка мешкает. Её руки сжимаются в кулаки, и в опьянённом наслаждением взгляде вспыхивает прежняя ненависть.

– Если не ответишь, придётся остановиться… – Я продолжаю ритмично трахать её пальцами, выбивая из неё гнев и оставляя лишь возбуждение. – Ты хочешь кончить?

– Да, – признаётся она спустя ещё одну мучительно долгую секунду.

Мои губы встречаются с её, и наши языки танцуют в диком танце страстного поцелуя. Юна стонет прямо в мой рот, и этот звук дрожит где-то в моём горле. Я чувствую, что вот-вот её накроет волна экстаза и… резко вытаскиваю пальцы и отступаю, прерывая поцелуй. Она остаётся на грани, в тишине, где слышно лишь её сбившееся дыхание.

Больше всего на свете мне хочется дать ей то, в чём она нуждается, в чём нуждаюсь я сам. Жажда наконец погрузиться в неё обжигает изнутри, но мой самоконтроль в этих вещах успел окрепнуть за время игр с Дикаркой, а вот её…

Она смотрит на меня, словно на вора. Отчасти так и есть, ведь я только что украл возможность кончить. В карих глазах плещется ненависть и алчность неутолённого желания. Юна дёргается, извивается, пытаясь сделать хоть что-то, но не способна даже свести бёдра вместе. Ремни крепко держат её, впиваясь в запястья и лодыжки. Однако пятки и костяшки пальцев ударяются о дерево, извлекая глухие ритмичные постукивания, напоминающие барабанную дробь.

Я стою рядом, наслаждаясь каждым мгновением беспомощной пытки Юны. Это заводит меня только сильнее, кажется, даже трещит натянутая ткань моих брюк от давления ксенов, которые пытаются полностью раскрыться.

– Это наказание, – напоминаю я хриплым голосом, – за то, что ты посмела даже говорить то мерзкое имя, а тем более сравнивать меня с отъявленным негодяем.

– Ненавижу тебя! – тихо произносит Дикарка, упрямо пялясь на меня.

– Правда? – Я становлюсь почти вплотную и облизываю пальцы, ещё помнящие жар её лона.

Взгляд Юны вновь меняется, в ней чувствуется голод, который я сам же и разбудил. Терпеть и дальше – выше моих сил. Это будет наказанием и пыткой уже не только для Дикарки, но и для меня. Поэтому рука ложится на ремень брюк и расстёгивает его. Бляшка звякает металлом, а Юна замирает.

– Не переживай, дорогая, ты получишь кое-что получше моих пальцев, – обещаю я, расстёгивая ширинку и приспуская брюки.

Ксены распахиваются, как лепестки, позволяя рассмотреть напряжённый член в центре. Мой слух улавливает то, как учащается пульс Дикарки, она облизывается и сглатывает, и моё тело вспыхивает возбуждением в ответ на этот простой жест.

– Если хочешь закончить пытку, будь хорошей девочкой, иначе не получишь ничего. – Я наклоняюсь, отстёгивая сначала одну, а после и вторую ногу Юны.

К счастью, она не пинается, а безвольно повисает на руках. Она ждёт, движимая не покорностью, но любопытством. Этому прелестному дикому созданию интересно, что будет дальше, Юна наверняка изнывает от желания не меньше моего. Сдерживаться больше нет смысла. Я подхватываю её под бёдра, приподнимаю и развожу её ноги в стороны. Теперь она висит передо мной, беззащитная и открытая.

Ксены скользят по её коже, когда я подаюсь вперёд и вхожу в неё. Медленно, очень медленно. У зеркала я слишком торопился и сейчас просто обязан прочувствовать всё, каждый миллиметр её тела. Мы с Юной стонем в унисон, и из нас выходит невероятно прекрасный дуэт, это звучание лучше всего, что я слышал до. Теперь мне думается, что секс с моей Дикаркой не грязь, это искусство.

Она всхлипывает, дёргаясь всем телом навстречу и насаживаясь на член, вырывая из моего рта очередное хриплое стенание. Я почти готов скулить от обрушивающегося удовольствия.

Ксены обхватывают Юну, прижимаясь к ней сильнее, они притягивают её, заставляя погрузиться в неё до конца. Мы вдвоём цепенеем, запирая судорожные вдохи и выдохи между нашими телами. Мои пальцы впиваются в бёдра Дикарки, и я начинаю двигаться в ней, не сдерживая новых стонов.

Это ощущение восхитительно. С каждым толчком возрастает не только наслаждение, но и чувство того, что я не вторгаюсь, а возвращаюсь. Будто всё это время бродил по чужим сценам, играл чьи-то роли, но наконец очутился именно там, где должен быть. Рядом со своей парой, внутри неё…

– Иолит, – бормочет Юна моё имя.

Моё имя!

В этом сочетании звуков столько всего: и разрешение, и признание, и, если не конец, то перерыв в её сражении с собой и мной. Дикарка откидывает голову, открывая свою шею, и я наклоняюсь к ней, толкаясь глубже и рассыпая поцелуи по её коже, прикусывая её и посасывая.

– Иолит…

Юна сжимает меня ногами, держась за торс, и в моих руках нет необходимости, поэтому я тянусь к ремням на её запястьях и расстёгиваю их. Мне нужна вся она! Я снова перехватываю её бёдра, просто чтобы чувствовать больше её мягкости и тепла, и наращиваю темп, жадно вбиваясь в Дикарку.

– Ещё, – прошу я.

– Иолит!

Не знаю почему, но в том, как Юна произносит моё имя, есть что-то ритуальное и магическое. Оно срывает с меня все маски до единой. Я больше не Безликий на службе Ногата, не таах, созданный для убийств, не загадочный тёмный эльф, и не Призрак театра. Остаётся лишь Иолит…

Я Иолит, и я принадлежу Юне.

– Юна… – Теперь и её имя дрожит в пространстве.

Руки Дикарки впиваются в мои плечи, заставляя жалеть об оставленной рубашке, ведь иначе ногти задевали бы кожу и старые шрамы. И что-то внутри требует, чтобы Юна нацарапала на мне свои метки, заклеймив и стерев воспоминания о старых мучениях, оставив лишь эту томную сладкую боль.

Я наклоняюсь, прикусывая шею Дикарки, вводя клыки и сглатывая капли крови. Её пальцы впиваются сильнее, она изгибается и вскрикивает, содрогаясь на мне, пока я продолжаю двигаться в ней, в её постепенно обмякающем теле.

Я кончаю, издавая почти животный рык, на мгновение потеряв столетия развития собственной расы и потеряв всякую разумность. Оргазм поражает своей интенсивностью, и я наваливаюсь на Юну, вжимая её в крест и утыкаясь лбом в её плечо. Ксены впиваются в неё, держась зубцами и позволяя моему члену работать по назначению, высвобождаясь.

Кожа Дикарки покрыта испариной, руки обхватывают мою шею. Несколько секунд мы просто молчим, позволяя друг другу прийти в себя, а затем Юна шевелит бёдрами, явно пытаясь отодвинуться. Однако это приводит лишь к тому, что ксены с ещё большей жадностью вжимаются в неё и напрягаются сильнее.

– Если в ближайшие полчаса не собираешься слазить с моего члена, продолжай в том же духе.

– Блять… Забыла, – признаётся она. – А мы так и будем тут стоять, пока я не окоченею?

– Что недостаточно разогрета, дорогая?

– Иди ты… сам знаешь куда!

Я улыбаюсь, выпрямляясь, и, придерживая её одной рукой на себе, шагаю к столу, подхватывая пиджак, а после направляюсь к креслу. Сев в него, устраиваю на себе Юну и накидываю сверху пиджак.

– Если ляжешь на меня и прижмёшься, будет теплее.

– Вот ещё! – фыркает она, сидя на моём члене прямо. Она продевает руки в рукава и скрывает от моих глаз свои потрясающие изгибы и грудь. – И сколько нам так сидеть?

– Дольше, чем в прошлый раз. А если будешь дёргаться, ещё дольше, – пожимаю я плечами, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

– Ты спать собираешься?

– А ты хочешь повторить?

– Я жду объяснений! Минимум про замыкание!

– Не слышал, чтобы ты соглашалась на договор.

– Да что б тебя! Ладно, идёт! И ты не трогаешь мою сестру! Пожмём друг другу руки? – иронично уточняет Юна.

– Думаю, моего члена внутри тебя будет достаточно, – в тон ей отвечаю я. – Но пока ты не выполнишь первое условие, придётся потерпеть, дорогая. Тут связь не ловит, но мы можем не сидеть, а прогуляться наверх. Хочешь связаться со своей сестрой, будучи при этом насаженной на мой член?

Дикарка разрождается гневной матерной тирадой, смысл которой сводится к тому, что «мерзкий Призрак» всё ещё обязан отправиться в пешее эротическое путешествие. Я лишь улыбаюсь и наслаждаюсь шумом, разбивающим оковы тишины, которая обычно сопровождала меня.