ТЕНЬ

Я одёргиваю рукава и поправляю воротник рубашки. Это уже почти привычка, появившаяся за семь дней с тех пор, как я видела Призрака последний раз. На память о своём визите он оставил синяки на моём теле: на запястьях и щиколотках – от верёвок, а на шее – от его пальцев. Сейчас кровоподтёки почти сошли, став жёлто-зеленоватыми.

Кажется, словно все следы существования Призрака скоро сотрутся. Розы завяли, Трюггви ушла то ли в отпуск, то ли на больничный, даже кошка куда-то запропастилась. Если хвостатая и появлялась, она либо лежала где-то, либо просто гонялась за чьими-нибудь ногами, не спеша к своему хозяину.

Я же раз за разом прокручивала воспоминания в голове, мысленно перебирая зацепки… Когда-то в логово Призрака можно попасть из подвала, есть ли там проход сейчас неизвестно, за три года многое изменилось. В театре хозяйничал Волберт, который использовал подвал, как… подвал. Там хранилась куча вещей, туда же унесли старую мебель и стройматериалы, оставшиеся после ремонта. Всё это вполне могло перегородить вход, сделав его недоступным для Призрака.

Лезть в подвалы я не собиралась никогда: искать то не знаю, что в огромных заставленных помещениях – затея крайне идиотская. Понятия не имею, как выглядит тайный ход, но вряд ли там дверь с табличкой «логово Призрака». А вот получить травму, по незнанию задев что-нибудь из оборудования или тяжёлых декораций, – проще простого. Поэтому я никогда не рассматривала эту зацепку всерьёз, а ещё потому, что подвал явно был лишь одним из входов. И точно не самый популярный у Призрака. Ведь он бродил и исчезал вовсе не в подвале, а в коридорах.

Подстроенная авария Нико и приписка «Спасибо за идею», явно указывали, что Призрак подслушивал наш разговор с Тиной, а следовательно, стены театра прячут, если не само логово, то проход к нему. Осталось понять, где расположены эти тайные входы.

Могли ли они прятаться за зеркалами? Вполне. И эта догадка никак не отпускала, поэтому я всё же решилась и узнала у директора, почему проклятые зеркала не двигаются. Волберт уже стал привыкать к моим странностям и отнёсся к вопросу снисходительно, даже попросив рабочих приподнять одно из зеркал при мне. Я была разочарована, ведь за махиной ждала обычная стена…

Надежды на помощь кошки в поисках входов таяла с каждым днём, однако стало ясно, что чаще всего она лежит на банкетке в алькове рядом с ложами бельэтажа. А однажды, когда я брела прямо за ней, она исчезла за секунду именно в алькове. Всё это не могло быть совпадением, но возможно, всё куда сложнее и тут замешана магия Иных? Призрак вполне мог бы сделать что-то эдакое… Но, что и как это обнаружить?

На ум пришло одно странное слово, связанное с Призраком – «таах». Оно вылетело из головы, ведь сразу после я узнала другое слово, куда более волнующее – «ксены». Поэтому вспомнить «таах» смогла не сразу, а вспомнив тут же понеслась в библиотеку, выяснив лишь то, что таахи – кто-то вроде шпионов с навыками первоклассных убийц. Чуть больше помогли строчки из воспоминаний одного из капитанов Королевства Тирланд о Третьей расовой войне:

…мы старались быть ближе к источнику света, потому что знали – лазутчики тёмных могут выпрыгнуть даже из твоей тени. Если мы находились в помещении, то завешивали все зеркала, а генералы предпочитали и заталкивать что-нибудь даже в щели, чтобы никто не просочился…

Ничего конкретного, но завешивание зеркал навевало на вполне определённые выводы… Впрочем, к решению загадки это не приближало, лишь порождало больше тревог, а их и без того всегда хватало, как и глупых мыслей, которые я пыталась заглушить поисками разгадок тайн театра. Получалось так себе, ведь стоило опустить голову на подушку, как сон вспыхивал ощущениями чужих рук, скользящих по моему телу…

Я закусываю щеку, пытаясь не возвращаться к сладко-горьким грёзам о Призраке. Нужно снова думать о поисках его логова, о том, что съесть на ужин или о любой другой чепухе, лишь бы не о нём. Ведь я должна бояться его и ненавидеть, должна защищать сестру и не поддаваться на провокации, должна испытывать отвращение к тому, что Призрак делал и говорил… И часть меня так и поступает, но другая… Она пугает сильнее любых опасностей.

Эта половина хочет всё, что может дать Призрак. Хочет, чтобы он называл меня грязной, и при этом сам желал испачкаться. Хочет чувствовать тяжесть тела Призрака, испытать на себе ксены, и добиться новых умоляющих стонов…

Я нервно сглатываю и оглядываюсь, словно кто-то может увидеть, чем сейчас заняты мои мысли. Однако коридор пуст. У Тины индивидуальная репетиция, а большая часть служащих театра занята приготовлениями к предстоящему приёму в другом крыле здания.

Убедившись, что рядом никого, я прохожу мимо дверей, пока не останавливаюсь напротив восьмой ложи. Сейчас она закрыта и пуста. Призрак давно не появлялся на своём месте, но чем дольше его нет, тем сильнее желание его увидеть…

Последние дни всё труднее не думать о нём и о том, куда он подевался. Вдруг он сбежал окончательно? Уехал из города, кантона или даже страны? Предположение должно вызвать облегчение, однако вместо него вспыхивает разочарование…

– Ты сумасшедшая, Юна, – бубню я под нос.

Иначе и не назвать… Надеюсь, всё это всего-то временное помутнение, меня вовсе не заводит Призрак… Ну вот опять! Это раздражает! Я обязана избавиться от сталкера Тины, а не желать трахнуть его!

Чувство вины опускается на меня такой неподъёмной тяжестью, что кажется, сломает мне хребет. Меня тошнит от самой себя и хочется рыдать от отчаяния, стоит подумать, что я предаю сестру каждый раз, когда в голове рождается порочный и пленительный образ Призрака…

– Он мудак! – вырывается из меня напоминание. Но это не помогает…

Понимаю, что он опасный тип, и ничего хорошего от него ждать не стоит. И всё же у меня словно формируется зависимость к нашей борьбе… если эти взаимодействия вообще можно так назвать.

– Предки, помогите, – бурчу я, отходя наконец от двери в ложу, – ваш потомок теряет рассудок…

Предки, как всегда, безмолвствуют, а мне остаётся лишь мстительно думать о том, что праздничный стол усопших в Лоннат31[31] будет скуднее, если они продолжат игнорировать молитвы.

Я заворачиваю в альков, плечом задев портеру. Здесь всё как всегда: картины на стенах, банкетки, а в центре висит зеркало в золочёной раме. Оттуда на меня устало пялится собственное отражение. Рука тянется к пуговице у воротника бордовой рубашки, потому что здесь всё равно не от кого прятать сходящие синяки. Я пальцами прочёсываю волосы, собранные в хвост, отделяя пряди, и подхожу почти вплотную к зеркалу, оглядывая его.

Похожее висит и в гримёрке Тины, поэтому зеркала до сих пор под подозрением. Да и альков расположен рядом с восьмой ложей, Призраку было бы удобнее посещать её, будь проход в его логово именно здесь. Но что он делает? Применяет магию?

Я оттягиваю юбку на бёдрах, стараясь не задеть ногтями колготок, и продолжаю рассматривать то раму зеркала, то его поверхность. Всё как всегда… Разве что тишина сегодня такая плотная, что почти окутывает.

Пустота коридоров кажется неестественной. Конечно, пока не удалось застать театр в разгар приёма гостей: сезон немного сдвинули и планируют начать с громкой премьеры – с «Маскарада». Однако поблизости всегда находились люди, музыка из зала хоть и слабо, но долетала и до кулуаров и фойе. Теперь же всё вязнет в жутковатом беззвучии, будто заставляя само время остановиться перед какой-то катастрофой…

Сердцебиение учащается, дышать становится всё труднее, и я не понимаю, почему: то ли это начало панической атаки, то ли привычное беспокойство, то ли предчувствие надвигающейся бури. «Покрути пуговицу трижды, иначе случится что-то плохое», – утверждает мой мозг, пытающийся справиться с тревогой с помощью бессмысленного ритуала, которому, я, естественно, следую. Иначе просто не могу.

Мои пальцы обхватывают пуговицу рубашки в районе груди и проворачивают её. Раз. В горле пересыхает, слух ничего не улавливает, но всё равно мерещится, что кто-то приближается. Два. Я смотрю в зеркало и замечаю, как шевелится партера у входа в альков, а нос щекочет аромат кипариса и горького миндаля. Тело застывает, а пальцы отпускают пуговицу.

Всё происходит быстро, однако мой мозг воспринимает каждую секунду, как нечто мучительно долгое. Я стою словно статуя у зеркала и слежу, как в отражении, прямо за моей спиной, появляется высокий мужчина в чёрном костюме. Тёмные волосы немного растрёпаны, падая на лоб, а правая сторона лица и нос скрыты чёрной маской.

Призрак!

Нужно бежать, звать на помощь, но я не шевелюсь, потому что гораздо более важным кажется рассмотреть левую сторону лица Призрака, не спрятанную ничем.

Теперь видно, что шрамы на подбородке, запомнившиеся с нашей последней встречи, проходят через всё лицо, ныряя под маску в районе носа и выглядывая выше. Один из этих шрамов заканчивается у глаза, а второй рассекает бровь. Заметно и острое ухо, выглядывающее из-за прядей слева, которое лишь доказывает природу Призрака – он Иной, тёмный эльф.

Его глаза разгораются, голова немного наклоняется, и теперь Призрак смотрит на меня исподлобья злобным взглядом. Зловещий эффект лишь усиливается, когда его верхняя губа приподнимается, словно он бешеный пёс. Эффект усиливает и то, что среди ровных зубов выделяются два немного удлинённых клыка. Забавно, как это я не почувствовала их при поцелуе?

Последняя мысль раздражает, и я морщусь. Сейчас не время для воспоминаний о поцелуях с Призраком! Он прямо за моей спиной, пялится с такой ненавистью, словно вот-вот убьёт. Может, он вернулся, потому что наконец решился расправиться с надоевшей ему Дикаркой? Я боюсь этого предположения почти так же, как боюсь собственной реакции. Во мне нарастает предвкушение от очередной встречи с ним. Я словно алкоголичка, понимающая, что пить вредно, но всё равно страстно желающая сделать ещё хотя бы один глоток вина.

– Ты… – хрипит Призрак.

Звучит это жутковато, угрожающе, и по моей коже пробегают мурашки одновременно от страха и удовольствия. Да что со мной не так? Я нервно облизываю губы и решаюсь действовать, пытаясь развернуться, но Призрак не даёт этого сделать. Он молниеносно преодолевает расстояние между нами и вцепляется в мои плечи своими длинными пальцами. На нём нет перчаток, что позволяет рассмотреть шрамы и на его руках, оставшиеся от каких-то глубоких ран.

– Мы посреди театра в рабочий день, на мой визг сбегутся люди, – предупреждаю я, ощущая, как жар его тела греет мне спину.

– Собираешься быть громкой? – Уголки его губ дёргаются, приподнимаясь в хищной ухмылке.

Мои глаза расширяются, а сердце пропускает удар, ведь я впервые так ясно вижу мимику Призрака и могу считывать его эмоции.

– Если будешь кричать, то начинай сейчас, хочу послушать это, – он делает паузу, а затем тянет, почти рыча: – Дикар-р-рка…

Колени дрожат от этого обращения и от того, как Призрак произнёс его. Поверить не могу, что мне нравится это! Он ужасен и не должен так привлекать!

– Что тебе нужно? – грубо спрашиваю я, дёргаясь в жалкой попытке высвободиться.

– Нужно? А сама, как думаешь, сучка? – гневно шипит Призрак, наклоняясь. Его дыхание опаляет мою шею с каждым новым словом. – Я ненавижу тебя! То, что ты сотворила со мной!

– Ты бредишь? Это ты…

– Заткнись! – рявкает Призрак, одной рукой обхватывая мою шею сзади, и подталкивает мою голову к зеркалу, приказывая: – Смотри! Ты и сама видишь это, ты видишь, что ты заразна!

Я послушно смотрю, но вижу лишь своё растерянное лицо с широко распахнутыми глазами, а позади огромную тёмную фигуру. Призрак похож на какое-то жуткое потустороннее существо… или просто на грёбаного психа!

– Пошёл ты, ублюдок! – Я встречаюсь с ним взглядом в отражении.

Почти уверена, что это разозлит Призрака, однако… Он улыбается. Не безумно и не жутко, а так, словно услышал комплимент. Рука на моей шее исчезает, но лишь для того, чтобы лечь уже на талию и заставить вжаться в разгорячённый торс лопатками.

– Иногда я забываю, какой у тебя грязный ротик. Ты ничего не вынесла из урока, Дикарка? – Его ладони поднимаются по моему телу, пока не обхватывают грудь.

Призрак находит вырез и тянет в разные стороны. Пуговицы осыпаются на пол, а прохладный воздух касается моей оголённой теперь кожи. Пальцы находят лямки бюстгальтера и ловко вытягивают крючки на бретельках из петелек. Я не успеваю даже осознать происходящее, когда Призрак уже стягивает бюстгальтер вниз, сжимая теперь полностью обнажённую грудь. Он грубо впивается в неё, и я коротко взвизгиваю от внезапности и дискомфорта.

– Вот оно, – шепчет Призрак, – на этом инструменте нужно играть, чтоб он не забывал рук мастера…

Похоже, любой звук, что вырвется из меня, будет лишь заводить его сильнее. Мне хочется возразить, ответить что-то колкое, но я не могу, не тогда, когда его губы касаются моей шеи там, где остались его метки – синяки. Он целует их, одновременно лаская грудь, уже не причиняя боли, по крайней мере, не той, что была бы неприятна… Его пальцы очерчивают соски, дразня их.

– Ты скучала без меня, Дикарка? Искала меня?

– У тебя раздутое самомнение, – едва не задыхаясь, отвечаю я.

– Ты пришла сюда, хотя все в другом крыле, – усмехается Призрак, задирая юбку на мне. – Моя Дикарка здесь не случайно, не так ли? Ты о чём-то догадываешься? Об этом месте? Обо мне?

– О тебе… Да… О том, что ты мудак, – кое-как выговариваю я, не желая признавать его правоту.

– Заставляешь меня преподать тебе ещё один урок? – Его пальцы цепляют колготки на внутренней стороне бёдер и легко разрывают капрон прямо между ног. – Диких существ приручают, похоже, тебе это тоже нужно… Тогда смотри! Смотри внимательно, Юна.

У меня кружится голова от всего: от того, что я не сопротивляюсь; от моего имени, сорвавшегося с его уст; от ощущения прохлады на оголённых участках тела; и от нарастающего возбуждения. Я послушно смотрю в зеркало, видя свои растрёпанные волосы, разорванные колготки, распахнутую рубашку и обнажённую грудь, а главное – чужие руки в шрамах, по-хозяйски скользящие по моему телу.

Надо на что-то переключиться, напомнить себе об опасности, вырваться и сбежать! Но это так сложно… Я едва разлепляю губы, чтобы сказать хоть что-то, но Призрак обхватывает мой подбородок и поворачивает голову, целуя меня с ещё больше жадностью, чем семь дней назад…

Я и сама с любопытством безумной учёной толкаюсь языком в его рот, специально пытаясь задеть клыки, чтобы удостовериться, что мне не померещилось. Подтверждение приходит вместе с царапинами и вкусом крови. Призрак издаёт сдавленный звук удовольствия, явно одобряя мои глупые действия, и вжимается в меня тазом, давая почувствовать, как под тканью его брюк что-то шевелится…

Наконец Призрак отстраняется и снова разворачивает мою голову к зеркалу, любуясь своей работой: мои губы распухли от поцелуев, а взгляд затуманен желанием.

– Только взгляни, моя сладкая Дикарка, – сипло произносит Призрак. – Любой инструмент нуждается в уходе, в подготовке перед применением.

Я моргаю, силясь сконцентрироваться на происходящем и понять, что вообще творю. Неужели я настолько жажду внимания и секса, что сойдёт и такой мерзкий тип, как Призрак? Мне приходится прикрыть веки, чтобы не смотреть на своё растрёпанное полуголое отражение, в котором слишком явно заметна похоть.

– Нет, Юна, открой глаза! – требует Призрак и шлёпает меня по заднице.

Я вскрикиваю и бросаю гневный взгляд на него через зеркало.

– Ты должна видеть всё, что с тобой будет происходить. Это твой новый урок. Разве я не предупреждал, что тебе нельзя меня искать?

Моё молчание громче любых слов, и Призрак явно недоволен тем, что ему не отвечают. Он запускает пальцы под разорванные колготки, вжимаясь в клитор сквозь ткань белья. Я вздрагиваю, хватая ртом воздух.

– Говори, когда тебя спрашивают, сучка. Ты здесь, потому что собиралась найти способ пробраться в мой дом?

– Д-да, – признаю я, ощущая, как чужая рука ласкает меня между ног. Все попытки придумать, как сбежать терпят крах под натиском разгорающегося желания.

– Тебе приятно это? – вдруг уточняет Призрак, заворожённо следя за нашим отражением.

– Нет, – вру я.

– Лгунья! Впрочем, чего ждать от низшего существа… Да… Верно, она всего лишь низшее существо… Это не… Не… – Призрак вздрагивает и резко отступает.

Я покачиваюсь, едва не падая, когда теряю опору, и судорожно втягиваю воздух через нос, следя за своим мучителем в зеркале. Он снова общается сам с собой.

– Она грязная… Я испачкан… Я заражён… – бормочет он. – Нет… Мне нужно было вернуться, а она тут… Она всё испортила! Опять… Она болезнь! Она… Мне необходимо лекарство от этого…

Фразы Призрака разрознены, он проглатывает часть предложений. Я же пытаюсь прийти в себя и собраться с силами. С самого начала следовало предпринять хоть что-то, а не доводить всё до подобного.

– Да… Это… Это просто лекарство… Горькая пилюля и…

Я медленно двигаюсь к выходу из алькова, но Призрак не глядя ловит меня, не позволяя пройти и пары шагов. «Сопротивляйся!» – вопит одна сторона моей личности. «Насладись моментом», – подмигивает вторая.

– Быстро… Всего раз… Это не считается… Она не успеет пропитать… И это облегчит муку…

Слова Призрака частично переплетаются и с моими мыслями. Вдруг так действительно станет проще: позволить себе один раз дойти до конца, заняться сексом и снять напряжение, а после забыть всё, как страшный сон и двигаться дальше. Идея не выдерживает никакой логики, но и во мне сейчас царствует не она, а чистые эмоции. Нервы словно оголены, и тело реагирует на малейшее касание.

– Может, это освободит меня от неё… Просто взять то, что необходимо… Да… – Теперь взгляд сине-фиолетовых глаз становится по-настоящему диким.

Раздаётся бряцанье ремня, звук расстёгивающейся молнии на ширинке. Это одновременно пугает и заводит. Но главное – я решаюсь на тот же шаг, что и Призрак… В конце концов, у меня никогда не получалось кончить от проникновения, значит, есть шанс того, и теперь, оставшись ни с чем, я охладею к мыслям о близости с Призраком. Бредово, но в этот момент, я готова верить всему, что оправдает меня хотя бы на секунду…

Ягодиц едва ощутимо что-то касается. Могу спорить, это грёбаные ксены. Призрак тем временем отводит в сторону моё бельё. Его пальцы входят в меня, словно проверяя, готова ли я принять его полностью. И как бы это ни было ужасно, но я слишком готова.

– Ты всё ещё ничего не значишь, Дикарка! Но нельзя позволять моей природе брать верх… А это… это… просто разрядка… И урок для грязной сучки!

Призрак не даёт времени на ответ, он вдруг подхватывает меня и поднимает с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу. Изо рта вырывается вскрик, когда ноги отрываются от пола. Я вишу на Призраке, прижатая спиной к его груди, а он держит меня за бёдра, широко разводя мои ноги так, что в зеркале видно всё…

Ксены, вокруг члена Призрака раскрываются, как пасть какого-то хищника. Верхние сегменты ложатся на мои ягодицы, а нижние – на бёдра, будто помогая хозяину удерживать жертву на весу. Он же входит в меня одним резким движением, и я коротко взвизгиваю от боли и внезапности. Ладонями тут же упираюсь в зеркало, чтобы точно не рухнуть на пол.

Призрак замирает, позволяя мне занять более удобное положение и привыкнуть к его размеру… Он тяжело прерывисто дышит, кусая губы в явной попытке не издать ни звука. Я же смотрю на своё отражение, на то, как Призрак начинает двигаться внутри меня, дав лишь короткую передышку. Новые толчки прижимают к зеркалу, вспотевшие руки скользят по его поверхности, оставляя важные следы.

Я стону, смотря на то, как Призрак впивается пальцами в мои бёдра и как подпрыгивает грудь от каждого мощного движения. Он тоже наблюдает за этим. Горящие глаза движутся по моему телу в отражении, пока наши взгляды не встречаются вновь, как впервые, когда мы увидели друг друга…

Тогда нас разделял целый зал, теперь же не разделяет даже одежда… Его член внутри меня ощущается как нечто невероятно правильное, необходимое. Я подумаю после о том, что так нельзя, и непозволительно получать удовольствие от такого, но не сейчас… Сейчас я издаю жалобные хныкающие звуки, как только Призрак замедляется. Он усмехается, словно это именно то звучание, которого мастер добивался от своего инструмента…

– Ты будешь носить мои метки снова, – обещает Призрак, впиваясь в мои бёдра сильнее, вызывая боль, которая смешивается с нарастающим наслаждением.

Я не сопротивляюсь и продолжаю стонать так громко, что, кажется, работники в другом крыле здания услышат, чем мы занимаемся. От моего учащённого дыхания зеркало запотевает, частично перекрывая обзор, но самое главное я всё равно вижу. Вижу, как соединяются наши тела, и ощущаю как ксены всё крепче стискивают меня, цепляясь вытянувшимися зубцами за колготки и царапая кожу. Странным образом, это лишь сильнее возбуждает меня.

Надо только достичь разрядки, чтобы унять иррациональную тягу к опасному психу, однако проблема в том, что всё сильнее хочется коснуться Призрака. Провести пальцами по его шрамам, поцеловать их, узнать откуда они… Эти мысли вспыхивают, но, к счастью, быстро исчезают, когда раздаётся очередной приказ:

– Смотри на себя Дикарка! Теперь ты видишь истину? Ты лишь грязная сучка…

Я с трудом фокусируюсь на собственном отражении с приоткрытым ртом и подкатывающимися от удовольствия глазами. А после бросаю взгляд и на Призрака. На его чёрную маску, на его руки на моём теле и его члене, снова и снова проникающим в меня. Я не знаю, кто мы сейчас, кто в этом проклятом зеркале. Два зверя, пытающиеся самым изощрённым способом разорвать друг друга? Два грешника, которые не могут противостоять собственным порокам? Две заблудшие души, наткнувшиеся на кривое отражение друг друга и взаимно ненавидящие то, что увидели уродливую правду?

– Да… – Его голос срывается на стоны. Самые мелодичные и красивые стоны, которые я когда-либо слышала. – Почему это так хорошо?

Похоже, мы оба испытываем противоречивые чувства. Однако думать об этом слишком трудно, как и следить за тем, как Призрак наполняет меня, входя под каким-то волшебным углом. Иначе я не могу объяснить удовольствие, которое получаю от каждого нового толчка.

– Юна… Просто скажи… скажи хоть что-то… Мне нужно услышать твой голос, – не требует, а умоляет он, почти хныкая.

По коже рассыпаются мурашки, и я едва не кончаю от этого просящего тона.

– Блять, просто… не останавливайся, грёбаный ты Призрак! – кое-как выговариваю я, стараясь собрать хотя бы крохи ненависти к нему.

– Иолит, – шепчет он. – Меня зовут Иолит. Скажи это.

– Иолит… – сипло произношу я. Если бы его член не был во мне, я бы точно была шокирована тем, что он назвал своё имя, но сейчас…

– Ещё!

– Иолит.

Призрак поднимает и опускает меня, одновременно двигая тазом. Темп становится быстрыми и рваным, а проникновение глубоким и жёстким. Я едва не захлёбываюсь криками от оргазма, накрывающего меня с головой. Экстаз вспышкой проносится по телу, и я едва не задыхаюсь от его интенсивности. Ладони отталкиваются от зеркала, спина выгибается, а моя голова падает на плечо Призрака. Он толкается последние разы и тоже кончает, а ксены напрягаются сильнее, впиваясь зубцами в кожу.

Какое-то время слышно только тяжёлое неровное дыхание. Я едва понимаю, что произошло, мысли лениво дрейфуют в сознании, тело обмякает. Но Призрак всё ещё держит меня, прикрыв свои глаза. Странно, как этот любитель сбегать до сих пор не снял меня с члена и не ретировался?

Думать с каждой секундой становится проще, как и осознавать, в каком я положении… Рубашка раскрыта, лифчик спущен, колготки разорваны, а мои ноги до сих пор разведены, бельё сдвинуто, а Призрак всё ещё внутри меня. Его ксены, как и он сам, неподвижны. Там, где зубцы впиваются в оголённую кожу, заметны капельки крови, однако боли я не чувствую. Тем не менее пора уже всё прекратить, так что я шевелюсь, пытаясь сползти с Призрака.

– Что ты, мать твою, делаешь? – шипит он.

– Отпусти! – требую я, толкая локтями его торс.

Призрак аккуратно ставит меня на пол, однако остаётся внутри. Я снова дёргаюсь и охаю, ощутив, как ксены почти каменеют, а зубцы вонзаются всё глубже.

– Чем больше дёргаешься, тем хуже будет, – негромко говорит Призрак, обхватывая мою талию и вынуждая замереть.

– Пиздец… И долго нам так стоять?

– Несколько минут… Надеюсь… Обычно мои ксены не цепляются так…

– Ох, ну отлично! Какой же ты мудак!

– Сказала та, кто кончила на моём члене, думаешь, я этого не почувствовал?

В ответ только недовольно пыхчу. Вся эта ситуация абсурдна, и мне в очередной раз становится стыдно за себя, а чувство вины накрывает с новой силой. Что я натворила? И ради чего?

– Не напрягайся, Дикарка!

– Что?

– Ксены чувствуют напряжение в мышцах и считывают это как сопротивление, так что расслабься, они быстрее отпустят, и мы разойдёмся. Ты мне ужасно надоела!

– Сказал тот, кто сам насадил меня на свой член, думаешь, такое можно забыть? – возвращаю я Призраку его же формулировки.

– Ты не понимаешь, потому что ты тупая сука!

– Знаешь, куда тебе идти или указать направление?

– Полагаю, туда, где сейчас находишься ты.

– Ненавижу тебя!

– Это взаимно, Дикарка.

– И на будущее: такие «уроки» я не воспринимаю.

– Уже понял…

– А то, что я не сопротивлялась, не означает, что я хотела, чтобы ты засунул в меня что-то!

– Ты можешь заткнуться?

– Или что? Убьёшь меня? Что-то уже сомневаюсь…

– Нет, но вполне могу посадить тебя в ту же клетку, где сидел Нико. А потом приходить и иметь тебя тогда, когда это понадобится.

– Ты мерзкий и отвратительный! Если считаешь себя высшим существом, пересчитай, у тебя всё дерьмово с арифметикой.

– Ну почему она? – вновь бормочет Призрак самому себе. – Она же просто болтливая дрянь…

– Ты же понимаешь, что я слышу тебя?

– Ты в курсе, что молчание бесплатно?

– А ты в курсе, что не быть мудаком тоже бесплатно?

Призрак тяжело вздыхает и, почти уверена, мысленно молится своим эльфийским божествам. Я бы тоже помолилась предкам снова, но, боюсь, они предпочтут не наблюдать за позором потомка, и уж тут точно невозможно их винить. Сама бы не отказалась исчезнуть, чтобы не быть в такой паршивой ситуации. Как всё вообще привело к подобному?

Я стараюсь больше не смотреть в зеркало, не встречаться взглядом с глазами, которые уже не светятся, и отвлечься от ощущения наполненности. Вместо этого я вспоминаю имя Призрака – Иолит. Красивое имя… Где-то я слышала, что тёмные часто дают своим детям имена самоцветов или минералов, потому что когда-то давно Первый держал их в подземельях и самое прекрасное, что они тогда видели – самоцветы. И кажется, иолит – это тоже обозначение какого-то драгоценного камня… Вряд ли его так назвала бы мать, а вот отец… Интересно, кем он был для Призрака? Они хорошо общались?

Ксены вдруг слабо шевелятся, немного ослабляя хватку и прерывая размышления. Призрак тут же пользуется этим, руками отрывая их от меня и отшатываясь, нервно заталкивая всё в бельё и застёгивая брюки. Я же пошатываюсь, ведь теперь опереться не на кого, и опускаю голову к бёдрам, чтобы разглядеть царапины и проколы, оставленные ксенами. Но это не самая большая проблема… Проблема в том, чтобы в разорванных вещах пройти по театру, а главное – встретиться с гардеробщиком… Представляю, как он на меня посмотрит…

Призрак вдруг бросает в меня что-то, и я вздрагиваю, ожидая удар, но… Это всего лишь его пиджак.

– Прикройся, – бросает Призрак, поправляя рубашку на себе.

Не хотелось бы замечать этого, но ткань от движений натягивается на его мышцах, показывая, почему ему было так просто держать меня. Он пальцами зачёсывает свои волосы, всего на миг приоткрыв правое ухо, а точнее, его почти полное отсутствие. Оно выглядело так, словно кто-то его хорошенько пережевал…

Заметив внимание, Призрак… краснеет! Он резко разворачивается и уходит, оставляя меня одну в алькове.

Что б ему пусто было, этому любителю побегов!