ТЕНЬ

Я пытаюсь дышать глубже, чтобы успокоить неровно бьющееся в панике сердце. Первая волна шока, смешанная с ужасом и растерянностью, постепенно стихает, уступая место злости на Призрака и ситуацию в целом. Он пробрался в мою квартиру, как мелкий воришка!

И я уж точно не планировала оказаться в своей кровати связанная по рукам и ногам, полностью обездвиженная в одной майке и грёбаных стрингах прямо перед ним. Призрак стянул одеяло, открывая вид на моё тело, а теперь застыл мрачной тёмной скульптурой, возвышаясь надо мной в уже привычном одеянии.

Он, как всегда, в чёрном: водолазка, перчатки, тактические штаны и берцы. Однако есть и отличие: вместо шлема – балаклава. Она скрывает всё, кроме знакомых сияющих глаз, которые теперь смотрят на меня из прорези.

Под тяжёлым взглядом я чувствую себя ещё более беззащитной и раздетой, чем на самом деле… Всё это заставляет начать дёргаться в тщетной попытке высвободиться. Но верёвки лишь затягиваются сильнее, впиваясь в запястья и лодыжки с такой силой, что не остаётся сомнений в том, что на коже расцветут синяки.

Призрак следит за мной с любопытством исследователя, наблюдающего за лабораторной мышью. Он-то знает, что связал свою жертву как следует, и всё это время терпеливо ждал, когда та сама почувствует, что оказалась в западне.

– Ещё попытку, Дикарка? – насмешливо предлагает Призрак, склоняя голову набок. Его глаза немного щурятся, словно под балаклавой он улыбается.

Я молчу, шумно дыша и с ненавистью пялясь на ублюдка. Понятия не имею, чего он добивается, но не доставлю ему удовольствия и дальше наслаждаться своими трепыханиями. Это явно только веселит такого больного мудака, как он.

– Кажется, ты начинаешь осознавать, – Призрак делает шаг вперёд, упираясь коленями в изножье кровати, – что игры закончены.

В его низком, хорошо поставленном, как у диктора, голосе нет ни намёка на угрозу, только спокойная абсолютная уверенность. В горле у меня пересыхает, язык будто прилипает к нёбу, и я сглатываю, снова шевелясь. На сей раз пытаюсь двигаться аккуратнее, но это тоже не приносит плодов. Какие бы узлы ни использовал Призрак, они достаточно крепкие, чтобы не оставить ни малейшего шанса вырваться самостоятельно.

Я делаю глубокий вдох, но Призрак поднимает руку, затянутую в кожаную перчатку, вверх:

– Перед тем как ты начнёшь орать, предупрежу, что озаботился этим, и примерно до полудня твоя квартира полностью звукоизолирована. Артефакты лежат во всех углах, так что, если будешь визжать, позволь мне прикрыть уши, они слишком чувствительны к мерзким воплям, вроде твоих.

Он показательно прижимает ладони по бокам от головы и скучающе ждёт. Я не собираюсь верить на слово, поэтому кричу изо всех сил, однако… Ничего не происходит. Очевидно, Призрак не лгал.

– Всё? – уточняет он, убирая руки от своих ушей под балаклавой.

– Иди нахуй! – сиплю я.

– Как неприлично, – журит меня Призрак. Его глаза снова щурятся…

– Что тебе надо?

– Ты начинаешь задавать верные вопросы, всё же проблески разума свойственны и таким диким существам, не так ли?

Я молчу, продолжая сверлить его взглядом.

– Если ты хочешь освободиться, Дикарка, ты должна предложить что-то взамен… Мне ведь нужно понять, как убрать тебя с пути. Или считаешь, что пора переходить к чему-то более радикальному?

– Ты псих! Думаешь, твои патетичные фразочки напугают меня, выблядок? – Мои губы кривит насмешка, я прячусь за злостью, чтобы не показать, что действительно напугана.

В этой ситуации у меня не осталось ни капли контроля, а Призрак, который утверждал, что не хочет расстраивать Тину моей смертью, может и передумать. Вероятно, потому и приходил ко мне под окна: раздумывал, не убить ли проблемную сестру своей «Музы»…

– Я всегда пытаюсь наладить диалог, но ведь никто не желает соблюдать хотя бы минимальные приличия, – в притворной обиде заявляет Призрак, – а потом они просят остановить пытки, чтобы поговорить. Неужели боль – это обязательный этап?

Я поджимаю губы, но упрямо не отвожу взгляд, следя за тем, как он проходит рядом и останавливается у стола.

– Что забавно, я ведь не упрямлюсь. Поделился с тобой важной информацией, но ты решила ещё и покопаться в моём грязном белье, сучка?

Внутри всё холодеет от осознания того, что Призрак явился не просто так. Естественно, ему не понравилось то, что о нём пытаются разузнать больше.

– Неужели тебе не жаль старушку Трюггви, Дикарка? – хмыкает он, чуть повернув ко мне голову.

– Ты не тронешь её!

– Не трону, – легко соглашается Призрак, – но люстры то и дело падают с потолков… Первая была предупреждением, и хорошо, что эта очаровательная дама поняла всё сразу. Жаль, что ты не такая умная…

– Пошёл ты, – цежу я.

Но он не отвечает, вместо этого берёт мой ежедневник в руки и поглаживает корешок перед тем, как распахнуть.

– Плохо прячешь вещи, Дикарка.

– Не думала, что должна прятать что-то в своей квартире, кусок ты…

– Тшш, – Призрак оглядывается и подносит указательный палец к губам. А после неспешно проходится по комнате с ежедневником в руках. Он листает его, и мрак явно не мешает тёмному эльфу видеть, что написано внутри. – Как много интересного…

Меня раздражает, что Призрак хозяйничает в моём доме и лапает мои вещи, но… Отчасти я виновата сама. Стоило бы озаботиться защитой, ведь он уже заходил внутрь в облике Нико, оставлял прямо в подъезде букет и ошивался рядом с домом. Но мне было привычнее думать, что я ему не нужна, на меня он не покусится… По крайней мере, не так…

– Это что мои ксены? – удивляется Призрак, приподнимая ежедневник и показывая страницу.

В полумраке я могу различить фигуры, движение, но уж точно не собственные каракули. Однако подозреваю, его интересует миниатюрная зарисовка… Щёки тут же становятся горячими, но моё лицо сохраняет непроницаемое выражение.

Призрак останавливается, негромко читая, пока его палец водит по строчкам. По обрывкам фраз я даже понимаю, что он изучает – моё неудачное стихотворение. По правде, они все неудачные…

– А поступь даже не слышна, она как призрак не видна, – зачитывает чуть громче он, выделяя слово, и поднимает взгляд ко мне. – Откуда ты украла это?

Я мрачно кошусь на него, но не отвечаю. Не хочу признавать своё авторство, потому что мне стыдно за свои попытки в создании чего-то, и обычно я никому не показываю подобное… А Призрак, будто издеваясь, продолжает читать слова, которое всплывают и в моей памяти:

Но пятен крови не стереть,

И каждый будет лицезреть

Как умирает всё вокруг…

А это лишь судьбы недуг!

Неотвратима смерть, мой друг,

Не избежать её нам мук.

И знаю точно, что однажды

Мне постучит в какой-то жажде

Кровавой осени фантом.

Он тут предстанет, чтоб потом

Карать меня одним лишь взглядом,

Убить своим старинным ядом.

Я знаю имя, знаю как

И в голове моей бардак,

Ведь пью отраву добровольно.

И ту зовём мы, друг, любовью …

Какое-то время тишина звенит после финальной фразы. Красивый бархатный голос Призрака, выдыхавший мои слова, мои мысли, вынудил заворожённо замереть. Впервые кажется, что собственные стихи не такие уж и паршивые… А главное – не слышно насмешек. Призрак не издевается, и от этого мне почему-то хочется рыдать, особенно когда я замечаю, как его пальцы гладят страницу, словно он пытается почувствовать каждую букву кожей…

Сначала мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы он не читал это, лишь бы не произносил вслух каждую строку, но сейчас… Мне хочется, чтобы он продолжил… Продолжил вдыхать жизнь в мои мёртвые слова…

– Кто это сочинил? Муза? – резко спрашивает Призрак, приближаясь и нависая надо мной.

– Тина? – Я нервно смеюсь. – Ну, если тебе нравится так думать…

– Ты не… Всё это бессмысленно, ты всё равно лгунья! – обвиняет Призрак и отступает, продолжая шуршать страницами. На сей раз он игнорирует мою поэзию.

И слава предкам! Это слишком личное, он будто раздевает меня и изучает под лупой.

– Много же узнала эта сучка! – фыркает Призрак.

Наверное, увидел записи из библиотеки и те, что сделаны после разговора с Трюггви и директором. Раздаётся характерный звук разрываемой бумаги – несколько листов нагло выдернуты из моего ежедневника. Призрак сминает их в руке и заталкивает в карман брюк.

– Она слишком много знает… Нужно всё закончить, всё завершить, чтобы она перестала… Перестала делать всё! – бормочет Призрак, отбрасывая мой ежедневник. – Я всегда прятался хорошо, а она всё портит! Она портит меня!

Он так увлечён собственными безумными рассуждениями, что я не удерживаюсь от новой попытки высвободиться, надеясь нащупать слабость в узле. Я начинаю очень осторожно шевелить руками, стараясь заметить момент, когда верёвки затягиваются. Если они могут затянуться, значит, нужно двигаться как-то иначе, чтобы ослабить их. Приходится импровизировать, но спустя несколько секунд давление на запястьях уменьшается. Однако это всё, чего удаётся достичь, а Призрак уже подскакивает ближе, угрожающе нависая надо мной.

Взгляд сине-фиолетовых глаз кажется безумным, словно его обладатель вот-вот вытащит из-за пазухи огромную пилу и разделит меня на части. Но вместо этого он продолжает говорить сам с собой:

– Опять эта ненужная возня… Почему она не может просто сдаться?

Призрак ставит сначала одно, а потом другое колено на кровать, а затем опускается на руки. Его ладони по обе стороны от моего лица, а он наклоняется ниже так, что наши глаза оказываются напротив. Я вжимаюсь в подушку, поняв, что теперь не только связана, но и заперта в своеобразной клетке, решётками которой служат конечности Призрака.

– Разве ты не поняла, что мешать мне – плохая идея? Искать меня и допытываться обо мне у других – тоже дерьмовая затея! Мелкая дрянь! – рычит он. – Ты делаешь это специально? Ты травишь меня собой! Ты… Ты низшее существо, мерзость!

Призрак настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание, прорывающееся сквозь ткань балаклавы, а свет его глаз начинает ослеплять. Мне приходится зажмуриться и повернуть голову вбок. Это короткая передышка перед новым боем и попытка понять, какая мысль посетит сумасшедшую голову Призрака сегодня. Может, он решит, что наигрался? Что пора действительно избавиться от меня самым простым способом – убить. Уверена, он оправдает себя за это и придумает, как успокоить Тину…

Череду неутешительных размышлений прерывает Призрак. Его пальцы впиваются в мой подбородок ровно с той силой, что не оставит синяков, но уже даст понять – я не управляю даже своей головой. Он поворачивает её, заставляя смотреть в его одновременно сумасшедшие и прекрасные глаза.

– Ты испачкала меня, – шепчет он, и его голос вибрирует где-то в груди, передаваясь через наши тела, через плоть и кости. – Твоя скверна пропитывает меня. Я чувствую её каждый раз, когда прикасаюсь к тебе. Она проникает сквозь кожу прямо в вены как яд… Я не могу отмыться от тебя.

По моему телу пробегает дрожь, и трудно понять наверняка, что послужило её причиной. Это дрожь страха, что какой-то псих связал меня, нависает надо мной и говорит чушь про то, что я травлю его? Или это дрожь удовольствия, от осознания того, как сильно я влияю на него? Наслаждаюсь ли я тем, что происходит? Если да, то я такая же, как и он – ненормальная.

– Ну так не трогай. Кто же тебя принуждает?

– Ты. Потому что влезла между мной и тем, что обязано принадлежать мне… Заставила меня смотреть на себя, а не на Тину… Ты болезнь! – хрипло восклицает Призрак. – И заразила меня. Но ты лишь жалкое низшее существо, которое просто старается запачкать как можно больше великих!

– Я не…

– Заткнись! – рявкает он. Его рука смещается ниже, обхватывая моё горло. – Ты лживая сука! Ты виновата во всём! Прячешься, думаешь, я не понимаю, что ты просто мразь, которая заляпала грязью не только меня, но и даже сестру!

Больше всего хочется спросить, что он несёт, но и так ясно, что Призрак не в себе и сам вряд ли даст ответ. Его трясёт, а пальцы то сжимаются, то разжимаются на моей шее, словно он не может решить удушить свою жертву сразу или оставить на потом…

– Я хотя бы не прячу своё лицо, как ты, ублюдок, – выпаливаю я.

Призрак напрягается и замирает, отведя взгляд чуть в сторону. Готова спорить, он взвешивает что-то перед тем, как сделать следующий шаг. Моё сердцебиение учащается ещё сильнее от вспыхнувшего в уме предположения: Призрак покажет мне своё лицо. Настоящее лицо.

Затаив дыхание, я смотрю на Призрака. Ожидание натянуто, как струна арфы, которая вот-вот лопнет и рассечёт пальцы. Во мне бушует ураган эмоций от страха, злости и раздражения до предвкушения, восторга и болезненного удовольствия, когда я замечаю, как Призрак тянется к балаклаве. Его движения медленные, будто каждое из них – часть мучительной пытки.

– Хочешь увидеть? – Его голос напоминает даже не хрип, а звук трескающейся кости.

Я молчу, следя за рукой, обтянутой кожаной чёрной перчаткой, за пальцами застывшими, у края балаклавы. На самом деле не просто хочу, я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы он стянул эту проклятую тряпку с головы. Однако одновременно и боюсь этого настолько, что внутри всё сжимается в холодный твёрдый ком, камнем опускающийся под рёбрами.

Не знаю, что ожидаю увидеть, но лицо Призрака до сих пор остаётся загадкой. Маска, чужой облик, шлем, теперь балаклава – всё служило барьером, необъяснимой силой, сдерживающий нас обоих от… Сама не понимаю отчего, но лицо Призрака – часть разгадки. Это лишь подтверждается, когда он наконец приподнимает балаклаву, и становятся видны шрамы…

Я резко выдыхаю, почему-то ощущая глубокое удовлетворение даже от крошечного участка обнажённой кожи Призрака. Это напоминает мне о старых временах, наполненных целомудрием, когда даже щиколотки девушек могли соблазнить мужчину. Вот только сейчас это меня соблазняют всего лишь грёбаным подбородком! И самое ужасное и отвратительное – мне нравится…

Нравится только сильнее, когда я вижу и его губы… Их рассекают два шрама, которые начинаются от подбородка и поднимаются выше, к носу. Хотя тот я всё ещё не вижу, мне доступны только подбородок и губы. У их уголка заметен новый шрам, словно кто-то вставил лезвие в рот Призрака и дёрнул его, располосовав щеку. Не могу сказать точно, насколько длинный это шрам, но смутно припоминаю, что уж видела похожие на его руках…

Сколько же их на нём? И что случилось? Почему остались шрамы? Разве регенерация тёмных не справилась бы с ранами? Множество вопросов колоколами звенят где-то в черепной коробке, но то и дело проскальзывает другой звук. Он негромкий, но настойчивый. Он просит узнать ответ на самый важный вопрос: какой вкус у губ Призрака? Как будут ощущаться его шрамы под моим языком?

Внутри поднимается нечто тёмное, нечто, что я всегда хотела скрыть, чему не могу дать название, но что наверняка поймёт Призрак…

Предки! Он ведь называет меня низшим существом! Как можно даже допускать мысль о том, что…

– Ну как, – рука Призрака снова ложится на мою шею, – твоё любопытство удовлетворено?

Его хватка усиливается ровно настолько, чтобы я почувствовала угрожающее давление на горле и осознала, что кислород – это привилегия, которой меня могут лишить в любой момент. Я всё ещё способна втягивать воздух, но уже ощущаю лёгкое удушье и… Это вызывает волну мурашек от макушки до пяток. И эти мурашки не мерзкие, они приятно щекочут, заставляя низ живота сладко ныть…

«О предки, я извращенка!» – вспыхивает мысль в голове. Поверить не могу, что мне нравится подобное дерьмо! Нужно срочно прийти в себя и вспомнить, что я в опасности, а надо мной нависает психованный тёмный эльф, который одним движением может свернуть мне шею!

Я приоткрываю рот, пытаясь сделать полный вдох, ведь почти убеждена, что схожу с ума от недостатка кислорода, но… Вдруг понимаю, что не только я жадно осматривала губы Призрака, но и он мои…

Нужно что-то сказать. Сказать то, что остановит его и меня от чего-то непоправимого. Чего-то более непоправимого, чем его пальцы в моём влагалище или его члене в моей глотке.

Но не успеваю сделать ничего, а точнее, я не хочу ничего успеть и позволяю Призраку наклониться ниже и впиться в мои губы. Более того, я яростно отвечаю на поцелуй, толкаясь языком навстречу. Это похоже на борьбу больше, чем на ласку. Ни он, ни я вовсе не нежны, как настоящие влюблённые, мы – два непримиримых врага, которые почему-то делают то, что делают, но не отказываются от противостояния…

Хватка на моей шее усиливается, вынуждая распахивать рот шире, чтобы вдохнуть. Но тут же слабеет, а язык Призрака проникнуть глубже. Он словно хочет просочиться внутрь, его тело уже не нависает, а прижимается к моему. Я выгибаюсь, приподнимаясь на встречу, чувствуя нарастающий жар между ног.

Призрак коротко и сдавленно стонет, будто сам ненавидит себя за этот звук, его пальцы на моей шее больше не сжимают, а гладят, спускаясь по ключицам, к вырезу майки… Я дрожу под его касаниями так сильно, что верёвки снова натягиваются, расцарапывая кожу. Однако эта боль не отрезвляет, а пьянит лишь сильнее.

Из меня вырывается что-то среднее между жалобным поскуливанием и требовательным хныканьем, когда Призрак стискивает грудь и прикусывает мою нижнюю губу, позволяя ощутить солоноватый вкус во рту, одновременно с этим вжимаясь тазом в мой пах.

– Ты мерзость, – выдыхает он, оторвавшись от меня, – и низшее существо, грязь…

Призрак стягивает перчатку зубами. Это выглядит сексуальнее, чем хотелось бы… И это сводит меня с ума, особенно когда он снова трогает меня, но уже обнажённой кожей руки. Его пальцы скользят по мне, зарываясь в волосы.

Призрак наклоняется, почти касаясь моих губ, и бормочет, как мантру, которая может остановить это безумие:

– Ты скверна, – его бёдра двигаются, потираясь об меня, – болезнь… Это неправильно…

Он издаёт сдавленный звук, но снова целует на сей раз медленнее, словно сопротивляясь. Где-то под его ширинкой шевелятся ксены, я чувствую их и знаю, что они жаждут впиться в мои бёдра, которые движутся им навстречу, несмотря на верёвки, затягивающиеся на щиколотках.

Призрак отрывается от моего рта, но теперь ничего не говорит, а спускается поцелуями по моей шее и ключицам к груди. Раздаётся треск рвущейся майки, и Призрак обхватывает губами мой сосок, втягивая его в свой горячий рот. Я вскрикиваю от внезапного разряда удовольствия, пошедшего по телу, и выгибаюсь навстречу, но… Вдруг чувствую лишь прохладный воздух, который ощущается резче на влажной от слюны груди.

Призрак в ужасе отшатывается, вскакивает, едва не падая, и судорожно опускает балаклаву на место, нервно рыскает по кровати в поисках перчатки, а затем быстро накидывает на меня одеяло. Его грудь под водолазкой вздымается, как у загнанного зверя, глаза мечутся по комнате. Руки вновь в перчатках, они сжимаются в кулаки и разжимаются.

Всё произошло так быстро, что тяжело понять причинно-следственную связь. А когда осознание всё же обрушивается на меня, я готова умереть от стыда за то, что наслаждалась каждым грёбаным моментом, находясь под Призраком. Этого не должно было случиться! Минутная слабость будто вскрыла наши нарывы, то, что мы оба пытались скрыть от самих себя – нас тянет друг другу. И если в словах Призрака и есть истина, то она в том, что это неправильно.

Я должна бороться с ним, защищать Тину, а не получать удовольствие, лёжа под ним! Нет, пожалуй, в фразах Призрака гораздо больше правды – я действительно грязная, низшее существо, живущее порывами…

Слёзы наполняют глаза, но мне удаётся сдержаться, произнося очень тихо, но чётко:

– Развяжи.

К моему удивлению, он подчиняется: сначала ослабевают верёвки на ногах, а затем и на руках. Однако до того, как я даже успеваю пошевелить затёкшими конечностями, входная дверь хлопает, давая знать, что Призрак снова сделал то, что он так любит – сбежал от меня…