ПРИЗРАК

Я бегу по смутно знакомым мрачным коридорам. Тот день выдался ужасным… Меня снова высмеяли, а наставник кривился и хмурился всё занятие. Он повторял, что мне недостаёт ни скорости, ни массы, ни ума. Каждая попытка уйти из-под атаки заканчивалась новым синяком.

– Лучше б меня убили тогда! – выпалил я в слезах и выбежал прочь.

Наставник не погнался следом. Хотя хотелось бы, чтобы кто-то остановил и обнял… Но в этом месте никто никогда не отличался особой нежностью. И всё же желание получить хоть немного чьей-то ласки не отпускает. Разум понимает, что такие мечты глупы, но чем больше на меня обрушивается издёвок со стороны других, тем сильнее становится жажда внимания.

Спустя несколько минут бега в носу свербит от сухости. Я захожусь кашлем, надеясь лишь на то, что не заболеваю снова. С момента трагедии, поделившей мою жизнь на до и после, прошёл уже год. Год мучений… До сих пор трудно привыкнуть к новым реалиям: к череде заболеваний и к иным темам для насмешек… Для одних я превратился в забавного уродца, для других – в жуткое пугало в шрамах. Словно судьба издевается надо мной с самого рождения…

Приходится остановиться, чтобы передохнуть. Из меня раз за разом вырывается хрипящее дыхание. Да уж, с таким мне таахом не стать. Хотя наставник повторяет, что всё возможно… От воспоминания о старике я прикусываю щеку. Немного стыдно перед ним. Едва ли он пытался довести меня до истерики, а его слова всегда были грубоваты, но сорваться не повезло именно на нём…

Неспешным шагом я бреду вперёд, к кабинету отца. Может, упросить его отвести меня в школу для людей? А вдруг он согласится прекратить попытки обучить меня боевым искусствам? Мне всегда давалось это с трудом, а после того случая, всё стало только хуже и…

– Что ты от меня хочешь? – раздаётся голос матери из-за двери отцовского кабинета.

Я застываю, а затем убегаю за угол. Стараюсь двигаться тихо, как учил наставник. Найдя подходящее место, упираюсь лопатками в стену и обращаюсь в слух. Он у меня всегда был отменный.

– Собираешься скинуть на меня ответственность за своего выродка?

– Его имя Иолит, и он не только мой сын, но и твой тоже!

– Моим он перестал быть, когда перерезали пуповину, – фыркает мать. – Условия были такими, Аметист: я рожаю твоего сына, а ты забираешь его…

– Выплатив отступные, – заканчивает отец за неё. – Наш уговор и не изменился, Милдред.

Кое-как я сглатываю вязкую слюну. На моей памяти мать впервые явилась сюда. Я встречался с ней всего пару раз. Один раз она пришла к отцу домой, они о чём-то поговорили, а потом мать поспешила к выходу. Но перед тем как уйти, заметила меня. Тогда она оцепенела, а её красивое личико исказила смесь непонятных эмоций. После она резко отвернулась и почти сбежала, скрывшись в новеньком мобиле. А я ещё долго смотрел ей вслед, чувствуя неясную связь со странной женщиной. О том, что это была моя мать, мне сообщили куда позже…

Другой раз мы с отцом заезжали к ней поздравить с днём рождения. Она сухо поблагодарила за подарок, бросила на меня взгляд и попросила не беспокоить её, хлопнув перед нами дверью. Отца это не расстроило, но он многозначительно посмотрел на меня, мол, ну как, теперь ясно, почему ты не видишься с ней? А мне было неловко, ведь это я почти сезон не отставал от него, ноя, что хочу встретиться с мамой.

Третий раз она приходила, когда я был без сознания. Но это не в счёт, потому что мне-то её увидеть не удалось…

– Какого Морока ты требуешь от меня внимания для… него! – выпаливает мать.

– Иолит. Его зовут Иолит, – снова поправляет её отец. – Мальчик едва выжил, ему требуется забота и безопасность, которую я пока не могу дать. Среди тёмных неспокойно, на Востоке только сменился кадан27[27], очень скоро подобное предстоит и нам… Я хочу, чтобы в это время Иол был в безопасности.

– У меня нет на него времени! Я могу таскать его на работу, но, думаешь, в театре будет спокойнее? Напомнить тебе, как он вообще появился и где был зачат?

– Я всё помню, šiya28[28]! – рявкает отец. – И тогда ты, кажется, была не против моей компании.

– Ты хотя бы симпатичный, до того меня трахал какой-то важный человек из окружения главы кантона. Я бы с ним и осталась, если бы кто-то сообщил заранее, что я залечу от тебя и на целых полгода исчезну с афиш!

– Ты всё ещё в театре, Милдред. У тебя есть мои деньги и любовники, а всё, о чём я прошу: приюти нашего сына хотя бы временно.

– Если ты не можешь его защитить, я тем более не смогу! Что делать, если за ним придут, а тебя не будет рядом?

– Иол не идиот. Он знает и сам, как спасаться и к кому обращаться, наша цель сделать так, чтобы он не мозолил остальным глаза, иначе они сочтут, что это отличный способ надавить на меня.

Я поджимаю губы, вслушиваясь в усталый тон отца. До детей доходит немногое, но даже среди сверстников слышатся разговоры и споры о том, кто же займёт вакантное место кадана на Западе.

– Знаю, ты не собиралась строить такую семью, Милдред, а Иолит тебе почти чужой, но ещё знаю, что ты не всегда была сукой и наш мальчик дорог тебе так же, как и мне.

Я ёжусь от приятного чувства. Папа редко говорит сентиментальные вещи, и каждая на вес золота. Впитываю все звуки, оставляя только важную фразу: «наш мальчик дорог… мне».

– У меня муж, – бурчит мать.

– Милли, пожалуйста. – Тон отца становится таким мягким, что на мгновение, я не узнаю его голос.

– Ладно, придумаю что-нибудь. Но Иолиту придётся иногда оставаться в театре не только днём, но и ночью…

– Ты… всё ещё принимаешь кого-то?

– Бывает. Влиятельные любовники предпочитают антураж театра… О, не смотри на меня так, как будто ты сам меня там не трахал!

– Если тебе нужны деньги…

– Заткнись, Аметист! Лучше переговори с директором, чтобы он знал, что за жуткий ребёнок в маске будет слоняться по его театру!

– Свяжусь с Эриком на днях.

– Отлично. Это всё?

– Родолит будет заниматься с ним ежедневно, это даст тебе немного больше свободы, полагаю…

Я дёргаюсь, ощутив на плече тяжёлую руку, и оборачиваюсь, тут же выдыхая – это наставник. Он словно почуял, что говорят о нём. Его розовые глаза мягко сияют во тьме кулуаров, пристально смотря на меня. Здесь нет ни окон, ни света, потому что нам подобное ни к чему. Густая чернота не мешает отчётливо видеть черты старика. Конечно, по меркам людей он выглядит молодо, на лице почти нет морщин, кроме тех, что появились из-за постоянно нахмуренных бровей. Золотистые волосы заплетены в косу, в левом ухе серьга-гвоздик, инкрустированная родолитом, в честь которого его и назвали. У него крепкая худощавая фигура и немного искривлённая нога, которая после пыток так и не срослась правильно.

– Подслушиваешь? – одними губами спрашивает наставник.

Я отрицательно мотаю головой.

– Паршиво врёшь, dhil29[29]. Идём, всё равно мне приказано привести тебя.

– Зачем? – шепчу я, не спеша шевелиться.

– Думаю, ты и сам уже слышал. Но перед тем как зайдём… Ещё раз вякнешь про «лучше б убили», ты у меня с тренировочного столба не слезешь! Уяснил, паршивец? – Пальцы наставника впиваются в плечо с такой силой, будто он собирается раздробить кости.

– Да, лоотхорш30[30], – шиплю я, морщась от боли.

– Ну так пиздуй давай! – Родолит отвешивает мне подзатыльник, подгоняя к кабинету.

Приходится слушаться бывшего наёмника. Не останься у него рана, он бы до сих пор брал задания, но теперь занимается малышнёй вроде меня и иногда тренирует более опытных воинов. В том, что даже в нынешнем состоянии Родолит остаётся одним из опаснейших таахов, не сомневается никто.

Он стучит в дверь и, дождавшись разрешения, распахивает её, подталкивая меня внутрь. Я щурюсь от света, включённого тут только ради человеческой женщины, неспособной видеть во мраке. Смотреть на неё я опасаюсь, потому поворачиваюсь к отцу…

Он не сидит в кресле, а безвольно обвис в нём, белки глаз покраснели, кровь капает изо рта, а голова проломлена…

Я резко просыпаюсь, вскакивая в кровати. Сердце стучит, как бешеное, воздуха не хватает, словно кто-то накинул мою же удавку и стягивает её на шее. Пальцы скользят по коже, не обнаруживая орудия убийства. Просто кошмар, сплетённый из разных воспоминаний. Одно нейтральное, второе…

Гибель отца всё ещё заставляет меня содрогаться. Он был повелителем теней, он был мастером своего дела, но убили его бесчестно, со спины. Это было подло и неправильно.

– Мяу? – Маго запрыгивает на кровать и принимается громко урчать, явно пытаясь утешить меня.

Я сгребаю кошку в охапку и утыкаюсь в её мягкую шёрстку. Она благосклонно обмякает, позволяя тискать себя, хотя обычно не сторонница сюсюканий. Однако питомица всегда чутка к моим эмоциям и знает, когда можно поохотиться на ноги, а когда стоит помурлыкать в ухо.

– Всего-то дурной сон, – бормочу я, – ничего такого…

Прошлое часто навещает меня в то редкое время, когда мои глаза закрываются, а сознание уплывает навстречу грёзам, которые, впрочем, всегда обращаются чем-то жутким.

Чтобы смыть остатки липких неприятных воспоминаний, быстро принимаю ледяной душ, а после выхожу с кружкой кофе на веранду, позволяя себе провести ленивое утро. Точнее, день…

Понятия не имею, сколько именно времени, но наверняка уже за полдень. Сказать точно сложно, ведь снаружи моего дома не видно неба, вместо него каменные своды со сталактитами. Часть их мягко сияет, напитанная магией. Голубоватый свет падает на пространство огромной подземной пещеры, в центре которой расположено озеро.

Оно обманчиво спокойно, но если нырнуть поглубже, можно увидеть, что его дно имеет тоннели. Насколько глубокие, не знаю, исследовать их в полной мере мне не удалось. Давление там слишком высокое, даже для тёмного, хотя мы традиционно выдерживаем бо́льшие нагрузки, чем люди. Так что пришлось остановить изучение глубоководных пещер: не хватало мне растрачивать и без того нагруженную регенерацию декомпрессионной болезнью.

Всё, что я понял, что маги Империи тоже успели выяснить не слишком многое. От них в глубинах осталась только пара направляющих тросов, по которым я ещё мальчишкой и ориентировался там. Впрочем, их наследие окружало меня то тут, то там. Мой дом – бывшая перевалочная база имперских магов. Подозреваю, они пытались выяснить, как подобраться к крупным залежам магических кристаллов, однако начавшаяся война им помешала. Теперь тоннели и выстроенные лабиринты коридоров пустуют, а самое страшное и опасное существо, водящееся в этих пещерах – я.

Возникает желание потереть ноющие шрамы, реагирующие то ли на дурной сон, то ли на потраченную силу. Ночью много энергии ушло на Нико. Всё ради того, чтобы избирательно стереть несколько дней из его тупой башки. Вышло неплохо, а целители наверняка свяжут амнезию с травмой головы и последствием выброса магии из артефакта двигателя мобиля.

Перекройка памяти – процесс трудоёмкий, потому обычно я предпочитаю более простой и надёжный способ избавиться от проблемы: старое доброе убийство. Так что подстроить аварию, пожалуй, самое лёгкое, как и подкупить пару знакомых полицейских. Босс и так платил им, а лишние «чаевые» за небольшую услугу для его сторонника, были восприняты весьма благосклонно. Не на труп ведь просили закрыть глаза, а всего лишь на несколько неувязок в банальной аварии на дороге.

Проблем возникнуть не должно, если Нико вдруг что-то не раскопает в своём разуме. Но его всегда можно убить и позже, уговор я не нарушу. Обещание ведь было отпустить его, а о том, чтобы не причинять ему вред после, речи не шло. Дикарка вообще должна радоваться тому, что я сдержал слово, а Нико на свободе. Хотя поступить иначе было невозможно, она ведь так старалась убедить…

По телу пробегают приятные мурашки, и я нервно сглатываю. Мне и самому трудно ответить, что двигало мной, когда губы произнесли злосчастное предложение встать на колени… И ведь Дикарка встала! Эта картина въелась в меня: она в мокрой одежде запрокидывает голову ради того, чтобы с ненавистью уставиться снизу вверх. Непокорная даже в те моменты, когда вынуждена слушаться и унижаться…

Я отставляю кружку на столик рядом и тру лоб, нащупывая тонкую линию шрама на нём. Это ужасно! Нельзя думать о таком, нельзя прокручивать в голове каждый момент, каждое движение… Нельзя! Но я делаю это раз за разом. Снова и снова. С каким-то почти мазохистским удовольствием вспоминая детали собственного падения.

Начинает казаться, что я снова там, в том грязном переулке, а тёплые ладони Юны ползут по моим бёдрам, вынуждая напрягаться, чтобы никак не выдать того, что мне нравится это. Нравится она: нравится видеть её на коленях перед собой; нравится, что мокрая одежда облепляет её тело и позволяет увидеть затвердевшие соски, проступающие сквозь ткань; нравится пальцами зарываться в её влажные от дождя волосы; нравится проклятый злобный взгляд тёмных глаз…

– Нет, она низшее существо, – раз за разом напоминаю я себе. – Она травит тебя, эта сука! У тебя помутнение рассудка! Важна лишь Муза! Муза… Да…

Я едва могу воссоздать образ той, вместо неё перед глазами недостойная Дикарка… Её рот на моём члене…

– Блять! – непроизвольно вырывается из меня. Обычно я не позволяю себе использовать подобную лексику, но грязь Юны явно успела пропитать меня…

А пропитал ли её я?

Я знаю, что она слизывала со своих губ… И это сводит с ума.

– Не поддавайся! – Хриплый приказ тухнет в тишине пещеры. – Ты не имеешь права терять голову из-за минета! Ты не мальчишка, и ты познал женщин, что с тобой, Иолит?!

Секс никогда не впечатлял меня, даже не вспомню свой первый раз, хотя уверен, что «знакомство» с женским телом организовал мой дядя. Позже, в банде Рутила, я был вынужден совокупляться только для того, чтобы показать, что я «свой», и избежать насмешек по поводу половой дисфункции. Так что это являлось скорее частью работы, чем чем-то увлекательным. Да и к тому же приходилось поднапрячься, чтобы не думать о собственной матери, которая участвовала в «ночной жизни театра» и принимала гостей в своём будуаре… Это мерзко. Я понял это достаточно рано и был счастлив, что отец то ли вовсе не имел больше любовниц, толи не показывал их.

Секс был для меня грязью, и как только я смог не заниматься им, я перестал. И выбрал для себя Музу, почти неземное создание, о соитии с которым даже думать было неприятно. Мне хватило бы объятий и поцелуев, но… Дикарка… Она сама скверна, горький токсин, разъедающий мою суть… Она заражает меня. Нет, Юна и есть болезнь!

Кто же знал, что болеть окажется так приятно…

Какой стыд! Как низко я пал, раз позволил ей так далеко зайти! И боюсь, если бы мне как прошлый раз пришлось просить её продолжать, я бы умолял не останавливаться… Может, даже сам встал на колени…

– Блять! – снова ругаюсь я, ёрзая на стуле. Ширинка подозрительно натягивается, а ксены шевелятся под тканью. – Не думай о таком! Гадость! Дикарка – грязь, низшее существо! Ты и так выполнил договор, этого достаточно!

Но этого не достаточно. Почему? Я не понимаю… Нет, это ложь! Конечно, я понимаю! Ясно, что могло вызвать такую реакцию, но не хочется даже предполагать, иначе…

Нужно просто сосредоточиться на собственном выборе. На прекраснейшей Музе, тонкой, изящной и грациозной, а не на мясистой Дикарке с пухлыми бёдрами, которые так и манят… Неважно!

Решив, что если продолжу сидеть, то опять буду думать об одном и том же, поднимаюсь и иду к берегу. Маго, бежит следом, но быстро обгоняет и первой успевает запрыгнуть в лодку. Нам обоим хочется поскорее вернуться в театр: кошке, чтобы найти на чьи ноги поохотиться, а мне, чтобы увидеть знакомое лицо…

***

В ложе как всегда темно. Маго давно отделилась, так что я сижу тут один. Сегодня на мне чёрная маска, скрывающая половину лица и нос. Эта маска – последний подарок от Родолита перед тем, как наставник сказал «ты готов» и исчез из моей жизни. Не могу винить его, он тоже скрывается от Рутила, но в отличие от меня не имеет поддержки кого-то такого же могущественного. За моей спиной стоит Ногат, а тыл Родолита не прикрывает никто…

Взгляд то и дело соскальзывает с силуэта Музы в свете софитов и устремляется в тёмный зал. Внутри разгорается раздражение и разочарование – Дикарка не пришла. Её нет ни в амфитеатре, ни на балконе. Это должно радовать, но с каждой минутой растёт желание вскочить и пройтись по театру, чтобы обнаружить Юну.

Как она могла не явиться? Оставила сестру в одиночестве, зная, что я всё ещё здесь! Какая безответственность! Или Дикарка испугалась? Букет был лишним? Я не удержался от некоторой театральности, а ещё меня позабавило то, что Юна изучала зеркала, так что хотелось оставить намёк.

Игра с ней становилась всё увлекательнее… Но неужели она сдалась? Или… Её напугали ксены?

– О чём ты думаешь, идиот? – шиплю я. – Тебя вообще не должно это волновать!

Контральто одной из певиц проносится по залу. Драматичная партия властной матери главного героя постановки стихает. Уверен, женщина сфальшивила в паре мест, и это злит даже сильнее обычного. Настроение стремительно портится, хотя я, наоборот, обязан наслаждаться тем, что могу спокойно любоваться Музой.

Пальцы теребят резинку для волос, надетую на моё запястье. Ещё вчера она держала пряди Юны… Стоило бы выкинуть, но я оставил её, как и изображение Дикарки, до сих пор лежащее на моём столе… Однако где она сама? Не верю в то, что она отступила. Тогда что же с ней?

Стоп! А что, если с ней что-то случилось?

Горло сжимается от нервного спазма, сердце внутри тяжелеет, словно на него опустили гранитную плиту.

– Всё в порядке, иначе Тина бы тоже не пришла, значит, ничего такого, – тихо успокаиваю я себя.

И всё же отсутствие Юны не даёт мне покоя. Нужно найти её, чтобы лично убедиться, что она в порядке… Точнее, убедиться в том, что она точно не станет мне мешать. Да! Мне же плевать на Дикарку. Ведь так?..