ТЕНЬ

Я лежу в кровати, хмуря брови. Прошло полночи, а уснуть после произошедшего оказалось слишком тяжело. Нос щекочет аромат роз, хотя запах едва ли смог бы достичь спальни, скорее, воображение дорисовывает его, вновь напоминая о Призраке.

После его ухода я даже не рыдала, хотя оплакать свою поруганную честь стоило бы… Ситуация настолько немыслимая, что уложить её в голове толком не получается, как и понять собственные чувства. Где слёзы? Истерика? Где ощущения того, что меня унизили? Но сколько бы я ни искала, этого нет. Есть только злость, разочарование, что не разгадала личность Не-Нико раньше, а ещё… азарт.

Страшно сознаться даже себе в том, что мне не спится не из-за переживаний, а от предвкушения новой встречи и жажды реванша. Случившееся не охладило мой пыл, а наоборот, разожгло решимость. Во-первых, теперь известно, что Призрак может притвориться кем угодно… Стоит ли придумать вопросы для проверки других? Во-вторых, рассказы про театр… Сколько в них правды? Надо бы выяснить. И в-третьих, отныне на кону Нико. Он вообще ни при чём, но пострадал по моей вине. И как только Призрак узнал о нём? А главное, как мне помочь Нико? Да, он грубил, но обречь его на смерть? Это как-то чересчур…

Вопросы роятся в голове, но главный я задаю вслух:

– Что, блять, с этим Призраком не так?

Почему сбежал? И можно ли считать это моей победой? А ещё… Он ведь буквально сам довёл меня до оргазма. Как бы это ни раздражало, но правда в том, что Призрак, похоже, единственный, кто смог заставить меня так возбудиться.

– Наверняка потому, что я была слишком сосредоточена, потому и стала чувствительнее. – Попытка оправдаться выходит жалкой, но лучше, чем ничего.

Мысли катаются, словно шары на бильярдном столе, но ни один не попадает в лузу и меньше их не становится. Они не отпускают большую часть ночи, а позже я наконец отключаюсь.

***

Утром ни о какой бодрости, естественно, речи не идёт, а погода снаружи лишь добавляет уныния: тяжёлые тучи скрывают небо, обещая скорый дождь. Прохладный воздух пахнет осенью, ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди и толкает в спину, словно поторапливая.

В одной руке я держу бумажный стаканчик двойного эспрессо, призванный разбудить организм, а в другой – пакетик с выпечкой. Мой шаг ускоряется, а надежда успеть скрыться в здании до того, как первые капли упадут на землю, тает, как сахарная пудра на булочке.

Морось усиливается, начиная превращаться в настоящий дождь, и я срываюсь на бег, чтобы не промокнуть до нитки. Едва моя нога переступает порог театра, на улице начинается ливень.

– Ну и погодка, – вместо приветствия бросаю я Трюггви, выглянувшей из-за стойки, когда за мной хлопает дверь.

– Осень завтра, – напоминает она, глядя чуть мягче, чем раньше. Видимо, всё же успела ко мне привыкнуть, а значит… можно попробовать узнать что-то.

Начать следует с того, о чём поведал Призрак. Хотя бы проверю, правду ли он говорил о «ночной жизни театра». Главная гардеробщица работает тут давно, значит, должна была как минимум слышать что-то…

– Это вам, – я оставляю на стойке пакетик с выпечкой, – а мне, пожалуйста, снова ключ от ложи.

– Думала, ты образумилась, – начинает причитать Трюггви, – а нет, всё опять за своё!

– Ключ для ложи номер семь, – очаровательно улыбаюсь я.

Гардеробщица приподнимает брови, явно не понимая замысла и не зная ругать меня или хвалить. С одной стороны, не лезу в восьмую ложу, зарезервированную Призраком, а с другой – хочу занять место по соседству. Трюггви решает в итоге не комментировать мой выбор и поджимает губы.

– Вы, кажется, не хотели, чтобы восьмая ложа была занята мной…

– Лучше вообще избегай того места и сядь в зал, – всё же подаёт голос гардеробщица.

– Это из-за… – мой тон становится тише, – …Призрака?

– Проныра! Не лезь ты в это, предков ради, себе дороже выйдет!

– Или из-за того, что было раньше в театре… по ночам? – шепчу я, проигнорировав предостережение.

Лицо Трюггви вытягивается.

– Откуда ты?.. Неважно! – Она оглядывается и, убедившись, что мы одни, отвечает едва слышно: – Не болтай о таком и другим душу не трави… Все тут натерпелись, а у нас, что ни человек, то судья: без знания ситуации лезет и осуждать, и рассуждать.

– Я и не думала…

– И не думай! Ни о чём не думай! И о привидении нашем забудь! Он к нам не лезет, мы к нему, вот и весь сказ!

– Но вы его знаете. Ведь знаете?

Трюггви качает головой и отступает. Я открываю рот, чтобы попытаться выудить что-то большее, чем полунамёки, но дверь за спиной хлопает. Внутрь забегает Тина и Грета, закрывающая свой прозрачный зонтик. Обе приветливо машут руками, заметив меня.

– От седьмой ложи, – холодно оповещает гардеробщица, оставляя на стойке ключ.

– Спасибо, – киваю я, заметив, что моё очередное подношение было принято. Возможно, в следующий раз удастся выяснить нечто большее…

***

– Это просто зеркало, прекрати так на него пялится, – умоляет Тина, продолжая переодеваться.

Грета убежала забирать заказы, и я впервые немного рада тому, что у сестры всё же появилась ассистентка, ведь мне хотя бы не нужно под проливным дождём метаться по городу, выполняя поручения. Вместо этого я разглядываю висящее в золочёной раме зеркало в гримёрной, вспомнив о своих подозрениях. Теперь они начинают обретать почву, ведь Олав Трулс был убит в театре, Призрак бродит здесь, тут устраивалась «ночная жизнь», а значит, здание наверняка хранит и другие секреты…

Как-то ведь Призрак узнал о Нико? Но как? А что, если он пробрался в гримёрку и заглянул в забытый тут ежедневник? Но как он сюда залез бы? Вдруг через это зеркало? Точнее, через какой-нибудь потайной проход, спрятанный за ним. Но сколько бы я ни пыталась понять механизм, ничего не получалось… Может, это обычное зеркало?

– Умоляю, отойди от него, а то оно рухнет от твоих манипуляций и нам придётся расплачиваться с театром, – закатывает глаза Тина.

Я всё же выполняю просьбу и перевожу тему:

– Как прошли выходные?

– Замечательно! Ездили с Сэлом на лошадях кататься, Искорка всё такая же озорница, – улыбается сестра.

Она явно рада была провести время с женихом. Сэл частенько водил Тину, да и меня иногда за компанию, в конный клуб за городом, потому что как-то вычитал о пользе иппотерапии для людей, страдающих эпилепсией. К тому же там работала его сестра.

– Сэл предлагал тебя тоже позвать, но я подумала, что тебе стоит отдохнуть… Но что-то ты не выглядишь полной сил. Не заболела? – Тина обеспокоенно посматривает на меня.

– Просто зачиталась допоздна, – вру я, плюхаясь на диван. – Вот и не выспалась. Но ты тоже сегодня какая-то унылая, а говоришь, что выходные «замечательные». Так что случилось?

– О чём ты? – удивляется Тина.

– Я тебя знаю, и что-то точно произошло… Поругалась с Сэлом? Хотя нет, он бы уже висел у меня на нусфоне и умолял выбрать для тебя «извинительный подарок».

– Он так делает?

– А ты думаешь, он сам догадался купить тот навороченный фен за своё опоздание на свидание?

– Теперь понятно, как он угадывает, что мне хочется…

– Так что случилось? Что-то с Нико? – предполагаю я. Вдруг о нём что-то стало известно, а Сэл упомянул это в разговоре с Тиной.

– Что? Нет… Почему ты упомянула Нико? Он тебе нра…

– Нет, прекращай. Просто… Дурной сон с ним приснился.

– Что снилось?

– Авария, – наугад выдаю я. – И хватит пытаться слезть с темы. Что, блять, случилось?

– Мама, – признаётся наконец она.

Мои мышцы непроизвольно напрягаются. Мать Тины вживую я видела только однажды. Потрясающей красоты женщина, передавшая внешность и дочери, но характер… Прескверный, мягко говоря. Единственный раз, когда она приходила в дом отчима после их развода, всё закончилось слезами моих мамы и сестры. В тот визит я убедилась, что мать Тины сука, хотя обычно всё же держала язык за зубами и старалась говорить о ней нейтрально.

– Что она хотела? – осторожно интересуюсь я.

– Просто вспомнила о дочери, – фыркает Тина, снимая джинсы. – А я ляпнула о приглашении на премьеру, она же так и не ответила ничего, ну и…

– Что?

– Ничего… Сказала, что у неё отпуск с новым хахалем, и она не собирается ехать в соседний кантон ради каких-то песенок…

– А дальше? – требую я, нервно постукивая пяткой по полу.

– Откуда ты знаешь, что дальше что-то было? – вскидывает брови сестра.

– Дедукция и индукция. Рассказывай, не тяни!

– Ну, спросила, как меня вообще взяли с моей… ненормальностью.

– Блядская сука! Прости, знаю, она твоя мать, просто вырвалось…

– Ну, она моя мать, так что я так о ней не говорю, но это не значит, что тебе нельзя… Вообще спасибо, что ругаешься за меня, мне прям легче становится.

– Обращайся. Могу ещё на хуй послать.

Тина заливается смехом, а я ухмыляюсь, довольная тем, что подняла ей настроение после общения со стервой, которой повезло родить такую замечательную девушку. Иначе мать Тины не назовёшь, она несколько зим скрывала болезнь дочери от моего отчима и убеждала ту молчать, иначе, мол, папа разлюбит и выбросит обеих на улицу. Может, конечно, эта странная женщина искренне верила в это и потому учила такому свою дочь, но… Нет, это всё равно непростительно. Как и то, что она промывала мозги маленькой девочке, заставляя её уверовать в собственную ненормальность…

– Готово! – объявляет Тина, затянув высокий хвост. – Пойдём?

Я киваю, поднимаясь. Вместе с сестрой мы покидаем гримёрку и почти сразу сталкиваемся с директором театра.

– А вот и мои госпожи Клейн! Отдохнули и готовы браться за дело, а? – усмехается Волберт, стирая испарину со лба платком.

Мы любезно киваем, а Тина также с энтузиазмом сообщает, что предвкушает и приём, и премьеру. Директор расплывается в счастливой улыбке и берёт нас под локоть, ведя к главному залу.

– Это хорошо, очень хорошо. А я, знаете, на месте не сижу, вот хожу… Да… Ноги уже не те, колени болят… Ну так о чём я?

– О вашей занятости, – напоминает Тина.

– Да… Так вот, я же всё никак не мог позабыть о нашей Юночке, – директор чуть крепче сжимает мою руку, вынуждая взглянуть на него. – Прошу у вас прощения снова за моих лоботрясов. Поговорил я с нашим подозреваемым притворщиком… ну, который Олавом прикинулся, так вот, он предками клялся, что не ведает ни о чём таком… Уж не знаю, врёт или нет, а предъявить-то и нечего! Припугнуть для острастки только и оставалось. Но вы, Юночка, если что, сразу ко мне, сразу! Пальчиком покажите, кого, уволю! Уволю немедля обалдуя!

– Всенепременно, – в тон ему отвечаю я.

– Вот и хорошо, вот и замечательно, вот и… Ох ты ж, духи предков! – восклицает Волберт.

Из-за угла прямо на нас бросается белёсое пятно. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что в ногу Волберта вцепилась знакомая мне кошка. Она кусает его и бьёт задними лапами.

– Поганка, опять ищет, с кем поиграться, скучно, видите ли! Хоть мышей ей завози дополнительных, – качает головой Волберт, замерев на месте.

Поняв, что директор не сопротивляется, хвостатая тут же отпускает его, потеряв интерес.

– Какая она ми-и-илая, – умиляется Тина, наклоняясь с явным намерением потискать животное.

Кошка же, заметив внимание, агрессивно шипит, выгибая спину. Я тут же тяну Тину за руку, заставляя отступить. Не хватало ещё лечить царапины.

– Она диковата у нас, – поясняет директор, снова доставая платок и вытирая лоб. – Вы питомице нашей не знакомы, вот она и злится, не любит, когда её лапают, тонкая душевная организация, надо полагать.

– А на гостей она не кидается? – опасливо интересуется сестра.

– Нет, что вы, когда людей много, она прячется. Не слишком уж любит компанию… Хотя я вот изучал вопрос, выяснил, что такая порода очень уж привязчивая, почти как собаки. Выбирают себе единственного хозяина и за ним ходят, а наша, вон, одна-одинёшенька… ну как же мы её погоним?

Директор ласково смотрит на кошку, которая подозрительно щурит глаза, следя за нашей компанией. Тина же хмыкает и заводит разговор о скором приёме, Волберт тут же подхватывает тему и вместе они продолжают путь. Я же задерживаюсь на месте, следя за тем, как кошка приближается, и боком трётся о мою ногу.

– Юна, идёшь? – зовёт Тина.

– А? Да! – Я наклоняюсь, почесав кошку за ухом, и тут же выпрямляюсь, чтобы поспешить за сестрой и директором, но…

В голове звучат слова Волберта про породу и воспоминания о том, как кошка уютно устроилась в руках Не-Олава. Она явно знала, кто скрывается за этой внешностью – Призрак. Кошка вовсе не театральная и не одна. У неё есть хозяин!

Я оборачиваюсь, но хвостатой уже и след простыл. Она словно испарилась…

***

Из седьмой ложи виден весь зал, за исключением ложи снизу и балкона сверху. Зато на сцену прекрасный обзор. Сейчас там идёт репетиция, софиты бьют ярким светом прямо на сменяющиеся в танце пары. Я уже видела эту часть постановки, даже могу сказать, что вот-вот Тина выступит вперёд, чтобы спеть свою партию. Призрак просто обязан явиться, полюбоваться на Музу и послушать её чудесный вокал.

Использую ли я сестру как приманку? Возможно. Но сейчас она в безопасности, а мне нужно поговорить с Призраком. Необходимо выяснить, что с Нико. Вариантов немного, и всё сводится лишь к двум: жив он или уже мёртв. А после… Сама не знаю, что после…

У меня нет готового решения, нет инструкции к действию и нет времени думать слишком долго. Помощь извне я даже не рассматриваю, Призрак обманет их, а ещё может подставить меня… Он явно не показал всех своих талантов…

Невольно я останавливаюсь на его образе, выжженном в моём разуме, вспоминая и его глубокий голос, нашёптывающий о грязи, и его прикосновения к обнажённой коже, и его пальцы между моих бёдер…

Дыхание учащается, я впиваюсь зубами в губу, чтобы ощутить отрезвляющий привкус солёной крови. Нельзя думать об этом сейчас. Надо найти Призрака и узнать о судьбе Нико. Вот первостепенная задача, если не хочу, чтобы на моей совести осталась гибель человека.

Чем дольше ожидание, тем сильнее волнение. Придёт ли Призрак в свою ложу? И если да, как начать диалог с тем, кто держал нож у моей шеи, а потом заставлял кончить на свои пальцы, унижая и лаская одновременно? Как вообще разговаривать с тем, кто называл меня грязной и недостойной, а сам тяжело дышал в затылок и прижимался к моей заднице членом, хоть и спрятанным тканью?

Сестра начинает одну из своих партий, и я подхожу к балюстраде, оказываясь ближе к свету. Кажется, все сейчас заняты Тиной и её идеальным исполнением. Все смотрят на сцену, захваченные пением. Все, кроме меня. Я напряжённо вслушиваюсь в каждый звук поблизости, пытаясь уловить намёк на то, что Призрак рядом, что занял своё место в зловещей ложе под номером восемь.

Голос Тины взлетает к финальной ноте и задерживается на ней, прежде чем трагично оборваться. Постановщица показывает большой палец вверх, а затем машет рукой танцовщицам, поторапливая их завершить сцену.

Вдруг волосы на моём затылке шевелятся, кожа покрывается мурашками. Нет ни чужих шагов рядом, ни скрипа двери, зато есть знакомый аромат, смешивающийся с запахом театра.

Он здесь.

Призрак театра здесь.

Прямо за стенкой, за следующей дверью, в соседней ложе. И я чувствую его всем телом, каждым нервным окончанием. Призрак точно там и наверняка в курсе, что та, кого он зовёт Дикаркой, поблизости.

Солгала бы, сказав, что ни капли не боюсь, вовсе нет, я нервничаю, как на экзамене, опасаясь вытащить не тот билет. Мне всё ещё трудно понять, с чего начать? Спросить прямо? Уточнить здесь ли Призрак, будто это спиритический сеанс? Стоило бы продумать план точнее…

Но вдруг звучит знакомый голос. Он отсекает остальной мир, словно тяжёлый бархатный занавес, вынуждая сосредоточить всё своё внимание на нём одном.

– Ты мешаешь, – шипит Призрак из соседней ложи достаточно громко, чтобы я слышала, и достаточно тихо, чтобы слышала только я.

В горле пересыхает так, что, кажется, из меня невозможно выдавить и слова. Приходится сглотнуть, чтобы ответить:

– Мешаю? Хорошо, так и было запланировано.

Призрак фыркает, а я опускаю одну руку в карман брюк, где лежит небольшой защитный артефакт. Его гладкая поверхность помогает успокоиться.

– Нам нужно поговорить.

– Нам? – едко переспрашивает Призрак. – Мне ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты отвалила. А ты, видимо, тупая сука, раз до сих пор считаешь, что можешь так нагло лезть ко мне. Урок не был усвоен?

– Ты про то, что трахнул меня пальцами, а потом сбежал? У тебя странные представления об обучении, – язвительно отзываюсь я.

Призрак не отвечает. Мне ничего не остаётся, как попытаться начать диалог, пока на сцене Тина начинает следующую партию.

– Ты сказал правду о прошлом театра. О ночной жизни. Зачем?

– А зачем было лгать?

– Ты много врёшь, так почему здесь решил этого не делать?

– Надеялся отвлечь тебя увлекательным повествованием и втереться в доверие, чтобы в дальнейшем манипуляциями заставить отступить.

– Что ты сделал с Нико? – прямо спрашиваю я.

– Пока ничего, но, полагаю, пришло время опробовать новый метод обучения на тебе, Дикарка, раз уж старый не работает…

На фоне продолжается репетиция. Из оркестровой ямы поднимается низкая тревожная музыка, наполненная ожиданием чего-то неизбежного, как шторм или вьюга.

– Может, если ты увидишь труп Нико, то поймёшь всю серьёзность моих намерений, Дикарка.

Тина берёт высокую ноту, тянет её, не дыша, и в этом звуке есть что-то отчаянное, будто она идёт на краю пропасти и знает, что сейчас упадёт, но всё равно делает следующий шаг… Я помню эту часть, слушала её, но сейчас оркестр словно аккомпанирует самой реальности, дополняя её.

– Тебе понравились окровавленные розы? А понравятся его пальцы, если сложить их в подарочную коробку? – Голос Призрака звучит ближе, как если бы он подошёл к самой стене, чтобы я отчётливо слышала угрозы.

Альтам вторит глухой рокот литавр, нагнетая напряжение, и мелодия заползает в каждую складку портьер, в каждую трещину старого паркета, в каждую пору на коже… Я вдыхаю музыку, вбираю её в себя, ощущая мурашки. Последний аккорд повисает в воздухе болезненной раной, трагедия, разыгрываемая на сцене, причудливо переплетается со словами Призрака.

– Нико не заслуживает смерти, – шепчу я.

– Моя работа не судить, а карать. И гибнут от моих рук не те, кто заслуживает или нет, а те, кто путается под ногами, как ты, или те, кто стал бесполезен, как Нико.

– Но меня ты не убил…

– Пока. Ты жива только потому, что Муза ценит тебя и будет горевать, а заставлять её плакать мне не хочется. Нико же для неё лишь знакомый, значит, его гибель не будет слишком болезненно воспринята…

– Он даже не знал ничего о театре, – прерываю я Призрака, – и он не сможет навредить тебе! Просто отпусти его.

– Как ты стараешься, Дикарка, и ради кого? Ради того, кто утверждает, что ты ему никогда не нравилась.

– Вы с Нико говорили?

– Он стал болтливее, когда захотел есть.

– Ты мучаешь человека голодом? Ну и мудак же ты!

– Осторожнее, Дикарка, ты ведь пытаешься убедить меня освободить пленника.

Я недовольно кривлюсь, но сдерживаю поток ругательств. Вероятно, пока Нико жив. Но где он? В театре? Как узнать? Если только проследить…

– Заключим сделку? – предлагает вдруг Призрак. – Я отпускаю его, а ты больше не мешаешь мне. Но если нарушишь условия, тебе придёт букет из его конечностей.

– Хочешь сказать, мне нельзя будет встать между тобой и моей сестрой взамен на то, что ты не убьёшь человека?

– Ты весьма точно поняла условия. Итак?

– Нет, блять! Это моя сестра! Сестра, которую ты, ублюдок, можешь уничтожить морально и физически.

– Тогда Нико умрёт.

Я закрываю лицо руками, стараясь дышать глубже. Жестоко давать выбирать между попыткой защитить сестру и жизнью человека. Нико не близкий друг, мы вообще едва знакомы, но такой гибели он точно не заслужил.

– Ты всё испортила сегодня и не дала толком насладиться вокалом Музы, – цокает языком Призрак.

Я открываю было рот, чтобы ответить что-то грубое и едкое, но слышу лишь хлопок двери. Соседняя ложа опустела.

Теперь ход за мной.

Удастся ли проследить за Призраком и понять, где именно он скрывается? Если да, то появится и шанс освободить Нико, а если нет… Некогда взвешивать все риски, нужно действовать! Призрак может убить Нико уже сегодня!

Моя рациональность сопротивляется безумному шагу, но я всё равно совершаю его и выглядываю наружу, замечая, как закрывается дверь, ведущая в анфиладу. Я выскальзываю в коридор, спеша за Призраком. Рука вытаскивает из кармана артефакт для защиты, а ноги сами несут меня к боковой двери, ведущей к лестнице. Я замираю наверху, осторожно наклоняюсь и вижу пролётом ниже тень.

Призрак!

Спускаюсь за ним неторопливо, чтобы не слишком шуметь. Снизу доносится скрип несмазанных дверных петель, и на несколько секунд звуки падающих капель становятся отчётливее. Следовательно, он вышел наружу… Догадка подтверждается, стоит мне добежать до первого этажа и взглянуть за окно, где высокий мужской силуэт спокойно идёт по внутреннему дворику театра.

Куда он идёт? Разве его логово не в театре? Или он держит Нико в другом месте? Или… Последнее предположение не успевает оформиться в голове, потому что его перекрывает страх упустить Призрака, а тот уже оказывается за кованной дверью, ведущей на улицу.

Я выбегаю наружу. Ливень прекратился, однако дождь всё ещё лениво продолжает орошать землю. Видимо, сегодня мне просто суждено промокнуть… Плевать, лишь бы понять, где Нико. Что, если он умрёт в ближайшие пару часов, а Призрак и правда пришлёт мне его отрубленные пальцы? Я не знаю, на что способен этот псих, но, судя по тому, что всё ещё вёл разговор об «уроках», меня он в ближайшее время не убьёт. Этого достаточно, чтобы рискнуть…

Может, у меня патологическая тяга к спасательству? Очень вероятно, подумаю об этом в следующий раз, а пока… Призрак скрывается в ближайшем проулке. Я мчусь туда, однако поворачивать туда не спешу, а останавливаюсь и аккуратно выглядываю из-за угла…

Передо мной узкий проулок с мусорными баками. Впереди – тупик, стены тут глухие, нет даже окон. Куда делся Призрак? Не мог же он испариться? Или мог?.. В растерянности я всё же делаю шаг вперёд, чтобы осмотреть загадочный проулок. Вдруг тут тайный проход или вроде того?

– Здесь никто не услышит, – раздаётся голос Призрака за спиной.

Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь. Сердце заходится в бешеном темпе, словно пытается пробить дыру в груди и вырваться наружу, горло сжимается в спазме, а мышцы напрягаются. Нас с Призраком разделяют несколько шагов, он остановился у входа в проулок, а я ближе к тупику, оказавшись в ловушке…

– Ты надеешься обезвредить меня этим? – насмешливо спрашивает Призрак, кивая на мою руку, судорожно сжимающую защитный артефакт.

– В следующий раз возьму пистолет, – обещаю я, стараясь скрыть то, насколько сильно нервничаю.

Призрак фыркает. Он всё ещё стоит на месте, не пытаясь сократить расстояние. На нём чёрные тактические штаны, заправленные в берцы, и тёмно-серая водолазка, на руках – кожаные перчатки, а на голове – мотоциклетный шлем, полностью скрывающий его лицо.

– Ты собираешься нападать или мы просто мило беседуем? – напряжённо уточняю я.

– Выбор за тобой, – пожимает плечами Призрак. – Хочешь помериться со мной силами?

Я оценивающе скольжу взглядом по его фигуре. Высокий, ужасно высокий… И мускулистый, как воины из старых легенд. При нём нет оружия, но что-то мне подсказывает, что его тело и есть оружие…

– И зачем ты вообще шла сюда? Пыталась поохотиться, Дикарка? – хмыкает Призрак. – Кажется, добыча тебе не по зубам.

– Я просто хочу, чтобы ты отпустил Нико. Ты предложил сделку, так?

– Ты от неё отказалась.

– Да. Потому что я не оставлю свою сестру, но… Вдруг есть что-то другое? Могу выполнить какое-то поручение, а ты… Блять, не убивай человека, который тут вообще ни при чём!

– Уверен, ты собиралась выведать, как пробраться в моё убежище, а вовсе не пришла вновь просить за Нико… Ты мерзкое дикое существо, возомнившее, что может пойти против тааха!

Тааха? Это ещё что? Надо запомнить, вдруг пригодится…

– Но раз ты настаиваешь… Пожалуй… – бормочет он, делая шаг вперёд. – Да, Дикарка, думаю, мы сможем договориться. Если убедишь меня освободить Нико, то обещаю, что отпущу его.

Я хмурюсь, облизывая губы. Неужели получается? Да, план выследить провалился с треском, но… Призрак даёт мне шанс? Шанс на что? Что ещё сказать, какие доводы он желает услышать?

– На что ты готова ради спасения чужой жизни? Встанешь на колени?

Тело трясёт, но вовсе не от страха, а из-за бушующей злости и ненависти к конкретному мужчине. Ублюдок! Он хочет заставить меня умолять? Призрак просто устраивает очередной этап издевательств!

– Как я могу знать наверняка, что ты сдержишь слово?

– Никак. Нужно просто поверить. Другого варианта нет. И выбор за тобой: либо этим вечером Нико погибнет, либо будет жить.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, подняв голову к небу. Дождь превращается в морось, волосы уже промокли, как и водолазка на мне, холод усиливает дрожь, но всё это не важно… Важно, что я облажалась, и теперь нахожусь в ловушке буквальной и метафорической. И если из буквальной выбраться есть возможность – использовать артефакт и улизнуть, – то из метафорической выхода нет. Если сбегу, Призрак просто убьёт Нико, а я буду винить себя в том, что не спасла человека, которого могла бы спасти.

– Хер с тобой… – бормочу я, распахивая глаза и решительно уставившись на Призрака.

В конце концов, что важнее: жизнь невиновного человека или задетая гордость? Да и меня не так просто задеть, особенно после того, как сам же Призрак поимел, меня пальцами...

– Значит, согласна? Тогда давай, Дикарка, встань на колени и убеди меня.

Я усмехаюсь, но послушно выполняю требование, неотрывно следя за тем, как Призрак приближается.

– Если думаешь, что пару минут унижения сломят меня, ты ебать как сильно ошибаешься, мудила.

– У тебя грязный рот, – хрипло проговаривает Призрак и сжимает мой подбородок. – Но ты всё ещё должна убедить меня, помнишь?

Его большой палец проводит по моим губам прежде, чем он убирает руку и… начинает расстёгивать ширинку! Мои глаза в ужасе округляются, когда я понимаю, что именно хочет получить Призрак…