Мы сидели в баре «Сытая акула», представляющем собой смесь деревенской столовой и дешевого ночного клуба. Кроме нас посетителей не было, что неудивительно для середины недели.

Нурбек хлебнул пива и посмотрел на меня недоверчиво. Я пододвинул ему рюмку с водкой и гренадином и поднял свою.

– Тебя серьезно зовут Нурдин? – спросил он.

– Так точно, – ответил я невозмутимо. – Азербайджанское имя.

Я знал, каким будет следующее замечание, и уже подготовил заранее отработанную за годы жизни фразу.

– Ты не похож на «азера».

– Потому что я русский. У отца был какой-то дальний родственник с таким именем. И вот он-то был азербайджанцем. Но до меня эти гены уже не дошли – только имя. Мама моя была женщиной креативной и немного шальной, а порой не немного. Вот и решила, что имя Нурдин отлично подойдет светловолосому мальчику с голубыми глазами.

Нурбек рассмеялся.

– Зато тебя точно ни с кем не перепутать, – отозвался он и добавил с ехидной приторной улыбкой: – Ну что, Нурик, выпьем за примирение?

Он поднял рюмку, а я представил, как беру бокал с пивом и разбиваю об его тупую голову, а разлетевшиеся осколки медленно и с наслаждением вкручиваю ему в горло, пока искривившиеся губы пускают кровавые пузыри. Начиная с младших классов школы немало носов было сломано за это мерзкое искажение моего имени. «Нурик»!..

Прошлой ночью, когда я с пассажирами остановился напротив слетевшей в кювет перевернутой «приоры» и предложил Нурбеку помощь, он послал меня по-русски, а потом по-казахски. Конечно, я сам устроил ему эту подлянку и останавливаться, чтобы поинтересоваться его здоровьем, нужды не было, но, кажется, я вошел во вкус. Я наслаждался этой игрой. Мне не просто хотелось убивать; я жаждал развлечений. Как бы это банально ни звучало, но я ощущал себя кошкой, играющей с мышью, прежде чем похрустеть ее косточками. Это чувство окрыляло.

На следующий день я покопался в отцовской аптечке в поисках успокоительного или снотворного, но нашел только димедрол в ампулах. Вариант не самый привлекательный, но лучшего у меня не было.

Замысел был такой: пригласить Нурбека выпить и подлить ему в алкоголь димедрола, чтобы он поскорее отключился. Под видом помощи пьяному другу привезти его к себе домой, а там уже придумать для него смерть поинтереснее.

Вечером я приехал к вокзалу на автобусе, чтобы в очередной раз не светить «ниву», и увидел Нурбека: печального, нервного, с сигаретой в зубах и пол-литровой бутылкой кока-колы в руках. Он стоял у помятой «приоры» и озирался по сторонам.

Я подождал, пока пройдут трое полицейских, патрулирующих территорию вокзала, и подошел к нему.

– Привет, – произнес я дружески.

– Салам, – небрежно бросил Нурбек.

– Это я вчера подрезал у тебя пассажиров в аэропорту, – начал я виновато, но быстро перешел в наступление: – Тихо-тихо. Не злись. Ты, конечно, сам молодец, что так гнал по трассе, но есть у меня какой-то неприятный осадок, будто и я немного виноват, что ты сиганул в кювет. Конечно, сдается мне, что ты планировал столкнуть туда меня вместе с пассажирами, но улетел сам.

– У меня колесо отвалилось, понял, да? В сервисе, суки, походу, не прикрутили нормально, когда я последний раз колодки и масло менял. Я им всегда говорю, чтобы нормально затягивали. Бабло им телегой вожу, а они вытворяют такое, понимаешь? Я раньше, когда сам делал, ломом дотягивал. А этот, – Нурбек выдал несколько впечатляющих, но неподдающихся запоминанию и переводу слов, – Коля, который мне последний раз колеса крутил, угробить меня решил!

Он выругался по-казахски и щелчком пальцев запустил окурок с такой силой, что чуть не попал в росгвардейца, стоявшего метрах в десяти от нас.

Удивительный он все-таки человек. Обычно казахи предпочитают русский мат, даже когда говорят на родном языке, да еще и вставляют его через слово. А Нурбек довольно хорошо и почти без характерного акцента говорил по-русски, а ругался исключительно на казахском.

– Короче, как я уже сказал, чувствую себя виноватым, что увел у тебя клиентов. Не по-пацански как-то. Вот и предлагаю выпить за мой счет и возместить потери.

Нурбек посмотрел на меня недоверчиво:

– Ты обдолбанный, что ли?

– А ты боишься, что ли? – усмехнулся я. – Думаешь, большой белый русский украдет и съест тебя?

– Слышь… – протянул он, выпятив плоскую грудь, и закурил новую сигарету. – Хотя ладно, чё сиськи мять. Куда поедем?

Не дожидаясь ответа, Нурбек сел в помятую «приору», а я пристроился на соседнем сиденье:

– В «Сытую акулу» на Московском.

– Это же отстойник для студентов и безработных. Лучше в «Сицилию», там рядом же.

– Я сказал, что угощу тебя и возмещу потери, а не потрачу на тебя все свои деньги. Да и ты не девица, которая приехала из деревни и строит из себя гламурную леди, что ходит только по дорогим, но беспонтовым ресторанам.

– Как скажешь. На, освежись, – согласился Нурбек, скривив губы, и протянул мне бутылку с красной этикеткой, в которой коньяка оказалось больше, чем колы.

Он ехал на удивление спокойно, видимо, еще не отошел от аварии, а вот припарковался как обычно: левой стороной на дороге, правой на тротуаре.

В баре я заказал колбасную нарезку, картошку фри, десять рюмок «Боярского» и бокал пива. Сам я напиваться не собирался, а Нурбек принялся заливаться, будто только вернулся из пустыни, но воды не обнаружил.

– Знаешь, Нурик, а ты парень неплохой. Только ссышься и глухой! – Он заржал и размашисто опустил пустой бокал на стол.

Я заказал еще, но не успели мы перекинуться и десятком слов, как Нурбек, не закусывая, опрокинул в себя четыре рюмки «Боярского», употребил вторую порцию светлого нефильтрованного и убежал в туалет. Тогда я взял еще пол-литра и влил туда содержимое семи ампул димедрола, обнаруженного дома и заранее заряженного в десятикубиковый шприц.

Нурбек вернулся и выпил пиво залпом, будто куда-то очень опаздывал, осушил оставшиеся шоты и закурил.

Долго прицеливаясь, он ткнул пальцем мне в грудь и с трудом выдавил:

– Это ты классно придумал…

Дальше мысль не пошла – застряла где-то на уровне формирования. Следом прибежала официантка и сказала, что курить в помещении запрещено. Нурбек выругался, затушил пальцами сигарету, запихнув окурок обратно в пачку, и потребовал еще пива. Но к моменту возвращения девушки с бокалом он уже полулежал на столе, подложив под голову согнутую в локте руку.

– Простите, – извинился я, – мой друг перенервничал: с девушкой расстался, вот и напился с горя. Я сейчас его заберу. Сколько с нас?

Я оплатил заказ и пригубил пива. Действовать нужно было оперативно, а я растерялся. План по ликвидации колеса я продумывал несколько дней, сейчас же действовал спонтанно, потеряв бдительность.

До последнего момента я так и не решил, как лучше всего увезти Нурбека подальше от людей. Можно было погрузить его в багажник «приоры», но разъезжать пьяным на чужой машине было слишком небезопасно. Если остановят – уже не отмажешься даже за деньги. На такси тоже не вариант. Забить до смерти в подворотне – банально.

Пиво закончилось. Я заказал две рюмки водки и выпил их подряд, не закусывая, лишь хлебнул воды из-под крана в туалете, когда ходил умыться. Колбасная нарезка так и осталась нетронутой.

Когда я возвращался к столику, то уже был готов тащить Нурбека на спине, лишь бы избавиться от мук выбора, но точно не ожидал того, что произошло дальше.

Нурбек вскочил и заметался на месте, явно не понимая, что происходит. Глаза его жутко блестели, будто бильярдные шары, натертые растительным маслом, а улыбка перекосилась вбок, намекая на тромб в мозгу. Но у Нурбека не было инсульта – он просто обезумел спьяну.

– В «Сцилью»! – неразборчиво воскликнул он и, дико смеясь, бросился в сторону выхода.

Надо признать, координация движений у него была в полном порядке для человека, употребившего столько алкоголя с димедролом.

Нурбек выскочил на улицу. Я за ним. На улице было темно и безлюдно. Он споткнулся о бордюр и упал на асфальт, пару раз перевалившись с боку на бок.

«А этот парень любит кувыркаться», – подумал я и улыбнулся. Водка ударила мне в голову – стало так беззаботно и весело, что я готов был увезти этого пьяного гонщика хоть на велосипеде, который, к сожалению, остался дома.

Нурбек поднялся, отряхнулся и снова побежал. В этот раз он налетел на шеренгу электросамокатов, которые с недавнего времени появились на каждом углу.

Нурбек посмотрел на меня глазами, полными детской радости:

– Нурик! Скутер! Поехали!

– Это самокат, – засмеялся я.

– Да все равно. Я хочу кататься! – взвизгнул он и хлебнул колы с коньяком из бутылки, которую достал из рукава, словно фокусник.

Идея показалась мне интересной.

– Ну, давай попробуем.

Я забрал у него бутылку и принялся изучать простую инструкцию: «Считайте камерой qr-код и скачайте приложение».

– Нужен телефон, – обратился я к Нурбеку.

– Угу, – ответил он, покачиваясь из стороны в сторону.

– Что «угу»? Давай телефон – мой разрядился.

Нурбек долго рылся в кармане, но все же извлек китайский смартфон, качеством еще хуже моего.

– Код какой? – спросил я, но Нурбек не ответил. – Нурбек, какой код блокировки экрана? – раздраженно повторил я и сам не заметил, как сделал очередной глоток коньячной колы.

– Четыре нуля, – ответил тот настолько бодро, что я даже на секунду подумал, что он протрезвел.

Нурбек вдруг начал прыгать на месте и мерзко хихикать.

«Надо скорее валить отсюда, пока этот придурок не убежал куда-нибудь», – решил я, не осознавая, насколько бредовой была идея вместе ехать на самокате до моего дома.

– Тут первая поездка бесплатная, но все равно надо привязать банковскую карту. У меня с собой только наличка. Да и тебе же приложение устанавливаем, а не мне.

Нурбек снова как-то осунулся, но достал из кошелька кредитку.

– ПИН-код какой? – решил я узнать сразу, чтобы потом опустошить карточку – если, конечно, там было что опустошать.

– Зачем? – спросил Нурбек, чуть ли не пуская слюни.

– Нурбек, что за идиотские вопросы! Приложение требует. Очевидно же.

Он долго думал, правда ли приложение может требовать ПИН-код, но все же ответил:

– Четыре нуля.

«Да ты гений», – подумал я и похлопал его по плечу.

Стоило только отдать Нурбеку телефон с картой, как он снова взбодрился, отпихнул меня и вскочил на самокат с возгласом:

– Я первый!

Все произошло так быстро, что я невольно вспомнил слова Вадика: «Почему я это не заснял?..»

Нурбек толкнул большим пальцем рычажок газа и ринулся по тротуару, за пару секунд преодолев метров пятнадцать до дороги, промчался по пешеходному переходу, взял слишком влево и влетел в ограждение. Удар. Треск. Самокат – в сторону, а Нурбек кубарем полетел по плитке и закончил движение, с колокольным звоном врезавшись в боевую машину десанта, установленную там в виде памятника.

Такого исхода я ни в одной дикой фантазии представить не мог. Напоить жертву алкоголем с димедролом, который почему-то подействовал как стимулятор, а не как седативное, посадить на самокат, используя телефон и карту самой жертвы, и дать ей разбиться насмерть!

Надо было ретироваться, но любопытство меня не отпускало. Я допил колу с коньяком и подошел поближе, чтобы осмотреть тело, как вдруг это самое тело подскочило и заорало:

– Ю-х-у-у-у! Я живой!

Наверное, выражение лица у меня было такое же, как у людей из фильмов про восставших мертвецов.

– Ты правда живой? – уточнил я.

Он покрутил руками, ногами, головой, повернул корпус из стороны в сторону, хрустнул костяшками пальцев и бодро воскликнул:

– Все отлично! Давай еще!

– Нет уж. На этой машине для суицидников мы больше кататься не будем, – произнес я как заботливый друг, таскающийся за своим пьяным приятелем. – Поехали лучше ко мне. У меня есть одна бутылочка, которую я давно хотел опробовать. Отметим твое воскрешение.

– Можно и так, – согласился Нурбек и побежал к «Сытой акуле», где была припаркована «приора». – Я за рулем!

– Ну, вот и решили, – произнес я негромко, уже не беспокоясь ни о чем – то ли из-за алкоголя, то ли из-за адреналина в крови.

Мы снова ехали быстро и резко, как любил делать это Нурбек, но добрались благополучно.

– А если бы нас остановили? – спросил я около моего дома.

– На этот случай у меня всегда с собой имеется запасная тридцатка.

– Не мало ли за нетрезвое вождение в наше время? – усомнился я.

– А я знаю волшебное слово, – криво подмигнул Нурбек и просиял.

Мы находились в безопасности, без посторонних глаз и камер. Можно было накачать Нурбека алкоголем и утопить в озере вместе с машиной. Но так неинтересно. Я же не ради простого убийства все это затеял, а во имя искусства.

Я достал бутылку кальвадоса и две чайные кружки: подходящих бокалов под напиток у меня не было.

– Что за пойло? – спросил Нурбек, развалившись на коричневом деревянном стуле возле стола.

– Кальвадос, – ответил я торжественно. – Его часто упоминает в своих романах один из моих любимых писателей. Все хотел попробовать, но как-то руки не доходили. А недавно заезжал в duty free, чтобы купить вискаря для одного важного дела. Вот и прихватил заодно эту бутылочку.

Плеснув в каждую кружку на пару пальцев, я в предвкушении закрыл глаза. Читая Ремарка, просто невозможно остаться равнодушным к сценам употребления алкоголя. С одной стороны, мы их видим чуть ли не на каждой странице и порой складывается ощущение, что всю книгу герои только и делают, что пьют. С другой – каждый такой момент по-своему атмосферен и притягателен. Я всегда представлял, как сажусь вместе с персонажами за стол, откупориваю бутылочку ароматного коньяка или виски. Как бокалы и рюмки наполняются, а души избавляются от накопившегося за годы войны ужаса. Как мысли растворяются, а тело расслабляется. Как мы ведем неспешный и в то же время волнительный разговор. В такие моменты я чувствовал, что нахожусь в правильной компании. Там я был как дома.

Но больше всего в этих историях меня будоражило упоминание некоего кальвадоса. Он представлялся чем-то экзотическим, ярким, экстравагантным. Чем-то вроде бурбона вперемешку с джином, но с тропическими нотками и без хвои. Чем-то сладким, но терпким, жгучим, но не вызывающим удушья.

Я открыл глаза и увидел, как Нурбек разом опрокинул порцию, которую я рассчитывал смаковать не менее получаса, и скривился.

– Ну как? – спросил я с трепетом.

– Никак. Будто чача, но не чача, – ответил он и придвинул кружку.

«Быдло», – подумал я и налил ему еще, а сам принюхался к напитку, который априори считал божественным.

В нос ударил какой-то суррогат. Улыбка мигом исчезла, а голова невольно отдернулась. Говорят, после болезни обоняние может насовсем исчезнуть или измениться. Перспектива не особо радостная, но я надеялся, что проблема именно в этом.

Еще пара мгновений предвкушения, и я сделал глоток. Замер, позволил алкоголю впитаться, а языку почувствовать обжигающую искру. Но смаковать, как выяснилось, было особо нечего. Магия рассеялась.

В книгах любой, даже самый банальный, бытовой эпизод кажется волшебным. Герой едет в другой город – ты хочешь ехать в другой город. Герой моет посуду – тебе неожиданно хочется помыть посуду. Только не как обычно, а как-то театрально, со вкусом, с наслаждением. Герой пьет кальвадос – ты хочешь кальвадос. Потом ты сам пьешь кальвадос – и больше не хочешь кальвадос.

Оказалось, что это никакой не волшебный напиток богов, а просто яблочный бренди, по вкусу напоминающий крепленое и очень сухое белое вино. Пить его маленькими глотками, наслаждаясь каждой каплей, не было никакого желания.

Я принес холодную жареную курицу и рюмки.

Дальше следовал унылый и раздражающий монолог Нурбека о том, как он безуспешно пытается добиться взаимности некой двадцативосьмилетней Кати, переехавшей из Уральска в Самару вместе с двумя детьми около трех лет назад. И если первый раз я слушал с легкой долей сочувствия, то последующие четыре раза, воспроизведенные точь-в-точь, будто на записи, мне хотелось придушить Нурбека прямо на своем диване.

– А пива нет? – промямлил он, когда мы осушили бутылку.

– Да сколько в тебя лезет? – не выдержал я, борясь с желанием упасть лицом в тарелку и отключиться часов на десять.

– Сколько есть, столько и лезет, – ответил Нурбек с идиотской улыбкой на обрюзгшем и заплывшем лице и погладил себя по едва выступающему животу.

– Хорошо. Есть тут один магазин, где продают ночью. Но туда идти минут сорок. Через ж/д пути, парк и несколько кварталов…

«Железнодорожные пути!» – вдруг промелькнуло у меня в голове, и я тут же взбодрился.

– Не… Поедем на машине, – то ли зевая, то ли икая, протянул Нурбек, сидя на стуле и покачиваясь слева направо.

– Нет, – ответил я твердо, будто отчитывал непослушного ученика. – Если мы туда и отправимся, то только пешком. Один раз нам повезло добраться сюда и не наткнуться на ментов, но зачем опять рисковать? У тебя эта тридцатка лишняя, да? Мне тогда отдай – я найду ей применение получше. Давай, вставай, прогуляемся.

– Ладно, – буркнул Нурбек, а затем кивнул в сторону серванта, на который, как на алтарь, я возложил собачий череп, и указал в центр стола, где белела тринадцатиугольная звезда: – Ты тут дьявола вызываешь, что ли?

Он засмеялся, а я тихо произнес: «Почти» – и добавил мелом две полоски к недавно нарисованному кругу в виде колеса.

Мы шли долго, скучно и тяжело. Нурбек постоянно курил и повторял историю своей неразделенной любви. Пытался даже исполнить «Катюшу», но на третьем куплете замялся, видимо забыв слова, и запел что-то печальное по-казахски.

Незадолго до магазина я надел маску и перчатки, а Нурбека попросил подождать на самодельной скамейке под деревом.

Когда я вышел с двумя полуторалитровыми бутылками, Нурбек уже дремал.

– Рано! – в полный голос произнес я и пальцем щелкнул его по носу. – Пошли обратно! – И всучил ему одну бутылку.

Уже пробираясь через полосу препятствий из железнодорожных путей, Нурбек едва передвигал ногами и чуть ли не падал на рельсы.

– Давай передохнем, – предложил я, и мы сели на бревно среди множества молодых кленов.

Не прошло и десяти минут, как Нурбек начал клониться вперед, но каждый раз я будил его и предлагал глотнуть еще пива. Так продолжалось, пока он не завалился в ароматную листву, как резиновая кукла.

Я достал телефон и заглянул на сайт РЖД: до ближайшего поезда еще полчаса.

В карманах Нурбека я нашарил ключи от машины и кошелек, откуда вытащил права, шесть пятитысячных купюр и карту, ПИН-код которой узнал ранее. Сам кошелек с несколькими сотнями и мелочью вернул в карман куртки.

Спустя минут двадцать пьяное тело Нурбека лежало на шпалах в самом темном участке путей, а голова и руки – на рельсе, будто на подушке. Его телефон я размолотил камнем и раскидал осколки вокруг.

Когда послышался стук колес, я стоял на достаточном расстоянии, чтобы различать темный силуэт на путях, но при этом скрыть свой лик от глаз машиниста. При этом ни я, ни машинист не увидели, как Нурбек лишился головы и рук. Лишь едва различимый хлопок, который я скорее почувствовал, чем услышал. – будто щелкнул между пальцами спелый крыжовник, – возвестил о завершении очередной главы «Идеального преступления».

Спать хотелось ужасно, и я бы с радостью завалился в постель, когда вернулся домой, но было еще одно дело. Я снял номерные знаки и скотч, которым были заклеены оба окна с правой стороны «приоры», пострадавшие во время полета в кювет, и отогнал машину в ближайший поселок.

«Приора» была вся грязная, помятая и расцарапанная, да еще и двух стекол недоставало. Я знал почти наверняка, что местные ребята назавтра разворотят ее окончательно. Оставался последний штрих. Я поставил машину под огромной раскидистой липой и спустил все колеса.

Обратно я долго шел вдоль жуткой петляющей дороги и ни о чем не думал. Дома почти залпом выпил стакан горячего крепкого чая и провалился в глубокий кошмарный сон.