Утром хотелось только одного – ледяного пива. Но идти по тому же маршруту через ж/д пути не было ни малейшего желания: от одной мысли становилось дурно. Местный магазин формата «есть все и одновременно ничего», где на одной полке можно увидеть кофе, туалетную бумагу, гель для душа «10 в 1», альпинистское снаряжение, картошку, кефир, гремлина в клетке, накрытой шалью, спрей от комаров, чехлы для телефона, красный «Максим» и презервативы, я не выносил с детства. За руль садиться тем более не хотелось.

Тогда я и подумал, что настал удобный случай бросить пить. Алкоголь дурно сказывался на принятых мною решениях. Я стал неосторожным и безрассудным: ездил пьяным за рулем, сел в машину к безумному «шумахеру», повел его в бар, да и вообще мотался с ним по всему городу. Так меня могли легко поймать. Конечно, изначально все и задумывалось, чтобы поделиться этой историей с читателями, но не сейчас. Сейчас слишком рано.

«Либо иди через пути и вспоминай вчерашнюю картину смерти, либо бросай», – сказал я себе. Когда-то похожим образом я завязал с курением.

Для усиления эффекта я поставил себе условие, что больше не выпью ни капли спиртного, пока не заработаю три миллиона рублей на продаже своих книг. В успешности предприятия я не сомневался, что сулило мне сначала восстановление здоровья, а затем возможность славно отпраздновать победу хорошим бурбоном.

Первый день прошел легко. Чтобы развеяться, я сходил на озеро, утопил номера и ключи от «приоры» и даже искупался. Ночь далась труднее: сильно потел, постоянно просыпался и выпил всю воду, что была дома. Утром чувствовал себя лучше, но желание нарушить обещание и употребить хотя бы бутылочку светлого фильтрованного не покидало меня еще несколько месяцев. Особенно по пятницам и субботам.

Несколькими днями позже, гуляя по набережной Волги, я заметил транспарант, приглашавший всех желающих посетить поэтический вечер в честь дня рождения Пушкина. Выступить может каждый желающий, но записаться необходимо заранее.

Читать неподготовленной публике свои стихи особо не хотелось, но посмотреть на других глупцов, выбравших литературу делом всей своей жизни, иногда полезно.

Несмотря на то, что погода шестого июня была дождливая, а желание напиться достигло предела, настроение меня не подвело.

Людей на набережной, как в любую другую субботу лета, было немало, но поэтическим вечером интересовались единицы. Да и выглядело мероприятие скудно. На небольшом постаменте, едва закрытом брезентом от дождя, вяло и печально, в тон погоде, выступали современные поэты.

Спустя минут сорок этой тягомотины я понял, почему народ обходит стороной наших литераторов. Сложно придумать мероприятие скучнее, разве что похороны. И то в итоге там все напьются, поругаются, подерутся, помирятся и устроят танцы с тамадой, цыганами и медведями.

Один лысоватый мужичок в безжизненного цвета пиджаке и брюках читал настолько монотонно и тихо, что я вспомнил своего преподавателя по латыни. Меня аж передернуло. Захотелось одновременно спать и бежать не оглядываясь.

К концу вечера наступила какая-то заминка, и организатор объявил, что один из участников не смог прийти, потому что в дождливую погоду теряет интерес к жизни и творчеству. Я подошел к девушке с рыжими завитушками, завернутой в зеленое угловатое платье, напоминающее чехол для одежды, и предложил свою кандидатуру – хоть какой-то способ развеяться и развлечься.

Мне дали добро на три стихотворения. Я выбрал довольно легкие, но душевные творения. Бойко и с улыбкой зачитал «Музу», посвященную Вере, продекламировал отрывок из поэмы про чудного добермана Олега и кота Джеймса, на которую меня вдохновили соседи по комнате в студенческой общаге. Финалом было самое первое мое стихотворение «Жизнь», написанное еще в молодости:

– Так много сказать хочется,

Так мало на это времени.

Мы вечно куда-то торопимся,

Запутавшись в собственной лени.

Мы любим себя оправдывать,

Когда не сделали должного.

Пустые знакомства завязывать,

Внушать себе ценности ложные.

Мы смотрим на все сквозь рекламу,

Сквозь призму привычек общества.

Живем напротив экрана,

Страдаем от одиночества.

Стремимся себя наказывать,

Когда наши планы разрушены.

Всюду контроль свой навязывать,

Хотя моменты упущены.

А можно ведь просто расслабиться —

Отдаться жизни потоку.

Понять, что со всем можно справиться,

Ослабив границы и сроки.

Жизнь – она ярче, чем кажется,

И проще во всех проявлениях.

Можно ведь просто радоваться,

Идти в любых направлениях.

Искать, ошибаться, падать,

Вставать и творить что-то новое.

Грустить, но от счастья плакать,

Ведь жизнь – это просто здорово!

Аплодировали все немногочисленные зрители, кроме первого ряда, и мне захотелось прочитать все, что накопилось за мою неяркую карьеру поэта, но девушка с рыжими волосами кивнула на зрительское место, а на плечо легла чья-то ладонь, хозяин которой снисходительно произнес: «Молодчинка, мужчинка, отдыхай».

На сцену вышел крепкий – наверное, размером с меня – парень неопределенного возраста, с зачесанными назад каштановыми волосами, неуклюжей эспаньолкой и модными черными очками с круглыми стеклами. На нем была белая хлопковая рубашка, черные, в японском стиле, штаны, желтые высокие кеды и множество браслетов на загорелых руках. На его шее ровно по центру красовалась татуировка в виде бело-синего значка «БМВ».

Представился он Агаповым Святомиром Матвеевичем, а напоминал необуддийского монаха с лицом Димы Билана.

Святомир долго говорил о себе и перечислял собственные заслуги в литературном мире, зачитывая названия премий, участником или лауреатом которых он стал, рассказывал о своих корнях и благородности рода и презентовал свой новый поэтический сборник «Укулельная теория струн».

Он продекламировал два стихотворения в стиле славянского фольклора с чрезмерным налетом современного фэнтези и молодежного сленга, небольшую поэму о несчастной любви крестьянки и блогерки, депрессивную и мрачную литературную зарисовку под названием «Ниспадите, разумные твари божьи», а финалом стало что-то невразумительное под названием «Насущная злободневность»:

– Сыплется песок забытых истин,

Крестится над трупом христианства Божий сын,

Заплетает, словно косы, в золотые цепи кисти

Эволюции тиран среди страны руин.

Кружится над интеллектом стая пыли,

Что в глаза пускает человек.

Наворачивая пальцем по экрану мили,

Для кривляния используя хай-тек.

За монетой электронной устремился в плен постыдный

Зрелый отрок, распыляя, как чуму, порок.

Сколько можно загонять себя в сундук кредитный,

Когда твой автобус через месяц по Highway to hell уходит в срок?!

Пробудитесь, сыновья мирского братства!

Первый конь уже пустил летучих бестий.

Дальше – войны, голод и ворота Старца,

Но откроются они лишь тем, кто жил по чести.

Тем, кто грех не брал и не давал на лапу.

Кто не шел с ружьем, не погружался в пир.

Распахните душу, наконец, услышьте Папу! —

И настанет долгожданный мир.

В этот раз аплодировал в основном первый ряд – как я понял, друзья Святомира. Я тоже похлопал для приличия.

Когда все расходились, Святомир подошел ко мне и театрально протянул руку, словно избалованная дворянская особа, но я отпрянул.

– Как тебя зовут? – спросил он голосом священника – недоставало только обращения «дитя мое» в конце фразы.

– Нурдин, – ответил я, будто выплюнул.

– Красивое имя, жаль не наше, – пропел он со снисходительной улыбкой на загорелом лице. – Послушай, Нурдин… Мне очень понравились твои стихотворения. Конечно, они простые, можно сказать детские, будто их написал школьник, но потенциал у тебя явно есть. Ты видишь суть и проблему, хоть и облекаешь ее в такую простенькую, я бы сказал обывательскую, оболочку. В твоей поэзии нет поэзии… – Он крутил руками, как дирижер, совершенно не в такт своим словам, и посмеивался, будто наблюдал за ребенком, ухватившим за хвост кота. – …Нет драматизма и возвышенности. Таких, как ты, много, и это грустно. Но грустно не то, что много; грустно, что ты пытаешься быть одним из них. А ты можешь больше. И я бы хотел помочь тебе… Но не сегодня. У меня вечер только начинается. Вот, возьми и позвони мне или напиши, как будет возможность.

Он протянул мне цветастую визитку и удалился.

Я был так ошарашен его наглостью, что не сказал ни слова и еще минут десять стоял на одном месте, обливаясь потом и дождем, хотя желание было одно – влепить ему жестким джебом прямо в кадык, помеченный татуировкой, напоминающей мишень.

Возвращаясь домой, я в очередной раз засмотрелся на здание заброшенного мукомольного завода, расположенного перед старым мостом через Самарку. Уже давно у меня появилась одна безумная, но интересная идея по утилизации очередного трупа. Но задача требовала большой силы, сноровки и компактности жертвы. Силы мои были не в лучшем состоянии из-за недавнего отказа от алкоголя, а Святомир явно не проходил по размерам.

Но судьба подкинула мне подходящую кандидатуру.

В первый день, когда я бросил пить, все было хорошо. На следующий сильно поднялось давление, руки свело судорогой, а сам я чуть не задохнулся – благо, приступ прошел быстрее, чем я смог дозвониться в скорую. Третьи сутки я провел в постели, страдая от озноба и обезвоживания. Следующие пару дней пролетели довольно быстро и легко, но к концу недели, сразу после выступления на набережной, стало особенно плохо.

Я написал своей бывшей одногруппнице, Рите, и рассказал ей сказку, что у моего отца – о его смерти она вряд ли могла слышать – сильное похмелье и нужно какое-нибудь средство, чтобы хоть как-то пережить этот ад.

– Ну, если у твоего отца, – проговорила Рита с недоверчивой улыбкой, глядя через окошко аптечной витрины на мои трясущиеся руки, – реально сильный абстинентный синдром, то я бы посоветовала диазепам: он снизит симптомы и поможет как следует выспаться, чтобы восстановиться. Вообще он рецептурный… Но тебе так отдам.

Она протянула упаковку «Сибазона» и для приличия поинтересовалась, как у меня дела.

– Все хорошо, работаю. Ты как?

– Тоже все нормально, – произнесла она печально.

– Что-то непохоже.

– Долгая история, – отмахнулась Рита.

За мной стояло два человека, и времени поболтать не было, поэтому я задал последний вопрос:

– Слушай, я ведь правильно понимаю, что димедрол должен вызывать седативный эффект, особенно вкупе с алкоголем?

– В целом да, – Рита посмотрела на меня еще подозрительнее, – но если у человека проблемы с алкоголем, то при употреблении большой дозы димедрола может развиться острый психоз. А тебе это зачем?

– Да так…

Дома я вскрыл небольшую ампулу из темного стекла и вылил содержимое в бокал с водой. Повторил процедуру вечером и утром следующего дня, после чего проспал почти двое суток.

Очнулся я новым, здоровым человеком, не считая ломоты в теле от практически непрерывного лежания. Поел свежесваренного куриного супа и написал одногруппнице, чтобы поблагодарить и выяснить, чем она была так опечалена на работе (кроме самой работы, естественно).

Она сообщила мне, что ее мать занимает должность администратора в «Карусели», куда зачастил MP4V. Я не сразу понял, что за C-3PO6 им докучает, пока Рита не объяснила:

– Это имя малолетнего блогера, который шляется по магазинам и выискивает некондицию, просрочку и прочие так называемые нарушения прав и чувств потребителей. Он типа за народ и справедливость. Делает это, якобы чтобы освещать темные стороны работы гипермаркетов, а на самом деле откровенно шантажирует руководство и неплохо на этом зарабатывает. Или просто жрет на халяву. Недавно он накупил продуктов на семь тысяч рублей, съел бо́льшую часть, а потом принес обратно, когда истек срок годности, чтобы потребовать вернуть ему деньги. А прозвище себе такое взял в честь двух каких-то там прогрессивных и высококачественных форматов видео. А он как бы видеоблогер, который за высокое качество жизни народа. Бред, короче…

Звучало это все настолько по-идиотски, что я нашел этого MP4V…

Так, стоп! Чтобы не мучить чтеца, который возьмется озвучивать «Идеальное преступление», буду звать эту звезду интернета просто по имени: Петя.

Короче, я нашел Петю в СС и полистал его страницу. Выглядело все и правда довольно высококачественно и прозрачно, но даже по внешнему виду он мне сразу не понравился: тощий, низкий, прыщавый, уши оттопыренные, прическа горшком, на зубах брекеты, на носу-пяточке веснушки, над правой бровью татуировка Avenger, выполненная детским цветным шрифтом, голос как у зануды третьеклассника, пиджак на вырост поверх белой футболки с какими-то мультяшными персонажами. Лет ему было двадцать. На вид – десять.

Рита рассказала, что ее мать не выдержала, когда Петя потребовал вернуть ему семь тысяч за объедки, и пригрозила полицией. Недолго думая, Петя отыскал в магазине баночку просроченного детского питания, что сулит крупные штрафы и увольнение. Начался большой скандал. Мать Риты утверждала, что все продукты были свежими, и предполагала, что сам же блогер заранее украл баночку, когда у нее заканчивался срок годности, и вернул уже просроченной. Правда это или нет, я судить не берусь, но история меня заинтересовала.

От Риты я узнал, что Петя должен был вернуться послезавтра ровно в 21:00 для урегулирования вопроса. Мне не составило труда выяснить, что он передвигается на красно-синем мопеде, поэтому еще с семи вечера я ждал Петю на подземной парковке торгового центра «Гудок», предварительно заглянув в «Карусель», где и должна была состояться встреча, и купив два баллончика с черной краской и пятнадцать мотков скотча.

Я сидел в машине и смотрел на телефоне третьего «Человека-паука» с Тоби Магуайром, когда на паркинг влетел Петя, на повороте чуть не врезавшись в бетонный столб.

Петя был в синих джинсах и ярко-красной мотоциклетной косухе, которая выглядела довольно помпезно на фоне игрушечного мопеда. А когда Петя снял черный шлем, обнажив детское лицо, то наряд его приобрел чуть ли не клоунский вид.

«Пришло время исправить ошибку, которую я допустил, используя димедрол», – подумал я и достал две ампулы «Сибазона». Слегка подпилив стеклянные носики и отломив их, я выкачал содержимое инсулиновым шприцем и тихо вышел из машины, не захлопывая дверцу, чтобы не шуметь.

Петя шел уверенной походкой победителя. Я ждал недалеко от входа в гипермаркет за колонной. К счастью, «Гудок» – самый непопулярный торговый центр в Самаре, и на парковке, кроме нас двоих, никого не было.

Один удар в грудь – и недоделанный Остап Бендер лег на пол. Пока он задыхался и корчился от боли, я достал шприц. Идеально было бы ввести раствор ему в вену, чтобы быстрее подействовало, но такими навыками я не обладал, а Петя, хоть и миниатюрный – килограммов пятьдесят максимум, – отбивался бойко. Я перевернул его на живот, сел сверху, стянул с плеч куртку и попытался вогнать шприц в дельтовидную мышцу, но Петя дернулся, и удар пришелся в ключицу – игла сломалась.

Петя завопил, будто его уже убивают, – пришлось пару раз приложиться ему по затылку. Это в фильмах показывают, что человек легко отрубается с одного удара. В реальности, если нет соответствующей подготовки, можно лупить по голове минут двадцать, пока либо не проломишь череп, либо не сломаешь себе руку.

Взять вторую иглу я не додумался, поэтому просто замахнулся посильнее и вогнал пластиковый носик шприца в Петино плечо. Он заорал так пронзительно и дико, что я даже вздрогнул от испуга. Я снова огляделся, но свидетелей, к счастью, не приметил – «нива» все-таки не резиновая. Еще пара ударов, и Петя замолчал, хотя еще какое-то время тихо поскуливал.

Впихнуть мопед в «ниву» я бы не смог даже при большом желании, а оставлять его на парковке было опасно – слишком приметный. Поэтому я достал баллончики с черной краской и в две руки быстренько его перекрасил. Получилось криво, грязно и убого, но дольше оставаться на месте преступления было бы просто преступлением (да простит меня Розенталь за этот корявый каламбур).

Я вставил в замок мопеда ключ зажигания, спящего Петю положил на заднее сиденье «нивы», прикрыв брезентом, и поехал домой. Мукомольня была по дороге, но сразу ехать туда не имело смысла – для моей безумной затеи требовалась подготовка, сопровождаемая резким, громким и неприятным шумом.

– Вы не имеете права! Это незаконно! – повторял Петя, когда я обматывал ему ноги скотчем.

– Да-да, конечно. А людей обманывать законно?

– Я никого не обманывал. Отпустите меня! Вы не понимаете, с кем связались! Я подам на вас в суд! Я расскажу о вас в блоге! – верещал он, вызывая у меня улыбку.

– Я говорю о работниках магазинов, в которых ты устраиваешь эти свои якобы проверки. Куда ты приносишь объедки, чтобы вернуть свои деньги. Обворовываешь, подставляешь, шантажируешь.

– Я ничего не воровал. Я действовал по закону, – запротестовал Петя. – Они сами виноваты. Эти огромные корпорации захватили мир, задушили частных предпринимателей, – затараторил он, задыхаясь от собственных слов. – Это они обманывают людей, продают им ненужный, просроченный, испорченный и вредный для здоровья товар…

– Поэтому ты его почти весь съедаешь, а остатки приносишь обратно? Мало того что мошенничаешь, так еще и делаешь это настолько жалко. Низкий сорт, как сказал бы Великий комбинатор, – добавил я с усмешкой и достал из пакета новый моток скотча.

– Мне нужно как-то зарабатывать. Я борюсь с несправедливостью, так что мне приходится идти на это. Мне нужно добывать деньги, чтобы не умереть с голоду и продолжать эту войну. Отпустите меня! Где мой телефон? Я подам на вас в суд, я расскажу о вас всему миру! – верещал Петя.

– Мальчик, какая война? О чем ты? Ты не понимаешь, да? Даже если мы представим, что ты делал это исключительно из благих намерений, то ущерб ты причиняешь только работникам магазинов, а не их владельцам. Страдали продавцы, охранники, администраторы. Ты доставил им немало проблем. Кто-то лишился работы, кого-то оштрафовали. А ты мне говоришь про какую-то войну. У тебя была одна-единственная битва в твоей жизни – битва за саму жизнь. Которую ты умудрился проиграть на ровном месте. Ты сам навлек на себя проблемы, и никто тебя не спасет.

– Где мой телефон? Я буду кричать, я позвоню в полицию! – хрипел он.

– Телефон твой на дне Самарки. А сам ты скоро окажешься на дне большо-о-ого, – протянул я, – колодца. И никакие суды, полиция и подписчики тебя не спасут.

– Помогите! – завыл Петя.

– Да тихо ты! – прикрикнул я, после чего сдавил пальцами его щеки, чтобы он не смог закрыть рот, и вылил ему на язык содержимое еще одной ампулы.

Петя зачавкал, пытаясь выплюнуть горькую жидкость.

– Это яд? – со слезами на глазах спросил он, когда я отпустил его лицо.

– Лучше. Это чудесное средство, которое убережет меня от твоих визгов. Там, на улице, я всадил тебе шприц в мышцу, чтобы транквилизатор подействовал быстрее и сильнее. Сейчас же ты принял его перорально, то есть через пищевод, чтобы действие было мягче, но дольше. Хотя из твоей крови еще не вывелась прошлая порция, поэтому будем надеяться, что обойдется без передозировки.

– Что вы задумали?

– Скоро узнаешь, – ответил я, но Петя уже не слышал: он спал.

«Быстро ты», – подумал я и продолжил скрежетать скотчем.

На всю затею ушло десять мотков. Получился симпатичный кокон, из которого торчал только нос. Затем я взял свой старый рюкзак и хорошенько примотал его к этому кокону. Лямки тоже укрепил скотчем.

В тот момент я и сам напоминал мумию, только черную. Пришлось надеть шапку и спортивный костюм с капюшоном (чтобы не оставить волос, которые идеально клеятся к скотчу), строительные перчатки (чтобы не оставить отпечатков) и, уже по традиции, маску на всякий случай. Все черного цвета.

С большим трудом я запихнул этот кокон из скотча на заднее сиденье. Накрыл брезентом, кинул удочку, снасти, ведро, высокие сапоги, тяжелое шерстяное одеяло, а сверху водрузил велосипед, чтобы на всякий случай придавить Петю посильнее.

Было уже три часа ночи, когда я выехал в сторону мукомольного завода, расположенного в восьми километрах от моего дома сразу за Самаркой.

Уже практически около моста, когда до него остался один поворот, я заметил, что впереди стоят ребята в зеленоватых светоотражающих куртках возле поста ДПС, где я меньше всего ожидал их увидеть, как бы иронично это ни звучало. Этот пост давно уже пустовал и больше напоминал заброшенный синий гараж, чем обитель дорожного правопорядка или служебного беспорядка.

Первая реакция была – резко развернуться через сплошную и мчать оттуда, но так бы я точно привлек их внимание.

На дороге кроме меня никого не было – неудивительно, что полосатая палочка загорелась и указала мне съехать на обочину. Я даже не надеялся на другой исход.

– Лейтенант Соловьев. Права и техпаспорт, пожалуйста, – произнес печальный и немного сонный инспектор.

Я протянул права и техпаспорт.

– Чего руки трясутся? – спросил он, когда я отдал ему документы, а затем вытер пот со лба.

– После выходных не отошел еще, – выдал я первое, что пришло в голову.

– Пил вчера?

– Нет, на прошлых выходных, но все никак не отпустит.

– Хорошие выходные, значит, выдались, – усмехнулся он. – А сзади что? – Он посветил фонариком на кучу хлама.

– На рыбалку еду.

– А велосипед зачем?

– Ездить, – ответил я просто, понимая, что развернутый ответ может только усложнить ситуацию и затянуть диалог.

– Документы на велосипед имеются? – спросил он нехотя.

– Так точно.

– Хорошего пути, – отмахнулся лейтенант и вернул мне документы.

Я медленно отъехал, объезжая дыры в асфальте.

Сердце билось с такой силой, что дышать было почти невозможно. Даже когда я расчленял курьера и душил ночную бабочку, чувствовал себя намного спокойнее, чем сейчас. Петя был укомплектован лучше некуда, так что вариант попасться на досмотре был ничтожным. Несмотря на это, трясло меня, будто я тащил его на себе в открытую. Есть все-таки у нашего народа вшитый в подсознание ужас перед стражами правопорядка.

Но все прошло идеально. Конечно, я мог бы рассказать вам, что в самый последний момент, когда я уже забирал документы, на заднем сиденье что-то зашевелилось и замычало. Сотрудник бы всполошился, но я бы соврал, что это кошка или собака. Или огромная рыба, которую я поймал на рыбалке. Сглупил бы и добавил, что уже еду домой, а не наоборот, как сказал ранее. Инспектор попросил бы все достать и проверить, но вдруг его напарник закричал бы, что им срочно нужно ехать, или мимо промчался другой автомобиль, нарушая все правила, или просто подошло время ужина. Последнее однажды спасло меня от штрафа за вождение в состоянии легкого опьянения.

Но ничего этого не было. Все прошло спокойно и без драмы. А придумывать эти заезженные киношные приемы у меня нет никакого желания. Я же писатель, а не сказочник вроде тех ребят, что работают в СМИ.

Я проехал по мосту, повернул направо на улицу Григория Засекина, свернул на проселочную дорогу мимо могучих башен элеватора и заехал на территорию мукомольного завода.

Надо мной возвышалась огромная печная труба, выложенная из красного кирпича. Не берусь назвать ее точную высоту, но на вид она была раза в два больше шестиэтажного здания мельницы Соколова, располагавшейся рядом.

Изучая местность на карте по спутниковым фотографиям, я заметил, что на территории завода припаркованы машины: небольшая пекарня там все еще функционировала. Но сама мельница и труба были давно заброшены.

Ночью же там не оказалось ни души.

Я вернулся к машине и принялся раскапывать кокон из скотча. Очень хотелось выпить чего-нибудь спиртного и немного передохнуть: тяжелый день выдался. Но расслабляться было нельзя, скоро рассвет.

Я вытащил мирно посапывающего Петю и поразился очевидному факту: скотч переливался и мерцал под светом луны.

Конечно, я надеялся, что ночью тут вряд ли кто-то меня побеспокоит, но таскать на себе светящийся кулек человеческих размеров мне не хотелось. Наверняка существует какой-нибудь менее блестящий скотч, но раздобыть его я не догадался – пришлось импровизировать. Я снова прогулялся по территории завода и обнаружил старенький мангал, на котором, видимо, работники пекарни по праздникам жарили шашлыки.

В ведро, захваченное из дома, я начерпал побольше золы, земли и разбавил их водой. Получилась черная вязкая жижа.

Небо уже светлело, и я поспешил обмазать весь кокон получившейся смесью, после чего приставил его к стене из старого красного кирпича, просунул руки в лямки рюкзака и затянул их веревкой на груди, чтобы не слетели в процессе.

Я сделал один шаг. Второй. Тяжело, но терпимо. Петя весил чуть больше мешка с цементом – я по молодости на стройке и не такое на спине таскал.

Взобравшись на выложенное красным кирпичом основание трубы высотой примерно полтора метра, я уже запыхался, вспотел и устал. В тот день из моего организма вместе с потом вышли, наверное, вообще все токсины, которые я употребил за свою жизнь. А впереди еще подъем наверх.

Был бы я обычным маньяком – сбросил бы Петю в реку или закопал в лесу, как уже делал раньше. Но для меня это слишком просто. Да и кто захочет читать, как какой-то псих однотипно убивает своих жертв и так же однотипно избавляется от них? Я бы не стал. Скука.

Я схватился за первую ржавую ступеньку, выполненную в виде п-образного стального прута, и дернул. Вроде прочно. На нижнюю поставил ногу и надавил – тоже держится хорошо.

Так и продолжал. Хватался рукой за верхнюю, до которой доставала рука, шатал и, убедившись, что она вбита хорошо, переставлял ногу с одной ржавой скобы на другую.

Справа из-за элеватора начинали выглядывать первые лучи солнца. Я держался обеими руками за ступеньку и пытался отдышаться.

«Надо было взять с собой воды», – подумал я. Но при подъеме решил, что лучше ограничиться ножом, остальные вещи только мешали бы.

Прополз я почти половину пути, а ноги и руки уже начали трястись и неметь. Вот бы сейчас отцепиться и полететь вниз – все бы проблемы закончились разом.

Вдруг послышался шум приближающейся машины. Я повернул голову влево и увидел, как по мосту мчится тот самый автомобиль ДПС, сотрудник которой остановил меня час назад. Я прижался всем телом к ступенькам и как будто съежился. Со стороны, наверное, это смотрелось довольно комично, учитывая черный нарост, торчавший из моей спины, – все равно что широкоплечему мужику прятаться за стволом молодой осины.

Вновь появилось желание отступить, слезть и уехать домой. Даже тело не трогать, а оставить его под трубой. Давно я не испытывал такого разочарования в своих силах и затеях.

Я уставился на трещину в трубе, как школьник, гипнотизирующий страницы учебника, чтобы не встретиться взглядом с учителем, представляя себя невидимым. На одном из кирпичей я увидел надпись: «Петя + Алена = Forever».

«Иронично», – усмехнулся я. Жаль, нет маркера, чтобы затереть «Алену» и вписать «Нурдина».

Звук автомобиля стих где-то вдалеке. Это был мой последний шанс. Скоро машины начнут сновать туда-сюда по мосту, и кто-нибудь точно меня заметит. Я сделал глубокий вдох, будто надеясь, что превращусь в воздушный шарик и полечу к верху трубы без каких-либо усилий, и, не выпуская воздуха, пополз дальше.

Я больше не проверял скобы на прочность, а цеплялся за них сразу так, будто был уверен в надежности их крепления, как матери верят в благополучие своих детей. Я карабкался с таким рвением, будто внизу разлили сверкающую огнем лаву, а наверху меня ждал Гэндальф с орлами.

Хватаясь за последнюю ступеньку, я вдруг услышал бешеное сопение позади себя и покачнулся. На секунду мне показалось, что труба начала ходить из стороны в сторону.

Но она не шелохнулась. Двигался я. Точнее, мой груз.

Петя очнулся и начал дергаться. Скотч не позволял ему крутить руками и ногами, но даже небольших движений хватало, чтобы там, наверху, вызвать у меня панику.

– Тихо ты!.. – взвыл я и зацепился рукой за кирпич верхней кладки.

Дальше все произошло настолько быстро, что я до сих пор сомневаюсь, было ли именно так на самом деле.

Кирпич, за который я схватился левой рукой, заскрипел и выскочил из паза. Пыль и крошки полетели мне в глаза, а одна нога соскочила, и я едва удержался на лестнице.

Петя продолжал извиваться, отчего не было возможности сохранять баланс. Еще немного, и мы вместе полетели бы вниз.

Кирпич все еще был у меня в руке, когда я, усиленно моргая, чтобы очистить глаза от пыли, осознал его предназначение.

Я замахнулся и ударил им по телу, которое болталось позади меня. Удар получился мягким – видимо, попал в плечо или спину. Бить было крайне неудобно, так еще и скотч создавал защитный слой. Кто знал, что макушку надо было оставить открытой!

Я приложился еще раз, но кирпич прошел по касательной и чуть не выскользнул из руки.

Я ударил третий раз – и послышался хруст кирпича, а потом громкий звонкий стук двух его половинок о жестяную крышу здания, расположенного у основания трубы. Шум был такой, будто это меня огрели по затылку. Церковным колоколом.

Впрочем, основную задачу кирпич выполнил: Петя затих.

Стиснув зубы от злости, я вытолкнул себя наверх и, сам чуть не улетев в пропасть, оперся животом о край трубы. Только ноги, которыми я зацепился за ржавую скобу, спасали нас от падения.

Я вытащил из кармана раскладной нож и перерезал сначала одну лямку рюкзака, потом другую. Последний маленький рывок – и Петя летит вниз, пока я борюсь с желанием прыгнуть за ним. Только глухой хлопок, донесшийся со дна трубы, отрезвил меня.

Как я спустился, запрыгнул в машину и уехал, не помню. Помню лишь, что сразу после моста остановился, открыл дверь и вывалился на пыльный асфальт, захлебываясь рвотой.

На улице было уже довольно светло, чтобы заметить, как какой-то то ли пьяный, то ли обдолбанный, то ли умирающий мужик валяется рядом с открытой «нивой». Я с трудом забрался на сиденье и помчался домой.

Но сил мне придавало не желание укрыться от полиции. Просто я не мог себе позволить быть найденным вот так, в луже блевотины, после того как совершил самое нелепое, но очень эффектное преступление. Пусть не идеальное, но точно оригинальное.