Пришлось побродить немного по задворкам Ленинградки, чтобы найти указанный дом. Я поднялся по лестнице и постучал в металлическую дверь. Открыла Рохини. Она была почти моего роста, в коротких синих джинсовых шортах и бледно-салатовой кофточке, босиком и с растрепанными волосами. Полная противоположность Веры.

Мы прошли в небольшое помещение, по-видимому служившее залом для йоги, временно закрытое, как все в мире. Пахло благовониями и какой-то тревогой, как в церкви. В таких местах я всегда чувствую себя неуютно.

Рохини расположилась на деревянном помосте в позе лотоса на коврике из ПВХ. Остальные посетители сидели на полу, раскладных стульях, подушках и таких же ковриках. Ситуация напоминала собрание хипстеров, хиппи и каких-то сектантов. Я туда явно не вписывался в своих поношенных черных штанах, серой борцовке и с легкой небритостью.

Половина парней пыталась имитировать брутальных лесорубов, но выглядели, как дети с приклеенными бородами. Другие были настолько бледными, тощими и безволосыми, что казалось, будто они только вернулись с сеанса лучевой терапии.

Одни девушки – в широких высоких джинсах, которые, наверное, даже мне были бы велики, другие – в коротких пляжных шортах, обнажающих ноги до самого основания. А один или одна из них – я так и не смог определить пол – был в каком-то плюшевом костюме собаки, скрывающем даже лицо.

Все оказались чуть ли не в два раза моложе меня, а татуировок на них было раз в десять больше. Только на Рохини я не заметил ни одного узора, пятнышка, родинки или какого бы то ни было изъяна. Она больше напоминала идеальный рисунок, чем живого человека.

Казалось, я влюбился с первого взгляда. Но стоило ей заговорить голосом Ренаты Литвиновой – и магия растворялась.

Рохини рассказала немного о себе, о своем творческом пути, о двух книгах в жанре любовной фантастики, которые уже написала и опубликовала. А завершила тем, что мечтает создавать что-то большее, чем просто романы, – хочет сделать мир лучше, для начала открыв ему множество молодых литературных дарований. Именно для этого, мол, мы и собрались.

Молодые парни и девушки делились историями своих жизней. Многие из них пока не написали и маленького рассказа. А человек в костюме собаки изложил содержание своего нового фанфика по мотивам «Простоквашино» и поделился идеями на будущее. Присутствующие сконфуженно аплодировали.

Длинноволосый заучка в очках с круглыми стеклами и девушка, теперь уже внешностью напоминающая Ренату Литвинову, долго и настойчиво декламировали свои стихи, из которых я не понял ни строчки. Словесные конструкции были вполне разборчивыми, но итоговая суть осталась для меня загадкой. Что-то подобное я испытываю, когда слушаю российских рок-исполнителей старой школы.

Потом вышел я и зачитал мое последнее стихотворение-верлибр «Леди в черном», навеянное недавней болезнью:

– Я сушу твои волосы феном,

Ты мне тело – «феном» и «герой».

Я гоняю «веном» по венам.

И молюсь на тебя, как на веды, без веры.

Я ищу тебя среди ночи в мерцанье неона,

В душных барах в дыхании дыма и пара,

Пока все под стрелой Купидона

На ковчеге, как твари, разбились по парам.

Я курю твои нервы

И трачу свои бесполезные дни.

Ты сосешь мою кровь и немного спермы.

«Водный» тянешь за горлышко, и застывает миг.

Ты ложишься на грудь мне

И тихо удары считаешь.

Ты приходишь извне

И утром, как тьма, исчезаешь.

Я сильнее, чем боль,

Когда ты просыпаешься рядом.

Но зачем я макаю тоску в алкоголь

С тусклым и одурманенным взглядом?!

Ты однажды уйдешь и оставишь мой дом,

Листья осени в вихрях крутя.

Я проснусь, улыбнусь и забуду о том,

Что любовь твоя чуть не спалила дотла

Мое тело, с душою играясь шутя.

На лицах детей выразилось смущение и удивление. «Рената» одобрительно кивнула, парень в очках зевнул, Рохини обворожительно улыбнулась и посмотрела на меня как кошка, готовая броситься и укусить.

В конце мероприятия Рохини рассказала, что запускает программу обучения для молодых писателей, и раздала листовки с цветными космическими узорами, плохо сочетающимися с незамысловатым текстом:

Хочешь стать писателем, но не знаешь, с чего начать? Записывайся на мой курс, где мы вместе напишем сборник рассказов и опубликуем в известном издательстве. Ты получишь готовую к продаже электронную версию и десять экземпляров в бумаге в личное пользование…

Я не стал читать дальше, а просто убрал листовку в карман.

– Может, посидим где-нибудь и ты расскажешь мне подробнее о своем писательском курсе? – предложил я Рохини, когда ребята ушли.

– Вообще-то все закрыто, – улыбнулась она красивыми ненакрашенными губами. – Но прогуляться можно. Давай завтра в семь здесь же, на Ленинградке.

– Договорились, – ответил я, откровенно и продолжительно глядя ей в глаза.

Следующим вечером мы долго гуляли по центру города, разговаривали и пили кофе, а ближе к ночи оказались у нее дома на «Ладье».

Шли пешком, потому что Рохини «не выносит автомобилей». Светлая уютная трехкомнатная квартира. Много всяких безделушек, видимо купленных в сувенирных лавках разных городов. Тошнотворный запах благовоний.

Мы сидели на кухне и пили белое вино. Она приготовила пиццу с томатами, болгарским перцем и зеленым горошком, летний салат и бутерброды с соевым сыром.

– Мне так приятно, что ты меня понимаешь, – улыбнулась она и протянула руку к моей кисти, лежавшей на столе. – Бывший муж никогда не одобрял моего творчества. Он считал все это глупостью, настаивая на том, что женщина должна следить за домом, растить детей и готовить нормальную, по его словам, еду, то есть мясо. А я мясо не ем, наверное, лет пять уже, как закончила университет.

Я насторожился, когда услышал о бывшем муже, но вопросов задавать не стал.

– Ты же такой сильный, образованный и разносторонний, – продолжила она, – с тобой мне легко.

Да, ей было легко, а вот я уже начинал уставать от этой встречи.

– Так что за курсы ты проводишь для писателей? – спросил я с непритворным интересом.

– Когда я взялась за первую книгу, столкнулась с множеством проблем и препятствий. Для большинства людей, даже начитанных и образованных, писательство – это что-то магическое, недосягаемое, доступное только избранным. Но я считаю, что творить может любой. Главное – желание.

Тут я с ней был согласен. Если уж автомеханик с криминальным прошлым смог стать писателем…

– Вот я и решила, что хочу вдохновлять людей. Хочу подарить им знания, уверенность в выбранной профессии и портфолио для будущего самостоятельного пути. Ты посещал какие-нибудь занятия по литературному творчеству? – резко переключилась она.

– Нет, я всему учился сам, – ответил я с чрезмерным пафосом.

– Как и я. И в этом мы очень похожи. Я понимаю, что тебе было непросто. Ты знаешь, каково было мне. Мы учились на своих ошибках, но ребята не обязаны наступать на те же грабли. Мы должны помочь им пройти этот путь с полноценным багажом знаний.

Рохини мне все больше нравилась. Но не оттого, что она там говорила про ребят и багаж знаний. Она явно могла меня понять. Поддержать.

– Поэтому я создала этот проект. Чтобы вдохновлять, наставлять, дарить надежду молодым творцам, – заявила она гордо и кокетливо откусила маленький кусочек пиццы.

– А есть уже готовая программа курса? – спросил я, допивая третий бокал вина. – На листовке я видел что-то про публикацию и печать сборника.

– Да, – протянула она загадочно, пребывая в явном восторге от нашей встречи. – На двухнедельном запуске мы прорабатываем стиль молодых авторов, изучаем теорию и каждый день практикуемся в написании небольших текстов на заданную тему, которую я придумываю сама. Это развивает их навыки и помогает преодолеть страх чистого листа. Каждый день мы проговариваем аффирмации вроде: «У меня все получится», «Я настоящий писатель», «Мнение других людей не может помешать мне заниматься любимым делом»… Читаем советы известных писателей. Устраиваем различные игры, где, например, нужно сочинить небольшой рассказик, в котором все слова начинаются на букву «п», или рисуем что-нибудь простое.

Слушая все это, мне вдруг представилось, что Рохини рассказывает о детском лагере, а не о серьезном обучении.

– В финале мы все, включая меня, пишем по большому рассказу на произвольную тему, вместе создаем обложку, аннотацию, сами вычитываем, редактируем и публикуем объемным сборником, который я потом печатаю и раздаю или высылаю каждому по десять экземпляров.

Я насторожился:

– А где именно ты их публикуешь и печатаешь?

– На LitMet, – с детской радостью заявила она и хлебнула вина.

Я подлил ей и налил себе полный бокал, который осушил в два глотка.

– Но в твоих листовках говорилось об издательстве.

– Ну да. LitMet – самостоятельное издательство. Крупнейшая литературная площадка в России для независимых авторов, где любой желающий может разместить свое творчество, да еще и распечатать тираж – как в десять, так и в тысячу экземпляров. Ты разве не там публикуешься?

– Там, но это даже близко нельзя назвать издательством. Это же сплошной шлак, бульварщина и дилетантщина.

– В большей степени – да. Но и ты, и мы выкладываем там свои произведения. Значит, все же есть там что-то хорошее. Сейчас принесу! – Она убежала в комнату и вернулась с книгой. – Вот смотри, это сборник, который мы написали с ребятами из прошлого потока.

Она протянула мне желто-голубой экспериментальный литературный экспонат – по-другому это сложно назвать – с какими-то геометрическими фигурами на фоне ясного неба и названием «Облака мыслей». Мне стало тошно.

Я открыл. Первым шел рассказ Рохини о каких-то инопланетянах, живущих в тропосфере. Суть рассказа я не понял. Зато увидел бесконечное количество банальных ошибок. Местоимение «вы» с заглавной буквы, когда она обращается к читателям (что, кстати, делает неоправданно часто), дефис вместо тире в диалогах, время повествования то настоящее, то прошедшее, предложения то слишком простые, как в детских брошюрах, то напоминают стиль Толстого или даже Фрейда, жаргонизмы и молодежный сленг там, где они совершенно неуместны.

Я пролистал дальше и посмотрел истории остальных участников. Ощущение было, что писали пятилетки в пятидневку за три дня.

Грустно. Очень грустно.

Я молча положил сборник и отлучился в туалет.

Там я достал телефон и на LitMet нашел страницу Рохини. Такие же бездарные обложки и невразумительные названия, пошлые и банальные ошибки. Цена – 299 рублей за книгу. А главное – двести тридцать три прочтения на одном романе и сто сорок четыре – на другом. Ни оценок, ни отзывов. Даже у моих книг на тот момент статистика была лучше.

– И сколько стоит твой курс? – спросил я с притворной улыбкой, когда вернулся из туалета.

– Ну, я пока только начинаю развиваться как преподаватель, да и за границы Самары почти не выхожу: мне нравится работать с ребятами вживую, – начала она витиевато, – поэтому на сегодня цены средние.

– А если поточнее?

– Пять тысяч – обычный тариф. Семь – индивидуальные проработки. Десять – VIP. В последнем варианте можно звонить мне хоть в два часа ночи, чтобы уточнить тот или иной момент.

– И многие берут VIP? – спросил я, чуть ли не задыхаясь.

– Два-три человека с курса.

Ее лицо вдруг переменилось.

– С тобой все хорошо? Ты как-то побледнел, – забеспокоилась она.

– Да, – протянул я, – наверное, много выпил.

Магия очарования развеялась. Сексуальное напряжение возросло. Сначала Рохини мне казалась красивой, сексуальной, образованной, разносторонней, интересной девушкой. Отзывчивой к моему творчеству и понимающей. Сейчас же я видел только стройное загорелое тело куклы. Хотелось взять ее на руки, отнести на кровать, сорвать одежду, использовать, а потом убить.

Давно я так не злился. Сомнений не было: Рохини станет отличным дополнением к моей коллекции «Идеального преступления»!

– Да, что-то дурно мне, прилечь бы, – вставая, произнес я сдавленно, а потом подхватил ее и понес в комнату.

Мы упали на кровать так резко, что чуть не ударились лбами. Я сорвал с Рохини белую кофточку, оголив идеальной формы загорелую грудь. Рохини начала раздевать меня, но я оттолкнул ее на подушку и сам размашисто стянул футболку – что-то звякнуло.

Мы замерли. Я глянул на пол рядом с кроватью и увидел рамку с фотографией, где была изображена Рохини с красивой девочкой лет восьми – десяти.

– Кто это? – отрывисто спросил я, поднимая фото с пола.

– Алиса. Моя дочь, – быстро и сбивчиво ответила Рохини. – Она сейчас у моей мамы.

Я глубоко вздохнул. Злость сменилась обидой и разочарованием.

– Обними ее покрепче, когда вернется, и поблагодари за все. Она – это, наверное, единственное, что ты в своей жизни сделала по-настоящему качественно и хорошо.

Рохини тупо смотрела на меня и испуганно улыбалась. Она явно не понимала, что происходит. Я тоже слабо осознавал, что делаю.

– Знаешь выражение: «Тот, кто умеет, – делает, а кто не умеет – учит других»? Вот это про тебя. Заканчивай заниматься ерундой и вводить людей в заблуждение, – бросил я на прощание.

«Как же много развелось этих коучей, наставников, экспертов и псевдоучителей!» – думал я, пока шел к машине. И самое страшное, что Рохини не пыталась обманывать молодых авторов и хитростью вытягивать из них деньги. Похоже, она действительно была уверена, что делает великие и праведные дела. Я же считаю ее деятельность откровенным мошенничеством.

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Я оправился на Гагарина, местную улицу Красных фонарей.

Проехал в одну сторону – никого. Прокатился обратно и на перекрестке с Революционной, на обочине, под огромным тополем увидел ее: в черных мешковатых штанах и голубой безразмерной толстовке. Я остановился.

Окна пятиэтажек давно потухли, будто высохшие соты умершего улья. Девушку едва освещал фонарь, но темнота ночи окутывала ее со всех сторон, как бы защищая от взора прохожих.

Она посмотрела на меня безразличным обреченным взором. Кажется, она дремала стоя. Ее круглая маленькая голова, будто шар для боулинга, постоянно опадала, вздрагивала и поднималась обратно. Короткие желтые волосы торчали в разные стороны, а миниатюрные оттопыренные губы напоминали клюв. Эдакий гадкий утенок из какого-то старого мультфильма.

Она не была некрасивой или отталкивающей. Она была никакой. Стояла тут в темноте одна, и никто ее не замечал. Если бы не эта копна соломы на ее голове, я бы тоже проскочил мимо.

Не знаю откуда, но я точно знал: у нее нет друзей, нет родственников, никого нет, кому она была бы нужна. И только тут, стоя в тишине и одиночестве ночи, она надеялась найти хоть кого-нибудь, кто ее полюбит. Хотя бы на час.

На вид ей было максимум восемнадцать, но тусклые серые глаза выражали вековое разочарование и смирение. Казалось, она прожила сотни жизней и больше не видела ни радостей, ни надежд, ни смысла существования. Возможно, она и сама не знала, зачем стояла там.

Я позвал, и она послушно села в машину.

Мы поехали за город, на «Дорогу любви». За всю нашу непродолжительную встречу она не сказал ни слова. Я тоже молчал.

Она разглядывала свои маленькие руки с обгрызенными ногтями так, будто видела их впервые, но понимала, что смотрит на них в последний раз. Она пыталась запомнить их, но мертвенно-бледные кисти растворялись под лунным светом. Было понятно: она осознает свою участь и полностью ее принимает.

Мы ехали по сильно разбитой асфальтированной дороге. Спереди и позади нас была только ночь и пустота. По бокам – зеленеющие, уже увеличивающиеся в объеме деревья.

Я остановился на обочине и выключил фары. Луна едва освещала ее непримечательное лицо. Долго мы просто сидели и смотрели во тьму. Потом она начала раздеваться.

Секс в машине – занятие в принципе для экстремалов. Секс в «ниве» – садо-мазо. Я вышел на улицу, снял футболку и бросил на водительское сиденье. Помог девушке снять худи, обнажив плоскую, практически белую грудную клетку, испещренную выступающими ребрами и с торчащими розовыми сосками.

Она положила в рот презерватив и попыталась надеть его мне, но чуть не подавилась. Презерватив упал на землю. Я достал другой и надел его сам.

Она обхватила меня ладонями и прикоснулась сухими губами. Даже сквозь латекс я почувствовал холод ее дыхания. Я представил Рохини: ее загорелую кожу, идеальную грудь, стройные ноги, возбуждающий запах, горячие поцелуи и бессмысленную платоническую любовь.

Я обхватил голову этой дурнушки, будто бледно-желтую неспелую дыню, и отстранил.

Девушка встала, чувствуя мои намерения. Я занял ее место на пассажирском сиденье, она приспустила штаны и села на меня лицом к луне. Все это мало напоминало любовный акт. Это даже нельзя было назвать сексом ради банального физического удовлетворения. Это была грустная немая пьеса с печальным финалом.

Девушка почти не двигалась, бедрами работал только я. Представляя, что на мне Рохини, я обвил руками ее грудную клетку и немного сдавил. «Утенок» хрипло крякнул.

Я надавил сильнее. И еще… В момент, когда все возбуждение, вызванное образом Рохини, вышло в презерватив, я стиснул грудь девушки с такой силой, что ребра хрустнули, а сама она, наверное впервые в жизни, издала протяжный и дикий стон, будто вой одинокой волчицы. Голова ее опустилась, а из губ потянулась тоненькая струйка крови.

На это ушло не более пяти минут.

Я долго копал, откидывая корни, ветки, камни и размякшую кору. Не торопился. Я знал, что нас никто не видит и не слышит. Нас окутала тайна. Темный договор заказчика и исполнителя. Кто был кем, я не знал.

Когда яма оказалась достаточно глубокой, я поднял бледное миниатюрное тело и положил в могилу. Молитв я не знал, да и не хотел драматизировать. Не перед кем.

Засыпал, утрамбовал и поехал домой, представляя, как тело этой незнакомки растворяется, напитывая рощу и уплотняя мрак «Дороги любви».

Больше я там никогда не появлялся.