Я погасил долг за электричество, и в доме снова засияли тусклые желтые лампочки. Пришло время записать события последних недель и продумать дальнейшие шаги.

На столе все так же красовалась тринадцатиугольная звезда с двумя символами на лучах. Вскоре появился и третий знак, напоминающий медицинский шприц, когда в гости в снова заглянул Костя. Я вежливо попросил его убраться, но Костя предупредил, что в следующий раз придет уже не один и будет брать дом штурмом.

В наличие у него друзей я еще верил, а вот насчет штурма не переживал. Даже хлипкий деревянный домишка моего отца легко сможет устоять под натиском этой шайки нарконавтов. Но все же его постоянные визиты мне надоели, да и мысль одна интересная появилась.

Я позвонил Нассиму, немолодому обрусевшему ливанцу, который когда-то давно, будто в прошлой жизни, добывал для меня «товар», когда я занимался поставками наркотиков на зону. Я знаю, что в нынешние времена запрещенные вещества закупаются через так называемые закладки, но мне требовался проверенный способ.

– Мне нужен хороший, чистый метадон, – заявил я сразу, пожимая здоровую волосатую руку своего старого знакомого. – Не героин, не дезоморфин, не мефедрон, которым сейчас все травятся. Ме-та-дон.

– Так вот сразу к делу? – улыбнулся Нассим.

Он стал еще крупнее. Большинство моих старых знакомых с каждым годом только хирели, пока не превращались в кучку удобрений в деревянном ящике на загородном кладбище. Нассим же, наоборот, всегда был крепким, смуглым и пышущим здоровьем, аки деревенский богатырь. Из признаков старости – только редкие седые волоски в короткой бороде да окаймленная черной щетиной лысина.

– Даже не выпьешь чая? – спросил он слишком дружелюбным, не свойственным ему тоном.

Мы выпили крепкого ароматного пуэра, после которого я полночи уснуть не мог, и проговорили несколько часов.

– Так ты больше не употребляешь? – спросил я осторожно.

– Исключительно в терапевтических дозах, – довольно произнес Нассим и театрально шмыгнул носом, зажав одну ноздрю.

Раньше он промышлял исключительно продажей наркотиков, нюхая порошок чаще, чем курильщики тянутся к пачке с сигаретами. Сейчас у него своя автомойка, на втором этаже которой он живет и принимает гостей вроде меня, а амфетамин употребляет небольшими дозами в качестве антидепрессанта, что довольно иронично: эта дрянь вызывает сильнейшую и продолжительную депрессию после окончания действия.

– Я больше не торгую, но связи остались. Завтра наберу. – Он протянул мне руку.

Я работал над книгой и искал в интернете информацию об эфире: правда ли, что им можно, как показывают в фильмах, быстро усыпить человека. Вдруг мое внимание привлекла симпатичная русая дама с удивительным сочетанием аристократичных черт лица и шоколадно-загорелой кожи. Текст, расположенный под фотографией, гласил: «Тайная встреча писателей в Самаре. Вход свободный. С тебя печенье к чаю и хорошее настроение. Подробности по телефону».

Я набрал номер, в большей степени воодушевленный сексуальностью девушки, нежели идеей пообщаться с другими писателями. Раздался приятный, но приторно медовый голос, какой бывает у просветленных личностей. Рохини, как она себя назвала, указала адрес и пригласила на встречу поэтов и литераторов через три дня. Я согласился.

Нассим ограничился всего парой слов:

– Сегодня. Две.

Я взял две тысячи, свернул их так, чтобы легко было отдать при рукопожатии, и поехал к Нассиму.

Мы встретились там же, на втором этаже его автомойки. Он аккуратно передал мне маленький пакетик. Я ему – две тысячи. Вокруг не было никого, кто мог бы нас увидеть, но привычка обмениваться «товаром» тайком осталась.

– Так мало? – удивился я, глядя на порошок.

– Очень концентрированная дрянь, поэтому мало. Ничем не разбавленная. Надо быть с ней очень аккуратным. Знаешь, что может…

– Знаю, – твердо ответил я.

Меньше слов, больше дела.

По дороге домой я заехал в магазин и купил бутылку среднего качества виски. Вечером писал «Идеальное преступление» и читал «Вспоминая моих печальных шлюх» Маркеса.

Костя с друзьями пришел на следующий день.

Он был в полосатом джемпере и напоминал иссохшего и выцветшего Фредди Крюгера, только вместо ножей – инсулиновые шприцы на пальцах. Я вышел во двор и мягко произнес:

– Зайди, поговорить надо.

Пока Костя несмело пробирался через сени, я надел перчатки, чтобы не оставить отпечатков, и маску для поддержания легенды.

– Извини, я приболел немного, потому перестраховываюсь, – сказал я приглушенным маской голосом. – Ты что-то хотел или просто в гости на чай зашел?

– Ты знаешь, зачем я тут! – неподдельно грозным тоном выдал пьяный Костя.

– За извинениями? – уточнил я.

– Да, ты обидел мою сестру, и я не могу оставить это так. Мне нужна вендетта, – добавил он важно.

Я чуть не засмеялся, но сдержался.

– Хорошо, – ответил я, хитро улыбаясь сквозь маску, – но вот в чем проблема. Мы с Верой расстались, и я пообещал ей, что она больше никогда меня не увидит. Так что если я пойду извиняться, то нарушу слово.

Костя нахмурился, а я продолжил:

– Но все же я хочу решить вопрос мирно. Вот, возьми и выпей за мое и Верино здоровье.

Я протянул бутылку виски. Костя взял ее осторожно и с сомнением, но глаза его заблестели.

– А чтобы наверняка уладить конфликт, возьми и это. – Я достал из кармана пакетик с порошком. – Тут, правда, на один раз, но уж извини: все, что осталось.

– Что это? – спросил Костя, делая вид, что впервые видит подобные вещи.

– «Гера». Чистая. Вкусная. Очень советую, – добавил я и приспустил маску, чтобы он видел мою доброжелательную улыбку.

– Я не… – начал он.

– Передо мной можешь не оправдываться. Бери и наслаждайся моментом. Сам, наверное, всякой дрянью травишься. Возьми и расслабься по-человечески.

– А ты тоже? – недоверчиво кивнул Костя на пакетик.

– Может быть, – ответил я и положил пакетик с убойной дозой метадона ему в руку.

Костя удалился, с трудом скрывая радость, а через три дня до меня дошел слух, что он умер от передозировки, в агонии жадно хватая воздух и пуская пену. Метадон в сочетании с алкоголем вызвал остановку дыхания и решил мою очередную проблему.