Мы шли по набережной Обводного канала от Екатерингофа, где кормили уток на пруду. Точнее, кормил Филипп, более известный как видеоблогер Филли Стефф, а я наблюдал.

Несколько дней я следил за ним через экран телефона. Филипп транслировал подписчикам всю свою жизнь. Он показывал, как просыпается и чистит зубы, как пьет черный кофе из бело-серой керамической чашки, ест мюсли и круассаны, принесенные курьером, пьет апельсиновый сок. Как выходит из душа и выполняет нехитрую тренировку на велотренажере.

Филипп фиксировал каждый прием пищи, походы по магазинам, встречи с друзьями, вечерние ритуалы перед сном. Рассказывал, как формирует и реализует тысячи идей, как тяжело ему дается популярность, но в то же время – как он любит своих подписчиков.

Он буквально живет в камере телефона, а тысячи зрителей ему завидуют черной и белой завистью.

Вот и сегодня Филипп вел прямой эфир о том, как гуляет по Питеру. Он просто бродил без дела и цели, разговаривал с друзьями и поклонниками, которых встречал на пути, фотографировался с ними, обедал в ресторане и пил кофе в кофейне, отвечал на вопросы подписчиков, сидя на скамейке в парке, и кормил голубей и уток хлебом.

Там я его и нашел. Я надел все тот же желтый плащ с курьерским коробом, кепку, перчатки и маску. В коробе лежала веревка, баллончик с краской, двенадцать книг в мягкой обложке, три мотка широкого скотча и две пятилитровые канистры. В кармане – новенькая зажигалка Zippo, купленная по такому случаю, упаковка таблеток от тошноты и новый электрошокер.

Филипп направился в сторону дома. Я последовал за ним.

Мы прошли по набережной Обводного канала до торгового центра «Варшавский». Всю дорогу Филипп продолжал снимать, как просто идет по улице и что-то болтает.

И я бы понял, если бы он показывал достопримечательности, красоты и, как говорится, «ламповые» заведения Питера – но он показывал себя. Возможно, его смотрел определенный процент людей с ограниченными возможностями, которые сами не могут выйти на улицу, но сдается мне, что процент этот невелик и смотрят его люди, которые вполне способны отправиться подышать воздухом, выпить кофе, покормить голубей и посидеть в парке.

Более того, Филипп приводил статистику: около сорока процентов его аудитории – это петербуржцы, которые с тем же успехом могли сами идти по этому маршруту, а не следить за другим человеком через камеру.

Понять суть подобного феномена мне было не дано.

Мы повернули направо между «Варшавским» и Воскресенской церковью, прошли мимо десятка морских контейнеров за забором с колючей проволокой и вышли к многоподъездному девятнадцатиэтажному дому. Филипп открыл калитку новеньких черных ворот и зашагал через большую детскую площадку, расположенную во дворе. Я за ним.

Остановившись около крайнего правого подъезда, Филипп закончил прямой эфир, убрал телефон в карман бежевых шорт и зашел внутрь.

– Вам на какой? – вежливо спросил он, когда я заскочил в лифт за секунду до закрытия дверей.

Я помедлил, а он тем временем нажал кнопку 18.

– На восемнадцатый, – ответил я быстро.

– И мне туда, – улыбнулся Филипп.

Мы вышли из лифта, и я начал озираться по сторонам, делая вид, что ищу нужную квартиру. Филипп подошел к массивной красно-коричневой двери и достал ключи.

Я запустил руку в карман за электрошокером, но чуть дальше по коридору открылась дверь, и появилась женщина с коляской. Сначала она долго вытаскивала саму коляску, ужасно неуклюже укладывала ребенка, потом обувалась уже в коридоре. Из соседней квартиры появился мужик с сигаретой в зубах. Я ретировался по лестнице.

Следующие два дня моросил мелкий дождь и дул сильный ветер, отчего выходить на улицу не было никакого желания. Филипп тоже не стремился на чересчур свежий воздух.

В первый день он готовил сам и пошагово снимал все манипуляции, пока делал на обед лапшу со свининой по-азиатски, а на ужин куриную грудку, поджаренную на сковородке без масла.

На следующий день он позавтракал яичницей с помидорами, которую назвал шакшукой, а вот к обеду заказал доставку. Это был мой шанс.

Филипп сообщил подписчикам не только о содержании заказа, но и то, через какое время его должны доставить. Поэтому я просто дождался, пока до прибытия курьера останется минут пять, и набрал на циферблате домофона нужную квартиру.

Дальше все было быстро и просто. Филипп открыл дверь, я ударил его электрошокером и оттащил вглубь квартиры. Затем забрал заказ у реального курьера, привязал Филиппа к черному офисному стулу на колесиках, накрыл пледом, чтобы не было видно веревок, и пообедал вьетнамским супчиком с креветками.

– Что происходит? – промямлил Филипп, когда очнулся.

– Сейчас будем снимать лучшее видео в твоей жизни, – ответил я и протянул ему на ладони восемь таблеток: – На́ вот, выпей лекарство от головы.

– Я не хочу, у меня голова не болит! – попытался крикнуть Филипп.

– Заболит, если вот это еще раз ужалит тебя, скажем, в челюсть или ухо, – с душевной улыбкой возразил я, и в моей руке затрещал электрошокер.

Филипп проглотил таблетки и запил водой.

Пока лекарство действовало, а Филипп что-то бормотал и тихо звал на помощь, я обследовал просторную квартиру-студию.

Выполнена она была в светло-серых тонах и отдаленно напоминала дизайн, в котором Вера мечтала видеть мою квартиру. Графитовая кухня и такого же цвета диван, кровать за кирпичной перегородкой, обилие кухонной утвари, низко свисающие лампы с металлическими плафонами… Мое внимание сразу привлек стоящий в углу оранжевый стул причудливой формы: будто взяли офисное кресло и облили жидким пластиком, после чего сняли получившуюся неровную конструкцию и продали за бешеные деньги под видом дизайнерского эксклюзива. Совмещенные туалет и ванная напоминали уборную в каком-нибудь дорогом ресторане. Не квартира, а мечта любого современного подростка от четырнадцати до сорока пяти лет.

– Как выйти в прямой эфир? – спросил я, когда Филипп перестал шуметь.

Он с трудом объяснял, а я четко следовал инструкциям: сначала опубликовал приветственное видео, где Филипп сонно приглашал всех «на стрим», а потом уже запустил трансляцию, установив телефон на треногу.

Пока люди подключались, я взял баллончик с черной краской и на стене над диваном нарисовал большую тринадцатиугольную звезду и одиннадцать символов, посвященных предыдущим жертвам. Оставалось еще две.

Я сел на оранжевый стул, Филипп, укутанный пледом, – рядом, тренога с телефоном установлена так, чтобы хорошо было видно и нас, и мою «наскальную живопись». Камера! Мотор!

– Действуй, – шепнул я и слегка толкнул Филиппа в плечо.

Он чуть вздрогнул и медленно открыл глаза. Затем посмотрел на экран своего телефона, который стоял на треноге и транслировал нашу встречу тысячам его фанатов.

– Привет, котики, – с трудом произнес Филипп, едва двигая губами. – Сегодня у меня в гостях поэт…

– Писатель, – поправил я.

– Писатель… – повторил он и замолк.

– Ребята, здравствуйте. Филипп немного приболел, и ему сложно вести эфир, но, раз уж мы собрались, нас ничто не остановит, – начал я и улыбнулся своей копии на экране телефона, довольный стремительно растущим количеством зрителей. – Меня зовут Нурдин Светлов. Я современный русский писатель. Филипп прочитал мою последнюю книгу «Идеальное преступление», и она ему очень понравилась. Поэтому я здесь, чтобы вы, его подписчики и читатели, тоже могли ознакомиться с моим творчеством.

Следующие полтора часа я рассказывал историю создания «Идеального преступления» и поведал многотысячной армии поклонников Филиппа об одиннадцати жертвах:

– Каждый символ, который вы видите вокруг этого многоугольника, – отсылка к одному из персонажей моей книги. Осталось всего два, и вы будете свидетелями их появления.

Я взял баллончик и дорисовал еще два значка, напоминающих языки пламени. Чат прямого эфира разрывался от сообщений. Зрители требовали, чтобы их кумир объяснил, правда все это или нет.

– Многие из вас наверняка думают, что это очередной розыгрыш, способ привлечь внимание и вызвать резонанс в обществе. Отчасти так и есть, но в большей степени… – Я прервался на середине фразы и с ноги ударил Филиппа сначала в лицо, затем в грудь – он опрокинулся на спину.

Плед я скинул и поднял Филиппа, привязанного к стулу веревкой, обратно.

– Все, что вы тут видите, все, что я рассказал, – правда, – заявил я и снова сел. – Вы спросите, почему Филипп ничего не может сделать и даже сказать, но выглядит вполне вовлеченным в процесс? Ответ прост. Я дал ему восемь таблеток от тошноты, но название препарата, пожалуй, говорить не буду. Спички детям не игрушки, как известно… Так вот, в стандартной дозировке этот препарат помогает справиться с рвотными позывами при сильном отравлении. Но если переборщить и выпить в три-четыре раза больше, то в дело вступают побочные эффекты. Крайне неприятные. Сознание человека остается относительно чистым, но очень замедляется мыслительный процесс и физическая активность. Тело становится тяжелым и будто резиновым, а думать и говорить настолько трудно, будто ты во сне. Как в жутком кошмаре, когда видишь монстра и понимаешь, что он хочет оторвать тебе голову, но ни кричать, ни бежать не можешь. Вот и Филипп сейчас в таком состоянии. В своем персональном аду. Так что, ребятки, чистите зубы перед сном, пейте больше воды и принимайте лекарства только в предписанной дозировке! – Я довольно улыбнулся и добавил: – Простите, я отлучусь ненадолго.

Я забежал в туалет, хлебнул воды на кухне и прихватил с собой курьерский короб из коридора.

– А теперь самое интересное! – вернувшись, торжественно произнес я и достал из короба канистру. – Друзья, добро пожаловать на финал «Идеального преступления», где вы будете свидетелями самого оригинального, интерактивного завершения романа! Это даже лучше, чем экранизация. В фильме могут изменить факты, переделать реплики и образы героев. Но тут все будет точно как в книге. Или в книге все будет точно так, как сейчас произойдет на самом деле.

Я взял канистру и плеснул из нее немного прозрачной жидкости себе на руку, после чего произнес, глядя в камеру:

– Вы, наверное, все еще думаете, что это шутка. Вот вам доказательство обратного.

Я достал из кармана зажигалку Zippo и крутанул колесико – вспыхнул огонек. Я поднес зажигалку к кисти, и она загорелась. Я злобно засмеялся и похлопал рукой по штанине – пламя погасло.

– Книга уже написана, ибо исход дела предрешен, – произнес я с довольной улыбкой и убрал зажигалку в карман, а канистру обратно в короб, откуда достал стопку из десяти книг с надписью «Идеальное преступление» на сером фоне. – Завтра книга поступит в продажу в электронном виде на LitMet и похожих самиздат-площадках, а чуть позже, я надеюсь, и крупные издательства захотят выпустить ее в твердом переплете. А пока я сам напечатал в типографии двенадцать экземпляров в мягкой обложке, чтобы моя история сияла ярче.

Я достал из короба скотч и принялся обматывать им Филиппа, облепляя его по кругу своими книгами.

– Чтобы лучше горел, – добавил я с диким смехом и взял канистру. – А сейчас позвольте мне последнее слово!

И я принялся читать стихотворение:

– Загореться бы дьявольским пламенем,

Разрушая холод зим на ходу.

Обратиться бы волком, жить в стае,

Во тьме скалиться, как в бреду.

Научиться бы ужас использовать

Не для дрожи людской, а во благо.

Легион адских тварей на свет призвать.

Ополчить их на стены ГУЛАГа.

Я плеснул из канистры в лицо Филиппу, и он дернулся, даже попытался что-то сказать, но получилось вялое бормотание. Я продолжил:

– Кулаком железным оковы мять.

Рвать когтями колодки и клети.

Обрести свободу, жар-птицей сиять.

Гнать тиранов под их же плети.

Как дракон, я хотел бы огнем дышать

И парить над землей прогнившей.

И без смерти жить, и без страха спать.

Мудрецом стать совсем нелишне.

Я вылил чуть больше половины канистры на Филиппа и взглянул на экран телефона, где отражалось все, что сейчас происходило в реальности, в прямом эфире. Каждую секунду на экране мелькали новые сообщения, реакции и даже подарки.

– Столько дел великих свершить еще надо,

Только хватит ли воли, мяса кусок?

Кто поможет, неужто рабское стадо?

Где, когда он так нужен, – учитель, пророк?

Высших сил покровительства нет давно,

Не снискать уважения власти —

Ты один, и в себе ты отыщешь зерно

Вызревающей праведной страсти.

Я поднял канистру и вылил содержимое на себя, после чего вытер лицо рукой, сел на стул и, глядя прямо в камеру, закончил стихотворение:

– Обессмертить себя ты можешь делами.

Получить сверхспособности – чистым умом.

Поднимать тех, кто сдался, – простыми словами

И творить великое – за рабочим столом!

Я достал из кармана Zippo и крутанул колесико. Раздался мягкий хруст, но огонек не появился. Даже искр не было. Я крутанул еще раз, но и тогда ничего не произошло.

– Простите, друзья, у нас технические неполадки. Как всегда, в самый ответственный момент все пошло по тому самому месту.

Я встряхнул зажигалку, пару раз ударил ее дном о ладонь, снова чиркнул. Еще, еще и…

Раздался громкий хлопок, удар и – темнота.