Потолок комнаты был покрыт черными пятнами плесени и крупной мозаикой трещин, а штукатурка местами обвалилась до бетонной плиты. В верхнем левом углу на потрепанной паутине болтался высохший остов паука. Окно было слегка приоткрыто, но свежий воздух, казалось, даже не пытался проникнуть внутрь: духота и тлен заполонили все пространство, а время остановилось, как и сама жизнь. Дневной свет едва просачивался сквозь мутное, лопнувшее по диагонали стекло. Одинокая лампочка, болтавшаяся на одном проводе, перемотанном синей изолентой, ситуацию не спасала.

Я сидел на деревянном стуле за покосившимся от старости столом. Вера расположилась напротив. Нас разделяла витиеватая решетка с облупившейся краской. Мы остались одни. Надзирательница для вида постояла над душой минут десять и пошла обедать. У нас было два часа.

– И что ты хотел этим доказать? – произнесла Вера, нервно постукивая пальцем по столу.

С момента нашей последней встречи она похорошела и как будто помолодела.

– Что все в этом мире крутится вокруг популярности творца, а не его творчества. Ты же сама мне говорила, что я должен завести блог, раскрутиться, набрать подписчиков, и тогда мои книги сразу начнут читать. Я так и сделал.

Вера была в черных брюках, черном пиджаке с укороченными рукавами и белой футболке. На шее черные бусы, на ногах красные туфли на высоком каблуке. Прическа в стиле «вьющиеся волосы на выпускной». Было ощущение, что она спешила со свадьбы на похороны и не успела полностью сменить образ.

– Ты похитил человека! – взвизгнула Вера.

– Так точно. Просто у меня не было времени накапливать своих подписчиков, чтобы подогреть интерес к своему творчеству, поэтому я использовал армию поклонников Филиппа. У него их хватает.

– Да плевать мне на его подписчиков! Ты ударил Филли шокером, накормил какими-то таблетками и привязал к стулу! – воскликнула Вера, стараясь выглядеть максимально разгневанной.

– Слушай, мы с тобой будто о вещах каких-то говорим: «накапливать подписчиков», «использовать», «подогревать»… – Произнеся последнее слово, я засмеялся. – Это же живые люди. Надо бы поуважительнее к ним.

– Издеваешься? – Вера скрестила руки на груди.

– Немного, но на самом деле меня и правда беспокоит наплевательское отношение всех вот этих лидеров мнений…

– Знаешь, – перебила Вера, – я очень злилась, когда во время трансляции ты выставлял меня каким-то монстром, когда рассказывал, будто это ты убил Костю, когда поливал всех вокруг грязью… Но когда ты на самом деле, по-настоящему, ударил Филли ногой в лицо, я готова была тут же отправиться в Питер и проломить тебе голову чем-нибудь тяжелым!

– И поэтому ты приехала только спустя два месяца? – усмехнулся я.

– Я приехала, потому что меня вызвал следователь, чтобы мучить допросами четыре часа. Я думала, с ума там сойду. Он вызвал меня как свидетельницу, но разговаривал как с преступницей.

– И теперь ты тут по его просьбе? Чтобы выудить из меня подробности всех преступлений?

– Нет, я приехала в первую очередь проведать своего мужа. Ты же помнишь, что мы еще женаты? – слегка улыбнулась она.

– Что-то я запутался! Ты приехала, чтобы проломить мне голову, по вызову следователя или потому, что мы еще женаты?

Вера задумалась. Чувствовалось, что она ищет то ли правильный ответ, то ли способ моего умерщвления – выражение лица было соответствующим.

– Да шучу я. Я прекрасно знаю, почему ты здесь. Потому что я теперь знаменитость. Обо мне говорит весь интернет, и ты не могла упустить такой шанс. Если бы ты правда так переживала из-за брата и Филиппа, то приехала бы за разводом, а не поболтать. Даже если тебя подослал следователь, чтобы вытащить из меня информацию, то не это движет тобой прежде всего. Тебе самой интересно, как все было на самом деле. Ты хочешь узнать подробности из первоисточника. Хочешь быть причастной к великой тайне, за которой охотятся СМИ и блогеры. Хочешь обладать знанием, с помощью которого надеешься отхватить кусочек славы. Я прав?

– С тобой просто невозможно разговаривать! – выпалила Вера и встала со стула, демонстрируя наигранную решимость уйти, но с места не сдвинулась.

– Подожди, – чуть помедлив, подыграл я. – На самом деле меня не интересуют твои истинные мотивы. Если хочешь поговорить об «Идеальном преступлении», я не против.

Вера села обратно. Она достала телефон и несколько минут что-то изучала, шевеля губами, будто готовясь к сдаче экзамена. Я вытащил из-под стола пластиковую бутылку с прозрачной жидкостью и сделал маленький глоток.

– Как я уже говорила, – начала Вера, – я провела много часов у следователя. Он говорит, что по большей части твоя история кажется выдумкой, и, выпусти ты просто такую книгу, никто бы даже не подумал, что ты в самом деле как-то причастен ко всему, что там написано. Даже твое нападение на Филли Стеффа ни о чем не говорит, учитывая, что это всего лишь розыгрыш…

– Розыгрыш? – перебил я.

– А как ты можешь это назвать?

– Не знаю, расскажи мне, – произнес я с самодовольной улыбкой.

– А ты реально получаешь от всего этого удовольствие, да? – снисходительно произнесла Вера.

– Так точно, – ответил я.

– А вот мне не до смеха! – Она сорвалась на крик, но быстро взяла себя в руки. – Когда ты там щелкал этой дебильной зажигалкой в прямом эфире, я думала, у меня сердечный приступ случится. А потом – какой-то шум, все задрожало, и связь оборвалась. Там такое было!.. Под последним постом Стеффи за несколько минут появилось около пятидесяти тысяч комментариев практически с одним и тем же вопросом: что происходит? Все начали искать информацию о тебе и твоих книгах. Никто не мог ничего понять. Многие думали, что зажигалка все же сработала, и вы взорвались. Другие писали, что взрываться там было нечему, а стрим отключили модераторы. Кто-то тут же создал паблик для сбора подписей, чтобы твои книги изъяли из продажи. В новостях плодились жуткие сообщения о смерти Филли, его подписчики с ума посходили и начали заваливать все соцсети фотографиями и видео с горящей свечкой на черном фоне. Какие-то то ли волонтеры, то ли мошенники начали собирать деньги на похороны и на помощь родственникам. Предлагали возвести мемориал, куда можно будет принести цветы и подарки… – Вера глубоко вздохнула. – И только на следующий день выяснилось, что все это – твой тупой розыгрыш. Что было две канистры: в одной немного чистого спирта, которого ты плеснул себе на руку и поджег, а во второй вода, которую ты вылил на себя и Филли на голову. И зажигалки было две: одна заправленная и с кремнем, вторая – без кремня, чтобы тянуть время и мучить нас! – Вера оскалилась и снова взглянула на экран телефона, чтобы свериться с записями.

– Что ж, признаюсь, вы меня раскрыли. Современные блогеры любят устраивать всякие розыгрыши, чтобы шокировать толпу. Вот и я решил сыграть по их правилам, поэтому и проделал этот фокус. Правда, сначала я надеялся, что полиция ворвется именно в тот момент, когда я буду щелкать зажигалкой. Специально тянул время, неспешно обматывая вашу звезду скотчем, зачитывая стихотворение, – без единой запинки, смею заметить, – добавил я и засмеялся, но под тяжелым взглядом Веры быстро успокоился и продолжил: – Я думал, будет крайне эффектно, если меня арестуют именно в прямом эфире, а Филиппа героически спасут на радость зрителям, а потом решил, что есть вариант поинтереснее: я просто пнул треногу так, чтобы она завалилась вперед и телефон упал экраном вниз. Ну и для надежности поджарил его электрошокером. Потом минут пятнадцать еще ждал, пока «маски-шоу» нагрянут. Хорошо, что их вызвали так поздно.

– Может, хватит уже издеваться? – серьезно произнесла Вера. – Я в курсе, что в полицию позвонил именно ты, когда выходил за коробом. Следователь сказал, что и голос, и время совпадают.

– Вот именно. И-мен-но, – повторил я по слогам. – Трансляцию смотрели десятки тысяч, но единственный, кто позвонил в полицию, – я.

– Мы до последнего думали, что это пранк, – виновато ответила Вера после недолгого молчания. – Но когда ты начал обливать его из канистры… Я думала, у меня сердце остановится.

– Вы все думали, что на экране розыгрыш, пока я на самом деле мучил человека, и поверили в реальность происходящего, когда на самом деле это был розыгрыш. Иронично. Но при этом все равно все тихо сидели и продолжали таращиться в экран.

Вера молчала.

– Вера, радость моя, а почему ты не позвонила в полицию? Ты ведь должна была понимать, что не мог неизвестный писатель, которого ты знаешь не понаслышке, далекий от всей этой медиасуеты, просто так, ни с того ни с сего появиться у известного молодежного блогера.

– Я думала, что другие позвонят. Ведь смотрело столько народа! Это был самый популярный его стрим, – смущенно ответила Вера.

– Да, – протянул я и сделал еще один глоток из бутылки. – Наблюдал я как-то один прямой эфир. Там паренек обещал выслать по новенькому айфону каждому, кто отправит ему подарок в виде электронной картинки стоимостью от ста до тысячи рублей. Еще раз повторяю: он обещал отправить телефон за сто тысяч каждому, кто подарит ему картинку за тысячу. И люди десятками слали эти подарки, а он записывал их имена, чтобы якобы связаться с победителями. И никто не звонил в полицию, потому что ждали его звонка. На следующий день они снова следили за его махинациями и снова слали подарки, которые он потом обменивал на реальные деньги.

– А ты? – бросила Вера сквозь стиснутые зубы. – Ты куда-нибудь сообщил о нем?

– Нет. И не собираюсь. Потому что не вижу в этом смысла. Всех аферистов не посадить. А посадишь – они из тюрьмы будут звонить под видом агентов банка и выпытывать данные твоей карты. Пока существуют люди, рассчитывающие за пару секунд превратить сто рублей в сто тысяч, мошенники будут множиться и процветать. Другое дело, когда появляется непонятный тип и рассказывает, как он совершил серию убийств, а потом пытается сжечь человека, сидящего овощем, и при этом никто не звонит в полицию. И кто из нас маньяк? Тот, кто на камеру мучает свою жертву, или тот, кто завороженно наблюдает за всем этим через экран телефона? А главное, в течение всего эфира от подписчиков сыпались подарки, хотя я никому не обещал вознаграждения. Они делали это автоматически, как крыса жмет на кнопку, запускающую у нее в мозгу выработку дофамина.

Разговор только начался, а я уже устал от своих же нравоучений.

– Слушай, Филипп жив и здоров, а то, что я пару раз его пнул, – это так, для показухи. Уверен, ему даже не было больно. Давай дальше по списку, я думаю, у тебя еще много вопросов, – кивнул я на ее телефон и откинулся на деревянную спинку стула.

Вера недовольно посмотрела на меня, потом на экран, поправила волосы и продолжила:

– Хорошо, давай дальше. Что ты имел ввиду, когда говорил про какую-то одногруппницу, что выписала тебе таблетки от похмелья – или для чего они там?.. Ты мне никогда не говорил, что где-то учился, кроме школы.

– Ты не спрашивала – я не говорил, – пожал я плечами. – Но если тебе вдруг стало интересно – да, в Самаре я учился в медицинском колледже на фармаколога. Но как-то не задалось, после того как я сломал нос преподавателю химии и меня отчислили с третьего курса. Его, кстати, тоже чуть не уволили за то, что он в той потасовке разбил мне об голову пол-литровую колбу. Ухо мне тогда распорол – пришлось пришивать мочку. Поругались из-за дофамина. Он утверждал, что это слово пишется через «п» – «допамин», а я доказывал ему, что через «ф». Так-то оба варианта правильные, но последний мне больше нравится, да и используется чаще.

Я засмеялся и еще раз приложился к бутылке. Вера нахмурилась.

– А ты, видимо, вообще мне многое не рассказывал. Я вот не помню, чтобы ты говорил про эти свои разборки в молодости, про полтора года условного ареста, про наркотики, которые якобы продавал в тюрьме, про саму тюрьму… Так, погоди, – вдруг опомнилась она, – ухо? Ты сейчас сказал, что преподаватель ухо тебе распорол. И то же самое произошло в драке с тем поэтом из твоей книги! А я что-то я не вижу у тебя даже шрама.

– Ухо? – переспросил я, будто не расслышал. – Зажило давно. Ты же знаешь, на мне все как на собаке… А на зоне я ничем не торговал, но иногда транспортировал туда. Просто перекидывал через забор в нужном месте сверток с неизвестным мне содержимым, а куда и как оно дальше распространялось и кем продавалось, меня не касается. На зоне было куда интереснее. Я писал об этом в первой книге. Ты же говорила, что читала.

– Читала, – пробормотала Вера и отвела взгляд. – Но я в жизни бы не подумала, что это правда. Тем более сам ты никогда ни о чем таком не рассказывал. Особенно о том, что сидел.

– Это все было до тебя. По молодости. Смысл прошлое ворошить?.. А сама ты догадаться не могла, мои картинки на груди тебе ни о чем не говорят?

– Да сейчас каждый бьет себе, что хочет! – выпалила Вера. – Мой пятнадцатилетний двоюродный брат себе на одной кисти сделал надпись кривыми буквами: «Смерть легавым от ножа», а на другой – «АУЕ». И что, мне теперь думать, что он вор в законе, а не просто дебил малолетний?

Я рассмеялся во весь голос.

– Знаешь, радость моя, иногда мне кажется, что ты намного умнее, чем притворялась, пока мы жили вместе.

– Знаешь! – воскликнула Вера и вскочила так резко, что стул упал. – Это ты себе вообразил, что вокруг одни идиоты и только ты, видите ли, гений. Пока ты не придумал эту дурацкую игру в писателя, у нас все было хорошо. Но нет, возомнил себя Пушкиным, Достоевским или кем ты там себя считаешь. И не называй меня так – я давно уже те твоя!

Вера направилась к закрытой двери, и я понял, что в этот раз она расстроилась по-настоящему.

– Вера! – крикнул я и встал, чтобы догнать и успокоить ее, но дверь открылась и вошла надзирательница.

– Что тут у вас? – спросила она.

– Дама захотела воды, – произнес я с улыбкой. – Не могли бы вы принести стаканчик? Вера, – обратился я к жене, – мы еще не закончили. Промочи горло и возвращайся.

Все сделали вид, что так и должно быть. Надзирательница нехотя принесла воды, Вера без особого энтузиазма подняла свой стул, а я, довольный этим представлением, жестом предложил ей сесть.

– Что-то мы отвлеклись. Итак, ты рассказывала о размышлениях следователя по поводу сложившейся ситуации, в которую я попал. Признаться, мне жутко интересно!

– В которую ты вляпался по своей же вине, – поправила меня Вера. Она достала телефон и еще раз перечитала свои заметки. – Я говорила, что все в твоей истории выглядит фальшиво, кроме ситуации с курьером, ну, и покушения на Филли, конечно, но это и так понятно – все это видели. А вот первое твое убийство, – Вера изобразила пальцами кавычки, – вызывает немало вопросов. Следователь сказал, что из того дома, где ты живешь, действительно был заказ – кстати, в точности то, что ты и упомянул: борщ с гренками. Но заказ этот был сделан с какого-то левого номера на имя того соседа, который тебе вечно машину перекрывал. Как-то это подозрительно.

– И? – протянул я.

– И он исчез. Курьер, в смысле. Точнее, там все очень запутанно… Этим летом была такая суматоха! Многие остались без работы, и приходилось идти либо в доставку, либо в такси. Один из администраторов вспомнил, что за день до описываемого тобой случая к ним устроился полный мужчина среднего возраста, а на следующий день исчез. Единственное, что удалось выяснить, – звали его Денисом и именно он забрал тот заказ. Но никаких данных о нем не осталось, и неизвестно, вернул он форму или нет. Есть вероятность, что его случайно не внесли в базу или удалили по ошибке. Но уж больно удобное совпадение! Не вызывает сомнений, что номер на коробе и плаще ты изменил на несуществующий, но и старый, который ты указывал в своей истории, в базе найти не удалось. Короче, вообще ничего непонятно.

– А в полицию кто-нибудь обращался по поводу пропажи этого самого курьера? – спросил я, когда Вера вновь погрузилась в изучение данных на телефоне.

– Нет, – ответила она и только хотела что-то добавить, как я перебил.

– То есть ты хочешь сказать, что был какой-то курьер, который забрал заказ по указанному мною адресу, но самого этого курьера никто толком не запомнил, да и вообще нет стопроцентной уверенности, что он существует или существовал? К тому же, если мне не изменяет память, я говорил, что ко мне заявился худой паренек, а тут речь про толстого мужика. Да и кроме имени (кстати, неизвестно, настоящего ли) у вас нет никаких данных об этом призраке-доставщике, правильно?

– Я не знаю, – устало произнесла Вера. – Никто ничего не может сказать наверняка.

– Ну вот видишь. Ко мне тогда какие претензии?

– Претензии в том, что ты рассказываешь в книге, как убиваешь человека, который, возможно, существовал на самом деле. И мы… – она осеклась, – я хочу знать правду. Мне важно понять, за кого я вышла замуж – за сумасшедшего писателя или маньяка, который хвалится своими похождениями.

– И за того, и за другого, – ответил я, едва сдерживая смех, но суровый Верин взгляд не дал мне вдоволь насладиться ситуацией. – Ладно, ладно. Предположим, курьер действительно был. А останки его нашли?

– Нет. Следователь сказал, что они вскрыли полы на кухне соседа сверху, но обнаружили там только мешок с игральными кубиками и одну книгу в мягкой обложке: твое «Идеальное преступление» толщиной в двести шестьдесят страниц, но текста там – только первая глава, где ты как раз описываешь смерть курьера. Остальные страницы пустые. Строителей тех, конечно, не получилось отыскать, чтобы допросить, поэтому в остальных комнатах ламинат пока снимать не стали. Это прикол такой? Это ты так над соседом за тот ремонт подшутил?

– Ни в коем случае! – Я не выдержал и засмеялся. – Это за то, что он строительный мусор разложил по всему подъезду, а вывозить отказывался, ссылаясь на непутевых рабочих, которые, в свою очередь, сказали мне, что он просто не оплатил и половины работ, которые они выполнили. А что там про игральные кубики? – как бы невзначай спросил я.

– Рядом с книгой нашли пакет, в котором лежало двести шестьдесят игральных кубиков, которые еще называются игральными костями. Это твоих рук дело? – чуть ли не выкрикнула Вера.

– Представления не имею, о чем ты, – ответил я, глядя на потолок и почесывая подбородок. – Может, строители организовали там подпольное казино, пока делали ремонт, а потом избавились от улик? – Я снова напрягся, чтобы не разразиться адским хохотом, и, наверное, заметно покраснел.

– Прекрати делать из меня дуру! – закричала Вера и с такой силой ударила по столу кулаком, что решетка затряслась, будто осеннее дерево на ветру, и сбросила десяток ржавых опилок.

Вера замотала рукой от боли, а я тут же подскочил и обошел стол, который не был огорожен ничем, кроме трясущейся перегородки, вызывающей смех своей нелепостью и ненужностью. Я обнял Веру, наклонившись к ней сзади, и нежно помассировал пальцами ее ладонь. Вера была не против, но роль следователя, которую она на себя примерила, возобладала.

– Сядь, пожалуйста, на место. Мы не на свидании, – сухо произнесла она и выдернула ладонь из моей руки.

– Как скажешь, – ответил я и вернулся на свой стул. – Но если хочешь получить от меня хоть какую-то информацию, то перестань вести себя как плохой-хороший полицейский – это раздражает. Будь просто Верой.

– Пока, – начала она порывисто, но сбавила тон, – пока я от тебя не получила ни одного внятного ответа. Это я тебе все рассказываю, а ты издеваешься надо мной, – добавила она уже с легкой обидой.

– Хорошо, обещаю использовать поменьше сарказма и самодовольства. Просто мне важно знать, что вам вообще известно о моих приключениях, чтобы не пересказывать всю историю целиком: я и так уже сделал это и в книге, и в прямом эфире. Расскажи, что знаете вы, а я по возможности дополню. Ты говорила, что реальных костей, – я сделал ударение на слове «реальных» и аккуратно улыбнулся, – полиция не нашла. А что там насчет собачьего приюта? Его проверили?

– Да, но следов курьера не обнаружили, – ответила Вера. – Зато обнаружили целую кучу трупов. Этот… – Она со злостью сжала зубы и застыла с отрешенным видом, то ли обдумывая, какое бы слово пообиднее подобрать, то ли сдерживаясь, чтобы не вывалить сразу весь словарь нецензурных выражений, которыми она мастерски владела. – Этот… живодер, владелец приюта, устроил там настоящую скотобойню. Как выяснило следствие, он почти не кормил собак, отчего те просто умирали с голоду и грызли друг друга. А трупы даже не сжигали и не закапывали – просто скидывали в огромную яму. Его арестовали, но есть вероятность, что он отделается штрафом и в скором времени снова пойдет мучить животных. Если, конечно, его не разорвут на части зоозащитники, которые уже сровняли с землей сам приют и готовы в той же яме закопать его хозяина.

– Что ж, видимо, он это заслужил, – ответил я едва слышно и добавил в полный голос: – Значит, по делу о курьере против меня нет никаких улик?

– Нет… – начала Вера, и я быстро продолжил.

– Против меня нет внятных улик, описание жертвы не совпадает с реальными параметрами, да и гирю мою на дне Екатерингофки вряд ли нашли, если искали вообще. Так чего следователю неймется?

– Ты изначально все это подал как реальные события, чтобы привлечь внимание общественности. Ты знал про курьера, который пропал, у тебя был курьерский плащ и короб, хоть и с затертыми серийными номерами, а главное, ты напал на Филли, что доказывает твою склонность к преступлениям.

– Совпадение, – пожал плечами я. – А все, что написано в книге, – выдумка. Я же специально в конце поместил пометку:

Эта книга – литературный вымысел. Все имена, персонажи, места действия и описываемые эпизоды целиком и полностью являются плодом авторского воображения. Какое бы то ни было сходство – как с реальными людьми, ныне живущими или умершими, так и с реальными событиями или местностями – совершенно случайно.

– То есть ты не совершал всех этих преступлений?

– Я этого не говорил.

– Значит, ты убил этих людей?

– И этого я не говорил.

– Так что же на самом деле?

– Ты у нас сегодня следователь – тебе и решать. – Я снова хитро улыбнулся, а Вера в очередной раз одарила меня взглядом, полным ненависти.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Хочу знать все! – отозвался я с детским восторгом. – Все! Что говорит следователь, о чем пишут в новостях и интернете, что ты думаешь по всему этому поводу.

– Я думаю, что ты сумасшедший. Ты всегда им был, но за последние годы, видимо, совсем двинулся.

– Не без этого, но давай по порядку. С курьером мы вроде разобрались. Что было дальше?

– Ты поехал в Самару, чтобы отдать мне вещи и сбежать ненадолго из Питера, возможно, из-за истории с курьером…

– Которой на самом деле не было, – перебил я и подмигнул.

– Которой на самом деле не было, – нехотя повторила Вера. – В Самаре у тебя забрали машину на штрафстоянку, и ты якобы принялся мстить водителю эвакуатора. Но эту версию даже рассматривать не стали, потому что описанный персонаж утонул не на личной машине, как сказано у тебя в книге, а на самом погрузчике, и не в озере, а в Волге. Слетел туда пьяный. Об этой истории писали в новостях. Оттуда ты, видимо, ее и позаимствовал.

– Возможно. А может, я просто изменил некоторые подробности в книге. – Я снова глотнул из бутылки.

– То есть ты все-таки причастен к тому случаю?

– Я этого не говорил, – ответил я и засмеялся.

– Я сейчас уйду, – пригрозила Вера, но уходить не спешила.

– Ладно, ладно. Больше никаких шуток. А что думаешь насчет своего брата?

– Костя был отличным парнем, хотя давно стало понятно, что спасти его уже нереально – он сам вырыл себе могилу. Но если бы я хоть чуть-чуть сомневалась в твоей невиновности, я бы сама тебя утопила в наших болотах. – По тону Веры чувствовалось, что она не шутит.

– А почему ты так уверена в моей непричастности?

– Потому что ты знал его с детства. Ты не мог бы так поступить!

– Приятно, что ты такого хорошего мнения обо мне, – сказал я честно, но не стал озвучивать тот факт, что часто самые близкие люди и оказываются маньяками, насильниками и садистами.

– Но я все равно никогда не прощу тебе, что его смерть ты записал в заслуги своему персонажу. А еще нас теперь замучили твои фанаты, которые бродят по всем городам, где ты был, и ищут книги.

– Какие книги? – воскликнул я, невольно потирая руки.

– Ты знаешь, – ответила Вера и глубоко вздохнула.

– Не будь врединой, расскажи все-все-все.

– Хорошо, – сквозь зубы процедила она. – Как я уже говорила, в квартире соседа сверху нашли одну твою книгу, где была только первая глава. А вокруг Филли ты обмотал двенадцать штук, в которых было напечатано все, кроме последней главы. Вот всякие психи вроде тебя и решили, что, помимо оригинала, который сейчас продается на каждом углу, где все же есть концовка о том, как ты якобы поджег Филиппа, но тебя остановила полиция, существует еще двенадцать версий. А может, есть тринадцатый экземпляр с альтернативным финалом, в котором ты раскрываешь всю правду… То есть предполагается, что на каждом месте преступления ты спрятал ровно столько книг, сколько на тот момент было описано убийств. Короче, бред – такого намудрили, что уже и не разобраться, – махнула рукой Вера. – Наверное, на этом бы все и забылось. Но через пару недель после твоего ареста полиция задержала подозрительного паренька, который бродил вдоль железнодорожных путей, где ты якобы бросил под поезд пьяного казаха. Искал он, паренек этот, скорее всего закладку, а нашел твою книгу, где описывались первые пять убийств. В ближайшие дни там же нашли еще четыре точно таких же, что и подтвердило версию, что ты помечал места преступлений.

– Подожди, – не сдержался я, – ты хочешь сказать, что в книгах, которые там нашли, уже была описана смерть того самого гонщика, которого я так долго преследовал? Это никого не смущает?

Вера медлила. Мои игры ее ужасно раздражали, но и отступить она уже не могла.

– Полиция обследовала местность. Следов человеческих останков обнаружено не было. Да и мало ли пьяниц шляется по путям, не глядя по сторонам! Так что следствие твои книги не сильно заинтересовали, как и их содержание. Зато до остальных информация быстро дошла! Одни считают, что ты гений, поэтому сначала писал новую главу и потом по ней совершал убийство – точь-в-точь как в книге, которую оставлял на месте преступления или недалеко от него. Другие утверждают, что ты сначала убивал, а потом возвращался, как это часто делают маньяки, и приносил свои книги, напечатанные до нужной главы. Третьи предполагают, что убивал ты в одном месте, а описывал совсем другое, куда потом и прятал книги, чтобы запутать следствие. Четвертые думают, что это вообще дело рук твоего помощника или подражателя.

Вера разблокировала телефон и показала мне несколько постов в СС, где счастливые парни и девушки позируют в разных локациях Самары с моими книгами.

– Как бы то ни было, – продолжила она, – на эти, как их прозвали, литарты, то есть литературные артефакты, началась охота. Как ты сам прекрасно знаешь, на каждое предполагаемое убийство имеется соответствующее количество экземпляров. И чем их меньше, тем они ценнее. Вот эти придурки и начали поиски по порядку. Облазили тут все озера, пока одна девочка чуть не утонула, а вторая не застудила себе почки. Целыми днями и ночами они шастают вокруг дома моих родителей, надеясь найти те три книги, в которых должно быть описание смерти Кости.

Вера замолчала и достала из черной сумочки пачку сигарет, печально на нее посмотрела и убрала обратно.

– Следующей жертвой, по твоим рассказам, была девушка, которую ты якобы закопал на Дороге любви. Все самарчане прекрасно знают байку, будто туда регулярно привозят проституток и после секса убивают. Чушь полнейшая. Но, конечно, нашлись идиоты, которые принялись перекапывать весь лес в поисках твоих книг, но ничего не обнаружили. Пока.

– То есть они ищут книги, но не труп, правильно я понимаю?

– Да, – горько произнесла Вера.

– Да… – тихо повторил я.

– Что касается твоих игр в человека-паука, то сначала все тоже посмеялись, но нашелся умелец, который залез снизу в ту трубу рядом с мостом через Самарку и нашел там манекен подростка, набитый камнями, который, как выяснилось, летом был украден из «Гудка» каким-то психом в форме курьера. А к манекену был примотан рюкзак, в котором лежало шесть экземпляров «Идеального преступления».

Я снова не удержался и прыснул:

– Ну не мог же я сразу с живым человеком лезть! Нужно было потренироваться. Манекен для этого дела самое то. А вот где лежит реальный блогер и есть ли при нем еще какие-нибудь литарты, – я подмигнул и широко улыбнулся, – вопрос уже не ко мне. Кормят тут плохо – недостаток витаминов и минералов бьет по памяти.

– Реальный блогер, которого ты придумал? В сети не нашлось ни одного с таким дебильным именем.

– Да кто ж его знает? Их столько развелось сейчас. И у всех имена дебильные. Может, перепутал чего, – развел я руками и снова отхлебнул, в этот раз чуть не выронив бутылку.

– Ладно, мне это начинает надоедать, – с нескрываемым раздражением произнесла Вера. – Сейчас вкратце. Потом ты сжег свой дом, где среди обугленных досок нашли только собачий череп и никаких следов человеческих останков. Переврал историю о том, как пятидесятилетнюю женщину в Питере убило в одном из старинных лифтов. А московский писатель на самом деле был вебкам-моделью и в окно вышел под кокаином, о чем тоже рассказывали в новостях. Кстати, пепелище твоего дома тоже перерыли твои фанаты, но ничего не нашли, как и в остальных местах. Одни утверждают, что было бы слишком затратно печатать так много, поэтому ты схитрил и напечатал часть книг, чтобы вызвать этот ажиотаж. Другие говорят, что еще не все загадки разгаданы, или тайники слишком хорошо скрыты, или их нашел кто-нибудь, не желающий делиться этим в сети. Третьи решили на этом заработать и принялись печатать «Идеальное преступление» с недописанными главами и продавать их от пяти тысяч за штуку. Что самое печальное – их покупают. Короче, до сих пор всплывают новости, что какие-то ребятки то плитку на Ленинградке в Самаре вскроют, то по деревьям, как белки, на Патриарших скачут, то в шахты лифтов лезут. А особо креативные продают «путевки» в Крым по семьдесят тысяч, обещая экскурсию по всем местам, где ты ходил. Егеря устали уже ловить книгокопателей по всему заповеднику. Кстати, та история мне напомнила, как мы году, кажется, в восемнадцатом ездили в Севастополь и поднимались на ту гору с пещерами…

– Мангуп-Кале, – подсказал я.

– Да, на нее. И там у какого-то мужика случился сердечный приступ, но, кажется, он выжил.

– Может, да, а может, нет, – произнес я загадочно, глядя в потолок и снова хлебнул из бутылки, слегка поморщившись, и фыркнул.

– Да что ты там пьешь постоянно? – не выдержала Вера.

– Водичку. Будешь?

– Нет, спасибо. – Она снова сверилась с записями в телефоне и продолжила: – А насчет той редакторши – так это тоже чистая выдумка. Диванные литературоведы из интернета сразу уловили твою отсылку к «Преступлению и наказанию»: в доме, где ты якобы совершил преступление, должна была, по Достоевскому, располагаться квартира, где жила старуха-процентщица, а имя, которое ты придумал для вымышленного персонажа, – Василь Кронко – анаграмма фамилии «Раскольников».

– Как складно-то все получается, – засмеялся я. – Но если на самом деле я ничего этого не совершал, то почему я тут сижу уже второй месяц?

– Потому что следователь не уверен до конца, что это вымысел. Он считает, что ты все же можешь быть причастен к смерти курьера или еще кого-нибудь. Возможно, твоя книга – всего лишь отвлекающий маневр, а на самом деле ты убил других людей и за другие прегрешения. А может, ты вообще убивал просто так. Следователь считает, что ты тот еще психопат и способен на безумства и ухищрения. В интернете, как я уже говорила, появилась группа, где считают, что ты выдающийся маньяк, и чуть ли не поклоняться тебе готовы, а есть и еще одна, о которой я говорила ранее, где тебя мечтают сжечь на костре за то, что ты сделал с Филли. И те и другие ищут книги. Первые – чтобы завладеть редкими трофеями, вторые – чтобы их уничтожить. Есть и такие, кто приписал тебе уже десятка три различных убийств. А большинство говорит, что ты просто захотел быстрой славы и все это придумал. Недавно я увидела новость, что в этом месяце пятнадцать семей назвали своих детей Нурдинами, и еще сотни писали в комментариях, что тоже планируют. Также я слышала, что к тебе уже наведалось несколько именитых интервьюеров. Это правда?

– Было дело, – улыбнулся я. – Но я сказал им, что истина стоит денег и все подробности расскажу только за пятьсот тысяч. Не то чтобы мне очень нужны эти деньги – просто интересно, действительно ли кто-нибудь готов заплатить полмиллиона за бредни психа. Сказали, что подумают.

– Псих – это точно про тебя, – покачала головой Вера.

– То, что говорит следователь, общественность и мои сокамерники, я и так знаю. Ничего нового ты мне не сообщила. Но что ты сама обо всем этом думаешь?

– Я не знаю, Нур, – вздохнула Вера. – Я очень устала. Сначала меня мучили все эти репортеры, блогеры и твои фанаты. Потом следователь. Теперь ты. Почему ты думаешь, что я могу об этом что-то знать? Мы разъехались, когда у тебя начался этот психоз, или как это назвать… Как я могу что-то знать о твоих темных делах?

– Я не сказал, что ты знаешь. Я спросил, что ты думаешь. Меня ведь ты знаешь – значит, должна иметь какое-нибудь мнение. Выскажи его.

– Раньше я думала, что знаю тебя, но теперь… Я вообще не уверена, что ты тот человек, за которого я вышла замуж. Ты очень изменился и поэтому только тебе известно, что творится у тебя в голове и каких тараканов ты от меня там прячешь. Ты сводишь с ума следователя и своих поклонников, читателей и СМИ, но, может, хватит уже морочить всем голову? Чего ты хочешь этим добиться? Ты понимаешь, что тебя могут держать тут еще много месяцев или вообще в тюрьму посадить? Расскажи правду. Как все было на самом деле? – умоляюще произнесла Вера.

– Во-первых, здесь меня вряд ли будут долго держать. СИЗО ломится от политзаключенных, собранных на последних митингах…

– Не смешно, – перебила меня Вера.

– А я и не смеюсь, – серьезно ответил я. – Во-вторых, посадить меня тоже не могут, потому как не за что. Да, было нападение на блогера, но мой адвокат решает этот вопрос, и Филипп скоро подтвердит, что это всего лишь розыгрыш. И удар током, и таблетки, и остальное – просто постановка. И в-третьих, что такое правда? Сама говоришь, что люди разделились на несколько лагерей, имеющих кардинально противоположные мнения. У всех них была одинаковая вводная информация. Но каждый сформулировал свою правду и объединился с теми, кто эту правду разделяет. Даже если я скажу, что все было по-другому, они мне не поверят. Решат, что я сошел с ума, или что на меня надавили в тюрьме, или что-то там про марсиан, лох-несское чудовище и справедливость. Да, я начинал эту войну, чтобы донести до людей некую истину, но в итоге понял, что проиграл ее в тот же самый момент. Я сам не понимал, для кого именно и зачем я пытался достучаться – то есть, по сути, просто сообщить свое личное мнение, в котором, может быть, и нет ни правды, ни истины, ни логики. Но само это мнение осталось. И ради него я продолжаю жить.

– И в чем мораль? В чем суть «Идеального преступления»? – вздохнула Вера.

– А нет морали. Нести четко сформулированный посыл априори означает навязывать свое субъективное мнение, как делают все эти инфлюэнсеры. Нет никакой великой истины, есть лишь информация для размышления. А читатели пусть сами делают выводы.

– И это все, чего ты добился, провернув такую безумную махинацию?

– Не совсем, – хитро улыбнулся я и прошептал: – Продажи моих книг только в электронном формате выросли в двести тысяч раз. В смысле, в первые три года было куплено десять моих книг, а за последние два месяца – двести тысяч десять. – Я подмигнул Вере и сделал еще один большой глоток, отчего закашлялся, но сквозь слезы воскликнул: – А за это можно и выпить! Будешь?

Я протянул наполовину пустую бутылку над решеткой и ласково произнес:

– Не стесняйся.

Вера сделала глоток и тоже закашлялась, отплевываясь и морщась.

– Это самогон, что ли? – спросила она, принюхавшись.

– Текила, – засмеялся я.

– Фу, гадость какая, – ответила она и вернула бутылку.

– Прости, апероля не подвезли.

– Очень смешно! Но заключенным же нельзя употреблять алкоголь…

– Обычно да. Но если есть деньги и связи, то можно все.

– Подожди… – произнесла Вера после недолгой паузы. – Ты ведь заявлял, что не выпьешь ни капли алкоголя, пока не заработаешь два или три миллиона рублей!

– Бинго! – воскликнул я.

– И ты заработал столько за два месяца?

– Нет, ну что ты, – ухмыльнулся я. – Столько я заработал за первые две недели после похищения Филиппа. Сколько я заработал сейчас, даже не знаю наверняка. Количество купленных электронных книг растет в геометрической прогрессии. Ко вчерашнему дню, как я уже говорил, было продано двести тысяч. А сегодня, может быть, двести двадцать или двести пятьдесят тысяч. Я не знаю, там какое-то безумие творится. Все только и пишут, что об «Идеальном преступлении». Им даже не так важно прочитать саму книгу, сколько оказаться в теме. Купить «Идеальное преступление» – это уже обязательное условие для каждого, кто хочет быть в так называемом тренде. И только по Питеру гуляет десятитысячная армия маньяков, которые ждут моего освобождения, чтобы заполучить автограф для своего бумажного экземпляра. Некоторые даже просят подписать «кровью своих жертв», как они выражаются. – Я горько усмехнулся и сказал, смягчив тон: – Ты спрашиваешь, как все было на самом деле, ты пытаешься понять, в чем правда. Но им вот она не нужна. Они не хотят знать то, что было на самом деле. Они хотят, чтобы все было так, как они это видят, как они это нарисовали в своих фантазиях. А истина их не интересует.

– Я хочу знать правду. Мне интересно, как все было на самом деле. Расскажи только мне и больше никому, – заговорщицким шепотом произнесла Вера.

– Знаешь, в чем заключается задача настоящего писателя?

Вера покачала головой, не отрывая взгляда от моего лица, будто боялась, что стоит ей моргнуть – и я исчезну.

– Задача настоящего писателя в том, чтобы реальную историю подать так, будто это чистый вымысел, а фантазию сделать настолько достоверной, чтобы никто не усомнился в ее правдивости. И, сдается мне, я эту задачу выполнил на отлично.

Я глотнул еще текилы, обошел стол, поцеловал Веру в лоб и удалился в свою камеру – отбывать неидеальное наказание за идеальное преступление.