Я смотрел «Ван Хельсинга» на ноутбуке, когда на экране моего телефона, лежащего рядом, высветилось сообщение: «Привет, Нурдин! Это Маша. Я очень хочу тебя».

Я поставил на паузу в тот момент, когда горбатый помощник Дракулы плюхнулся в чан с бурлящей водой, и торопливо открыл сообщение:

Привет, Нурдин! Это Маша. Я очень хочу тебя пригласить в путешествие к твоему прошлому, в прямом и переносном смысле. Речь идет о моем авторском курсе «Осознанная ревертика». В формате онлайн будет десять занятий, две недели по будням. А в режиме оффлайн нас ждут две незабываемые недели отдыха и психотерапии на Крымском полуострове. Вот, чтобы по сто раз одно и то же не писать, скидываю тебе сам пост, посвященный этому мероприятию.

«Доброго времени суток, друзья!

Очень хочу пригласить в группу психологической поддержки всех многогранных, творческих, открытых и открывающих этому миру свой внутренний мультипотенциал, свободных и мечтающих о свободе в наше непростое время цензуры и самоцензуры, ищущих поддержки, самореализации и взаимопонимания, притесненных государством, родителями и сверстниками личностей, желающих только одного – свободы самовыражения.

Для кого: для тех, кто остался без работы, средств к существованию и поддержки близких (или самих близких) в этот нелегкий и самый ужасный год, наверное, за всю историю человечества. Для тех, кто потерял все, но сохранил силы для творческих открытий, кто услышал импульс давно забытого внутреннего ребенка, кто устал от всей этой городской суеты и погони за успехом. Для тех, кто держится из последних сил за нелюбимое место работы и готов вкалывать 24/7, лишь бы не оказаться на грани увольнения. Для творческих личностей, что потеряли надежду, желание творить и развиваться. Для всех, кто оказался в депрессии и мечтает только об одном – чтобы все это поскорее закончилось. Для всех, кто устал от запретов, принуждений и правил. Кто готов противостоять сложившимся социальным, моральным и интеллектуальным ограничениям. Для всех, кто готов биться до конца. Для всех!

Вести группу буду я, Мария Улуна, – гипнотерапевтка, авторка современных молодежных романов на LitMet, музыкантка, фотографиня и ведущая канала «На гребне противостояния».

Встречи будут проводиться в формате онлайн с понедельника по пятницу в течение двух рабочих недель с 3 по 14 августа, 20:00 – 21:30.

Стоимость: 4000 рублей за встречу. В группе будет максимум 10 человек. Участников выбираю по результатам собеседования.

Отдельно стоит отметить, что в это непростое время запретов и предписаний, законов, правок, поправок и ограничений свобод граждан нам как никогда нужна безопасность и поддержка близких по духу людей, поэтому в нашей группе запрещено обсуждать политику, экономику, вирус, шагающий по планете, открыто поддерживать власть и милитаристические настроения.

Также у меня есть особое предложение для всех, кто не боится сделать серьезный и смелый шаг в направлении своего светлого будущего через путешествие в прошлое посредством регрессивного гипноза под треск костра, шепот морских волн и шелест южного ветра Крымского полуострова.

Мероприятие будет длиться две недели, с 3 по 16 августа. Выезжаем из Питера первого числа на машине. Осталось всего одно место.

Важное условие: только для веганов и веганок.

Стоимость поездки 70000 рублей. Питание, дорога и палатка для жилья входит в стоимость.

В программе: купание в море, отдых, солнце, медитации, погружение в себя и проработка детских нерешенных конфликтов, походы в горы и по достопримечательностям.

В Питер вернемся 18 августа.

Отправляйте заявки на почту или в личные сообщения. Жду всех».

Досматривать фильм мне уже не хотелось.

Я не сразу сообразил, кто такая Мария Улуна, но потом все же вспомнил, что это та девушка, которая почти полгода назад приглашала меня в путешествие по Крыму, чтобы написать сборник рассказов о полуострове.

Как-то быстро она переквалифицировалась из писательницы в психолога!

Прошла неделя, как я вернулся из Москвы. Ничего достойного «Идеального преступления» за это время я не сделал – просто отдыхал, смотрел фильмы и читал книги, гулял и пил кофе, особенно полюбившийся мне после отказа от алкоголя, и даже не думал о следующей жертве.

Главу о летающем писателе из Москвы я зафиксировал в блокноте по дороге в Питер, сидя на заднем сиденье серебристого «опеля», который поймал на выезде из Москвы. Пришло время творить дальше.

Мария объяснила, что литература все так же занимает важное место в ее жизни, но есть и кое-что поважнее:

Я поняла, что способна на большее. Писательство – это способ самовыражения. С помощью книг я могу проработать в первую очередь свои ментальные триггерные точки, окунуться в суть собственных проблем и переживаний, но читатель не всегда может оценить и вникнуть в тот посыл, что я закладывала в сюжет. А мне хочется большего. Я хочу делать этот мир лучше, хочу помочь людям достигать своих целей и воплощать потаенные желания, научить их принимать себя такими, какие они есть на самом деле, а не какими их видит общество, государство или родители. Каждый волен сам выбирать, кем он хочет быть, где жить, с кем спать, кого любить и как творить. Поэтому я обучилась на психолога, проработала свои проблемы и готова поделиться этими знаниями с другими.

Мария поведала мне – по секрету, как она сказала, – что заявку на поездку в Крым прислали около двадцати человек, но все ее не устроили. А еще, опять же по секрету, она сообщила мне, что изначально планировала взять с собой двухлетнего ребенка, и им пригодился бы сильный и крепкий мужчина, чтобы носить коляску и вещи, поэтому выбор пал на меня. Потом брать ребенка она передумала, а моя кандидатура так и осталась в топе.

Удивительная штука лесть. С одной стороны, мне напрямую сообщают, что хотят всячески меня эксплуатировать. Что берут меня только потому, что я большой, сильный и выносливый. С другой стороны, мне сообщают, что я большой, сильный и выносливый, поэтому только меня и никого иного они могут взять с собой в отпуск за семьдесят тысяч рублей.

Наверное, стоило отказаться и продолжить поиски в Питере, но я согласился. Возможно, потому что считал таких вот «специалистов» шарлатанами, которые скорее навредят, нежели кого-то спасут и выведут из депрессии, а значит, надо их вырубать, как сорняки. Возможно, все-таки отозвалось мое эго, и я повелся на красивую лесть. А может, просто денег у меня было достаточно (после визита к Оскару) и хотелось их потратить по народному методу «легко пришло – легко ушло».

Так я и сделал.

Первого августа в десять часов утра мы встретились у Исаакиевского собора.

Из припаркованного у обочины ярко-синего внедорожника «вольво» мне навстречу выбежала молодая девушка с короткими голубыми волосами и татуировкой в виде колючей проволоки, обвивающей ее бледные руки, ноги и шею. Как выяснилось позже, этим символическим орнаментом на коже она пыталась показать, насколько сильно мы все находимся под гнетом госаппарата.

Мария была в светлом сарафане-комбинезоне в зеленый цветочек. На ногах – белые кеды с зелеными крокодильчиками, а в руке зеленый «одиннадцатый» айфон. Мария явно любила зеленый цвет.

– Привет-привет, – пропела она и повисла у меня на шее, будто мы были старыми друзьями, – очень рада тебя видеть! Пойдем, познакомишься с остальными.

В машине ждали двое парней.

– Это Витя, – восторженно произнесла Мария, указывая на худого бледного парня, показавшегося из-за водительской двери.

Витя был чуть ниже меня. Подбородок длинный и чисто выбритый, на голове копна каштановых волос, будто крона пальмы, на ногах прямые брюки неопределенного цвета и белые кеды все с тем же крокодилом. Довершала композицию цветастая рубашка. Витя напоминал моего дядю Сеню из Саратова, только молодого и модного.

– А это Гоша, – указала Мария на второго парня с голым торсом, неловко вывалившегося с заднего сиденья автомобиля.

Гоша оказался низким и полным, в красных шароварах и белых кедах с крокодилом. Видимо, вся компания обувалась в одном магазине. Гоша был почти лысым, но с густой аккуратно подстриженной светлой бородой. На груди и спине вились кудри, на шее висело ожерелье из каких-то ракушек, а на запястьях – множество плетеных браслетов.

Я оделся попроще: серая борцовка, синие джинсы и черные кроссовки с четырьмя полосками. На фоне этой троицы я выглядел большим и неуклюжим монстром – меня это устраивало.

«Маша, Витя и Гоша – это скучно, – подумал я и еще раз оглядел новых друзей. – Мэри, Виктор и Игорь – вот более подходящие имена для моей будущей книги».

Около часа мы провели, продумывая маршрут. Мэри предлагала ехать всего с одной остановкой на ночлег где-нибудь в Туле или Воронеже.

– С ума сошла? – возразил Виктор. – Это часов двадцать пути до первой остановки! В лучшем случае. И потом столько же, если не больше.

Игорь предложил доехать сначала до Москвы и переночевать там у его тетки. Потом – в Волгограде, у его бывшего сослуживца, и оттуда уже напрямую в Судак, куда мы и держали путь.

В итоге ни тетка, ни бывший сослуживец нас не приняли, и ночевали мы то в машине, то в палатках, то в придорожных отелях в Москве, Тамбове, Волгограде и Краснодаре, в связи с чем ехали четыре дня.

Всю дорогу Виктор вел машину сам и за руль никого не пускал. Ехал медленно, осторожно и нервно. С большой неохотой обгонял фуры и другие автомобили. Ругался, что мы ему мешаем, не даем сосредоточиться и отдохнуть.

Первый день прошел довольно спокойно. Мы знакомились, обсуждали фильмы и книги, слушали музыку, ели какие-то хлебцы с помидорами и тофу с пряным соусом, от которого у меня была изжога.

В Питере я купил связку бананов, батон и бутылку молока – больше ничего вегетарианского придумать не смог. Хотел еще яиц сварить, но вспомнил, что они все же животного происхождения. А вот про молоко забыл, и Мэри тактично, но все же довольно решительно попросила меня от него избавиться. Но и просто выкинуть мне его не дали – пришлось останавливаться на каждой заправке, чтобы найти собаку или кошку, которых можно было бы угостить.

– А чем ты занимаешься, Нурдин? – спросил у меня Игорь, когда мы только выехали.

– Он писатель, – тут же ответила Мэри.

– О чем пишешь? – уточнил Игорь.

– Кстати, да? – добавила Мэри и, обернувшись, посмотрела на меня.

– О людях, о жизни, о любви. О том, что видел и знаю. О проблемах общества…

– Все мы об этом пишем, – прервала меня Мэри. – В чем твоя изюминка? Чем твои книги отличаются от других?

– Реалистичностью. Я пишу только о том, что видел сам. Что знаю на личном опыте, – не раздумывая, ответил я.

– Это скучно. – Она отстегнулась, развернулась всем корпусом к нам с Игорем и подалась вперед так, что наполовину оказалась у нас на заднем сиденье. – Тебя так никто читать не будет. Надо писать о чем-то великом, масштабном, а о себе любой может.

Мэри достала телефон и открыла мой профиль в СС:

– Так, давай посмотрим, как ты себя характеризуешь. «Нурдин Светлов. Писатель. Пишу книги о любви, о людях, о жизни», – прочитала она и строго посмотрела на меня: – Ужас какой. Это больше на эпитафию похоже, чем на описание живого человека. Аж холодом могильным повеяло.

Виктор сдержанно кивнул, не сводя глаз с дороги, Игорь зевнул, а Мэри хихикнула и добавила:

– Вот посмотри, как мы это делаем.

Она показала свою страницу:

Мария Улуна

23 y. o.

Мама чудесного Илюши.

Писательница, гипнотерапевтка, поэтка, художница.

Дизайн человека, регрессивный гипноз, путешествия в прошлое.

Помогаю людям разобраться в себе.

Принимаю по видеосвязи.

Все подробности по ссылке ниже.

– Видишь, сразу все понятно, – довольно улыбнулась Мэри.

«Нет», – подумал я, но тактично промолчал.

Затем она показала мне страницу Виктора:

Psychologist, storyteller, musician, photographer, artist, model

38 y. o.

Научу позировать и работать на камеру.

Пишу музыку, тексты, свою и вашу жизнь.

Уберу ограничивающие убеждения, восстановлю ресурс, научу мыслить позитивно и жить в потоке.

Помогу раскрыться, принять себя и дать отпор социальным стигмам.

– А вот как у Игоря, – пропела Мэри, все так же болтаясь между передними и задними сиденьями и не обращая внимания на замечания Виктора о безопасности, правилах поведения в машине и тишине, о которой он мечтал больше всего.

Страница Игоря гласила, что он квантовый расстановщик, геомант, биоэнергокорректор, слиппер и таргетолог. Из всех этих слов я знал только последнее, и то лишь потому, что чуть ли не самого начала моей писательской карьеры каждую неделю получаю сообщения от различных SMM-менеджеров, PR-менеджеров, бренд-менеджеров, имиджмейкеров, маркетологов, промоутеров, рекламных агентов, специалистов по контекстной рекламе, связям с общественностью и ценообразованию, копирайтеров и прочих личных помощников, предлагающих продвинуть мою страницу, научить жизни и написать за меня «продающие тексты», статьи, книги и завещание.

Возраст Игоря указан не был, но выглядел он на тридцать пять – видимо, благодаря бороде и низкому хриплому голосу. Позже выяснилось, что ему всего двадцать.

Затем Мэри показала мне страницы остальных своих друзей, откуда я узнал, что существуют такие «профессии», как энергопрактик, астропсихолог, парапсихолог, психолог-трансолог, прогрессолог, нутрициолог и прочие «-ологи».

«Секта какая-то», – подумал я и в первый раз за всю историю взаимодействия с наркоманами, бандитами и жертвами, которых уже отправил на тот свет, ощутил что-то похожее на страх.

Ощущение было, будто я попал в фильм ужасов, где меня преследует древнее зло, о котором нет никакой информации и неизвестно, как его уничтожить.

– Вот видишь, – сказала Мэри, возвращаясь на свое место и пристегиваясь, – у нас живые и актуальные профили. Наши подписчики видят, что мы настоящие современные люди, что к нам можно обратиться с любой проблемой и вопросом. А у тебя пустая и безжизненная страница. Даже если каждый день публиковать один и тот же камень с подписью «Снова ничего не произошло», аккаунт и то живее будет выглядеть.

У меня не было желания обсуждать соцсети, тем более их оформление, поэтому я поспешил сменить тему разговора:

– Так у тебя правда есть сын?

– Конечно! А ты сомневался? – ответила Мэри с притворной обидой.

Если говорить откровенно, то я и правда сомневался. Я полагал, что она его придумала, чтобы привлечь мое внимание и воззвать к отцовскому инстинкту, учитывая мой возраст. Сейчас же я понял, что Мэри вряд ли способна на такие ухищрения.

– Просто ты так молодо выглядишь, – подметил я очевидный факт. – Вот и подумал, что рановато тебе вроде бы.

– Вот еще! Мои ровесницы уже второго рожают, – заявила она гордо.

– А где он, оставили с бабушкой? – Я многозначительно посмотрел сначала на Мэри, потом на Виктора.

– Нет-нет. Она с отцом. А Витя – мой парень. – Мэри положила ладонь на руку Виктора, вцепившегося в руль и делающего вид, что, кроме него, никого в машине нет.

– С отцом? – переспросил я.

– Да, – пожала она плечами. – Мы разлюбили друг друга еще год назад, но продолжаем жить вместе. Разведемся не раньше, чем Илюше исполнится шестнадцать. У мальчика должен быть отец, пусть и такой дегенерат, как мой муж. А с Витей у нас любовь.

Я глубоко вздохнул и снова перевел тему.

Следующий день выдался попроще. Виктор выглядел особенно напряженным и чуть ли не грудью вжимался в руль, пытаясь как можно ближе придвинуться к лобовому стеклу, но уже не так сильно раздражался, когда Мэри включала что-то кроме джаза, который он так любил.

Я набрасывал на телефоне план предстоящего путешествия и возможные варианты умерщвления этой троицы. Игорь смотрел какой-то сериал на ноутбуке. Мэри готовилась к завтрашнему сеансу регрессивного гипноза.

Остановились мы на окраине Волгограда поздно ночью в так называемом мотеле, больше напоминающем хлев, где в отведенной нам маленькой комнатке было четыре кровати, стол с двумя стульями и сломанный кондиционер. Пропахшая горелым салом кухня была общей, на всех постояльцев: шаткие табуретки, огромный покосившийся стол, занимающий бо́льшую часть помещения, газовая плита, на которой работала только одна конфорка, самая маленькая, на полу – ковер из пыли, жира и кошачьей шерсти, а потолок почернел, будто там рыбу коптили на завтрак, обед и ужин. Даже я бы туда не решился зайти, что уж там говорить о моих травоядных друзьях.

Ели мы весь день пиццу с зеленым горошком, болгарским перцем и тем же соусом, от которого у меня была изжога. Вечером я купил у хозяйки «мотеля» домашней ветчины и свежеиспеченного хлеба – ужинал в одиночестве, сидя на садовых качелях под гроздьями набирающего силы винограда, запивая бутерброды сладким черным чаем и наслаждаясь запахом смородинового куста, росшего рядом. Перед возвращением в комнату я два раза почистил зубы и пожевал мелиссы, собранной в огороде. Во время этой постыдной процедуры чувствовал себя школьником, который пытается устранить запах табака, наивно полагая, что пахнет только изо рта, а одежда, руки, волосы, да и вообще все тело имеют какую-то магическую защиту от дыма.

– Десять часов осталось до моего вебинара! Ты можешь быстрее собираться и не тупить, нам ехать еще весь день? – с самого утра кричала Мэри на Виктора, который встал поздно и долго не мог настроиться на поездку.

Всю дорогу они ругались, а мы с Игорем старались делать вид, что нас в принципе не существует.

Оставалось около ста километров до Краснодара, где мы забронировали уютную, судя по фотографиям, студию на ночь, когда подошло время прямого эфира. Виктор остановился на обочине недалеко от какой-то деревушки, где сеть ловила относительно сносно.

Раздраженная, издерганная и уставшая Мэри начала онлайн-встречу, которая в итоге затянулась на три часа.

Сначала было долгое приветствие и перечисление заслуг, наград и званий, полученных Мэри за время ее недолгой жизни. Она делилась успехами и неудачами, переживаниями и воспоминаниями, эмоциями своими и якобы предыдущих участников курса.

Затем она рассказывала, что «изобрела совершенно неожиданный и инновационный взгляд на жизнь, который открыл ее взору новое понимание всего происходящего и наделил ее тело бесконечной энергией, которую теперь она просто обязана передать всем», после чего я понял, что все это время жил не то что неправильно, а просто отвратительно, и давно пора бы распять меня на кресте.

Последний час мы провели, занимаясь регрессивной медитацией. Виктор достал из багажника странный музыкальный инструмент, именуемый терменвоксом, и стал извлекать из него инопланетные звуки, пока Мэри зачитывала какие-то мантры, а мы вторили ей, чтобы погрузиться в транс. Затем Мэри начала собственно процесс регрессивного гипноза, где предлагала отправиться в прошлое и изучить всю свою жизнь в обратном направлении.

Сделать какие-либо выводы касательно своей жизни у меня так и не вышло, но вот немного расслабиться и обдумать нестыковки в сюжете «Идеального преступления» получилось намного лучше, чем за долгие часы, проведенные перед ноутбуком, за что я очень благодарен Мэри.

Последующие четыре сеанса именно этим я и занимался.

Закончилось это мероприятие поздно, поэтому пришлось заночевать в машине, а не ехать ночью в Краснодар, чего Виктор панически боялся.

На следующий день мы выдвинулись рано и прибыли в Судак около трех часов пополудни. Всю дорогу я перечитывал «Мастера и Маргариту», Игорь спал, а Мэри злилась и упрекала Виктора за нерасторопность и медлительность.

Остановились мы в двухкомнатной квартире пятиэтажного дома, практически напротив Генуэзской крепости. В одной комнате была кровать, в другой – два раскладных кресла. Кондиционер работал, но не охлаждал.

Виктор лег отдыхать, а мы втроем отправились к ближайшему супермаркету за продуктами.

Туда мы добирались пешком почти час. За это время Мэри выкурила полпачки маленьких тонких сигарет, хотя я был уверен, что в этой компании никто не курит. Игорь же, как и я, купил стандартную шаурму с курицей, чем удивил меня еще больше: я полагал, что все они вегетарианцы или веганы – постоянно их путаю, как психологов, психотерапевтов и психиатров. Впрочем, там было так много капусты и так мало мяса, что шаурма эта больше напоминала постные щи в лаваше. Чем не вегетарианское блюдо?

Выяснилось, что главным противником всех якобы вредных привычек был Виктор, который и установил правило, что в пути мы будем питаться только растительной пищей, отчего в первую очередь страдали мы с Игорем. Мэри было все равно. Казалось, она вообще ничего не ела, а питалась исключительно мантрами и деньгами своих клиентов, для которых проводила курс психологической помощи. Позже выяснилось, что курс этот тоже был затеей Виктора, да и деньги почти все уходили ему.

Вечером Мэри снова провела прямой эфир, где зачитывала уже другие заклинания, а Виктор играл на странном металлическом барабане, напоминающем два сваренных между собой казана для плова.

Потом мы ели очень неплохое овощное рагу, которое приготовила Мэри, и пили пиво. Я – безалкогольное. Остальные – обычное, светлое, разливное. Видимо, Виктор был противником всего, кроме алкоголя.

Ребята разговорились, и я узнал, что познакомились они год назад. Сначала Виктор с Мэри (на какой-то вечеринке), потом к ним присоединился Игорь – с ним они повстречались в аэропорту, когда летали на Байкал. Теперь они все делали вместе. Спали, кстати, тоже. У них была отдельная палатка на троих, а в квартире они ночевали в той комнате, где стояла одна кровать. Что они там делали, знать я не желал, но звуки оттуда доносились страшные.

На следующий день мы отправились в Новый Свет – райское местечко в десяти километрах от Судака. Поехали на автобусе: Виктор с самого утра употребил баночку пива.

По дороге от автобусной остановки к пляжу, спускаясь по многочисленным ступенькам, мы встретили дедушку, торговавшего разливным вином собственного изготовления. Ребята попробовали, оценили и взяли три полуторалитровые бутылки красного полусладкого.

От Зеленой бухты Нового Света мы отправились на Царский пляж по тропе Голицына, вырубленной в возвышающихся над нами скалах горы Коба-Кая. Несмотря на то что шли мы вдоль моря, свежесть бриза ощущалась слабо: солнце следовало за нами всю дорогу, припекая затылки до головокружения.

Спускаясь по каменным ступенькам к гроту Голицына, мы увидели группу молодых парней, купающихся в море среди огромных валунов, вероятнее всего обвалившихся во время мощного землетрясения в начале двадцатого века.

Торжество жизни на фоне ужасов природы.

Мэри скинула белую блузку и синие джинсовые шорты и бросилась в воду, чуть не поскользнувшись на отполированном волнами булыжнике. Ее оранжевый слитный купальник мелькал среди водорослей и голубой воды, а бледные руки и ноги, казавшиеся на солнце абсолютно белыми, резко контрастировали с загорелыми ребятами, прыгающими со скал в море.

Мы стояли и смотрели на Мэри, больше никого не замечая, словно трое телохранителей, наблюдающих за дочерью босса. Смотреть можно, трогать нельзя, оберегать – обязательно.

– Я вчера полистал твою первую книгу, – испортил момент Виктор. – Да, ты был прав. Она довольно жизненная.

Оделся он не для прогулок в такую жару: черная рубашка-поло, черные шорты до колен, черные, похоже кожаные, сандалии. Он сделал глоток вина и положил руку мне на плечо.

– Проблема в том, что жизнь эта, которую ты описываешь, давно устарела. Растворилась вместе с теми бандитами и гопниками из девяностых. Этот мир исчез, прожив довольно короткий временной отрезок. Теперь все по-другому. Никому не интересно, как вы там нюхали клей, пили пиво и катали девчонок на «Волге». И ты прекрасно понимаешь, что я знаю, о чем говорю. Я застал те времена. Пусть со стороны, по касательной, но я тоже все это видел, и читать об этом у меня нет никакого желания. Даже сейчас, когда миллионы людей гибнут от пандемии, теряют рабочие места и рассудок, когда планета на грани самоуничтожения, а человечество на пороге Третьей мировой, мне жить куда приятнее, чем тогда. Подумай об этом и напиши что-нибудь современное, что будет читать молодежь.

– Например? – спросил я как можно вежливее, мысленно разбивая его лицо о каменную кладку ограждения и скидывая труп в море.

– СЛР, – ответил он просто, но, видимо заметив недовольство ответом, отразившееся на моем лице, развернул мысль: – Современный любовный роман. Маша пишет отличные истории, которые продаются тысячами и десятками тысяч. Просто, быстро, прибыльно. Особых навыков не нужно: графомань сколько душе угодно да в рекламу процентов двадцать-тридцать от продаж подкидывай, как дрова в котел, чтобы пламя не угасло. Вот тебе и вечный двигатель. Любой справится. – Он кивнул в сторону резвящейся в воде Мэри и хлебнул вина.

Игорь стоял рядом и тяжело дышал. Видно было, что ему жара дается особенно трудно. Чуть позже он спустился в грот, где в ледяной пещерной прохладе в одиночестве пил вино и никак не хотел оттуда уходить.

– А тебя, видимо, только это и интересует? – спросил я с вызовом.

– А что не так? Чем бы мы ни занимались в этом мире, мы делаем это в первую очередь ради себя. Еда, одежда, жилье, любовь в конце концов, – на все нужны деньги. А если в твоей жизни появляется еще один человек или даже несколько, то и средств к существованию нужно больше. Заметь, я не просто так сказал «к существованию», потому что для настоящей жизни, комфортной и уютной, нужно гораздо больше денег. И не надо на меня так смотреть. Как будто ты этого не хочешь!

– Для меня в первую очередь важно качество. Я хочу писать хорошо и правдиво, а вознаграждение приложится, – ответил я и убрал руку Виктора со своего плеча.

– А кто сказал, что Маша пишет плохо? Кто вообще решает, где плохо, а где хорошо? Ты, видимо, начитался классиков и решил, что они априори эталонные творцы и пишут безупречно просто потому, что являются частью истории. А нынешние чем плохи? Тебе вроде не девяносто лет, чтобы считать Машу молодой и неопытной авторкой. Да и классики далеко не безупречны. Читал «Франкенштейна» Шелли? – спросил Виктор тем же тоном, каким в моей молодости спрашивали мелочь или закурить. Я утвердительно кивнул. – Тогда ты не хуже меня знаешь, что это произведение, считающееся шедевром жанра, на самом деле дилетантски слепленная на коленке пустышка. Ничего нелепее и наивнее я в жизни не читал. Идея отличная, не спорю, но исполнение!.. Сюжетная линия скупая и жидкая, мотивация героев притянута за уши, поступки непоследовательны, трагедия и любовные линии невнятные. Эта повесть должна вызывать ужас, но у меня было только желание смеяться. И, уверен, я не один такой. Что тогда, что сейчас, думаю, мало найдется критиков, которые оценили бы эту книжонку больше, чем на три балла из десяти. А вот народ схавал. Продажи пошли, и «Франкенштейн» положил начало огромному количеству фильмов и побочных произведений, которые заслуживают реального уважения. Похожая ситуация может быть и через сто лет. Кто знает, возможно, по Машиному циклу о запретной любви Елены и Леголаса тоже снимут десятки фильмов и сериалов, а сама она, Мария Улуна, войдет в историю! Получится своего рода шекспировская трагедия, только с вампирами и эльфами. А ты… – Виктор задумался. – Хочешь писать хорошо и честно – нет вопросов: освещай современные проблемы, например, расскажи об однополой любви в какой-нибудь провинции, где тебя могут избить или посадить только за то, что ты нарисуешь радугу на асфальте. Вот это честно и сильно. Тут нужна смелость и уверенность. Вопрос: потянешь ли?

Ответить я не успел: Мэри проскочила мимо меня, обдав освежающими брызгами соленой воды, и прижалась мокрым телом к Виктору, тут же позабывшему о моем существовании.

Справедливости ради хочу отметить, что ни Мэри, ни Виктор так и не написали ни одной книги о трагической однополой любви. Пошлятина на грани порнографии была, а драмы, отражающей жестокую действительность, так не и получилось. Потому что на порно делать деньги проще, а суровой действительности и в жизни хватает.

Следующая остановка была на мысе Капчик. Мы с Мэри забрались на самый верхний камень, где места едва хватало на одного человека, она прижалась ко мне спиной и махала Виктору и Игорю. Я вспомнил случай в лифте: как просто было бы спихнуть ее сейчас со скалы! А потом сигануть за ней и избавиться от всех жизненных проблем.

Ближе к вечеру мы лежали на мелкой грязной гальке Царского пляжа, который царским не выглядел даже близко. Ребята допивали третий литр вина. Я цедил теплый яблочный сок из коробки. Солнце спряталось, и начался мелкий, но приятный дождь. Пора было собираться домой.

К пляжу подъехал катер и высадил горстку людей, предпочитающих кататься с ветерком, а не шляться вдоль скал по жаре. Последним появился загорелый мужчина с огромным пузом. В одной руке он держал полуторалитровую бутылку пива, в другой – серую панаму, которой размахивал, как флагом.

– Крым наш! – прокричал он, но, видимо, не выдержав груза ответственности, поскользнулся на мокром носу катера и шлепнулся в воду.

Все засмеялись, кроме Мэри.

– Лучше бы ты себе шею свернул! – выдавила она с такой ненавистью, будто увидела психопата, только что расстрелявшего целый класс учеников, включая ее сына.

Вечером в прямом эфире она рассказывала, какую важную роль в этом мире играет взаимопонимание, терпение и любовь к ближнему своему.

– Какую бы злую шутку ни сыграла с нами судьба, какие бы ужасные поступки ни совершали другие, мы всегда должны оставаться людьми, которые в первую очередь рассуждают здравым и чистым умом, а не руководствуются животными инстинктами.

В конце мы снова медитировали под мелодичные распевы Мэри и немелодичный храп Виктора.

На следующий день выяснилось, что ночью Мэри исполнилось двадцать четыре года и в честь этого она хочет в Ялту.

– А почему я слышу об этом только сейчас? – удивился я.

– Потому что у нас не принято поздравлять с днем рождения. Возраст – это условность, а здесь мы все равны, – прохрипел опухший с похмелья Виктор.

После обеда, состоявшего из запеченной в духовке картошки с овощами, когда Виктор окончательно протрезвел, мы сложили вещи в машину и отправились покорять Ялту.

На мой вопрос, где мы там будем жить, Виктор ответил просто: «В Ялте жить дорого – переночуем в палатке».

Так мы и сделали, но сначала нас ждал спринтерский забег по всем злачным местам и достопримечательностям.

Машину мы оставили во дворе одной из пятиэтажек в Массандре, после чего сначала заскочили в Массандровский дворец, затем налегке спустились в Массандровский парк. Потом прогулялись по уютным улочкам вдоль моря к массандровскому пляжу, где поели устриц в ресторане «MAS SAN DRA» и освежились холодным массандровским вином (все, кроме меня, конечно). Выяснилось, что в Ялте очень много массандровского.

Затем мы прошлись по набережной Ленина, заскочили в «Барабулю», где поели жареной рыбы и выпили пива. Странный выбор после белого вина и устриц, но раз именинница просит, значит, надо. Да и местечко оказалось мне по душе: рыба свежая, безалкогольное вкусное, оформление – как из пивных моей юности.

Потом на пляже Мэри провела душевную и впервые, на мой взгляд, полезную онлайн-встречу, в конце которой мы снова медитировали под ее мантры и волшебные квакающие звуки, извлекаемые Виктором из варгана – некоего подобия губной гармошки.

В тот вечер я особенно сдружился с этой компанией и проникся к ним теплыми чувствами. Даже на мгновение передумал их убивать.

Потом мы прогулялись по Пушкинской и зашли еще в два заведения. Виктор пил коктейли, Мэри – вино, Игорь – пиво, я – травяной чай. Все курили кальян.

Потом мы все, кроме Виктора, но с его позволения, съели по куску божественной и в то же время отвратительной пиццы с майонезом, сыром, ветчиной и грибами.

Ночь провели в ресторане «Небо», а на рассвете купались голышом в море.

– Я хочу завтра пойти в горы, – торжественно произнесла Мэри, поднимая очередной бокал вина.

– Точнее, уже сегодня, – поправил Виктор.

– Неважно. Пойдем на «Медведя», – предложила она, подразумевая Аю-Даг, или Медведь-гору.

– Лучше на Ай-Петри. На машине или на канатке, – внес свои коррективы Виктор.

– А лучше поехать обратно в Судак и хорошенько выспаться, – промямлил полуживой Игорь.

Но у меня были другие планы:

– А еще лучше на Шаган-Кая к Беседке Ветров.

Все трое посмотрели на меня так, будто говорил я на корейском.

– Гора такая, – пришлось объяснять мне. – Около Гурзуфа и той же Медведь-горы. Только там вид поинтереснее и есть Беседка Ветров.

Я достал телефон и показал фотографию, на которой красовалась внушительная конструкция из восьми пятиметровых колон, накрытых белым куполом.

– Туда стекаются все влюбленные парочки, чтобы сфотографироваться в таком романтичном месте, – многозначительно улыбаясь, добавил я.

– Решено. Завтра идем на «Шакан-Каю»! – взвизгнула Мэри и убежала купаться.

Виктор явно был против, но понимал, что спорить с Мэри сейчас не было смысла. Игорь голоса не имел.

К пяти утра мы с трудом добрались до машины, проклиная Виктора за то, что он припарковал ее так далеко, и завалились спать прямо в салоне – сил для возведения палаток уже не было.

Утром, которое началось в час дня, Мэри принялась будить Игоря и Виктора. Те будиться не хотели.

Спустя сорок минут уговоров Игорь все-таки согласился на поход в горы, а Виктор выдал легендарную фразу:

– Купите мне портвейна и делайте со мной что хотите.

На автобусе мы доехали до Гурзуфа, где перекусили в кафе. Игорь заказал черного чая с сахаром, Виктор пил «Сурож» из квадратной рюмки, которую накануне прихватил из какого-то ресторана. Я взял куриный шашлык с лепешкой и овощами. Мэри уплетала инжир, купленный у местной бабушки.

Ребята так вымотались, отмечая день рождения Мэри, что даже не уточнили, куда идти и как высоко придется подниматься. А предстояло восхождение на гору высотой в 1423 метра над уровнем моря.

В первую очередь я выбрал Шаган-Кая потому, что на ней расположен заповедник, а значит, туристы нас вряд ли побеспокоят. Да, территория охраняется егерями, но я читал, что шанс столкнуться с ними крайне невелик.

Также я выяснил, что на этой горе в большом количестве растет ясенец, он же купина неопалимая, – цветок, способный выжигать страшные язвы на теле и в дыхательных путях, если хорошенько его понюхать. Он вырабатывает эфирные масла, которые и вызывают ожоги. Правда, происходит это только на солнце, а в тот день погода выдалась пасмурной и довольно прохладной. Пришлось даже накинуть толстовки и легкие куртки.

Были у меня идеи и побредовее: например, найти ядовитых крымских сколопендр и, так сказать, натравить их на моих попутчиков, но яд этих гадов вряд ли способен убить взрослого человека. Думал я и о том, чтобы скормить ребят диким животным, обитающим в заповеднике, но и эта идея вряд ли была осуществима.

Можно было нарвать листьев или плодов ядовитых растений, например дурмана, белены, белладонны или аконита, а затем подмешать их в пищу Игорю, Виктору и Мэри. Но шанс найти подходящие растения и правильно ими распорядиться тоже был невелик.

Устранить одного человека в подобных условиях не составляет особых трудностей, а вот троих сразу… Тогда я решил применить самый простой способ.

Поднимаемся на гору. Я выстраиваю ребят на краю скалы, за Беседкой Ветров, якобы чтобы красиво их сфотографировать. Дожидаюсь ветра, который будет дуть им в лицо (а дуть он будет обязательно, беседка не просто так названа), и распыляю побольше перцового газа из баллончика. Потом либо жду, что они сами попадают со скалы из-за дезориентации, либо помогаю каждому из них ногой. Идея безумная, но выполнимая.

После обеда мы выдвинулись в путь. В горах я был всего пару раз, в основном с проводником, но знал, что самая короткая дорога, как правило, оказывается самой долгой. И сложной. Навигатор показывал длинный обходной путь. Я выбрал тот, что напрямик.

Уже в самом начале нас встретили знаки с надписями: «Проход и проезд запрещены» и «Внимание, шипы!». Я не знал, о каких шипах идет речь, но шлагбаум и табличка с красным крестом явно давали понять: прогулка по заповеднику добром не кончится.

Я двинулся вперед. За мной – Мэри в черных велосипедках, безразмерной розовой толстовке и серых сандалиях, совершенно не предназначенных для походов в горы. Выглядела она бодрее и веселее всех. За ней – Виктор в черных спортивных штанах, сиреневом джемпере в клетку, черных кроссовках, черной панаме и солнцезащитных очках, хотя солнца не было. В черном рюкзаке у него лежала бутылка портвейна, рюмка и коробка сока – все, что ему нужно было для выживания в тот момент. Игорь шел последним, едва передвигая ногами.

Мы миновали несколько виноградников, озеро, и на подходе к лесу Игорь стал просить о привале.

– Ребята, мы только начали, – авторитетно заявил я.

– Да, пошли вперед, – пропела Мэри.

– Я больше не могу, – прохрипел Игорь.

– Давайте лучше обратно, – уныло добавил Виктор.

– Вот еще! Все самое интересное впереди, – заключила Мэри.

Мы немного посидели, отдышались, выпили воды и двинулись дальше. Дорога становилась круче, сосны выше, а воздух холоднее, хотя мы не прошли и одной пятой пути.

Впереди показался овраг, а за ним несколько деревянных покосившихся домов. Я читал, что где-то там должна быть деревня, но представлял себе нечто более масштабное и обитаемое.

Овраг оказался неглубоким. Мы перешли на другой берег, откуда до деревни было метров тридцать, и остановились.

За невысоким полуразвалившимся забором стояла женщина в серых лохмотьях. Напоминала она скорее пугало, нежели человека. Разглядеть ее лицо я не успел или не хотел, но в воспоминаниях оно являлось каким-то безликим, восковым и даже размытым. Вокруг нее сновало десятка полтора собак – таких же серых, как ее платье. Вообще на мгновение возникло ощущение, что все вокруг потеряло краски. Кроны деревьев потускнели, трава превратилась в пыль, а в воздухе повисла пепельного цвета дымка. Уши заложило, как при взлете на самолете, во рту пересохло. Не люблю всякие присказки и поговорки, но самым адекватным описанием увиденного была бы фраза «У страха глаза велики». Иначе, без отсылок к мистике, это ощущение нельзя было назвать.

– Простите… – вдруг начала Мэри, но ответила ей только стая псов – истошным лаем.

Подул сильный морозный ветер, деревья захрустели, избушки задрожали, где-то заскрипел флагшток, а в нос ударил запах серы.

Не знаю, что она хотела спросить, но желание это испарилось мгновенно. Мы поспешили дальше вдоль оврага, обходя стороной жуткую деревушку. Я оглянулся. Женщины не было. Собак тоже. Но чувство, что за нами наблюдают, осталось.

Напугались все, хотя виду не подал никто. Зато ребята оживились и пошли быстрее, отбросив мечты о привалах.

Потом началась извилистая асфальтированная дорога. Идти по ней было удобно и приятно. На одной из развилок мы пошли не в ту сторону и набрели на отвесную скалу – пришлось возвращаться. На этот маневр мы потратили почти час, но особо не расстроились. Это оказался самый приятный и простой участок пути, где мы позволили себе немного расслабиться, сделать пару десятков групповых фото и пошутить на тему, что чуть не попали на ужин к безумным людоедам, прячущимся в лесу от цивилизации.

В итоге дорога привела нас к площадке, на которой расположились несколько домиков для егерей и четыре уазика без крыши.

– Может, зайдем поздороваться? – беззаботно предложила Мэри.

– Не думаю, что это хорошая идея. Нас тут быть не должно. Мы проникли на охраняемую территорию. Так что надо аккуратно обойти их, – заговорщицким шепотом произнес я.

Мэри охнула, но ничего не сказала.

– Может, вернемся? – жалобно выдал Игорь.

– Поздно, – подытожил Виктор.

Вдруг позади нас снова раздался собачий лай, только в этот раз сопровождаемый мужскими голосами.

– Егеря, похоже, возвращаются с обхода, – выпалил я и поспешил вперед, оглядываясь через плечо, чтобы мои спутники не потерялись.

Как партизаны, мы обошли базу егерей по кругу и двинулись дальше вверх, сквозь непроходимый лес.

Тропки давно закончились, подъем становился все круче, листвы, сучьев и камней под ногами – все больше, мороз крепчал, а собачий лай позади не стихал.

Дальше мы шли почти без остановок. Мэри спотыкалась и жаловалась на разваливающиеся босоножки, проклиная меня, своих друзей, егерей и свой день рождения. Игорь тяжело дышал, выглядел очень бледным и обеспокоенным, но шел, не сбавляя скорости. Виктор злобно, но самодовольно улыбался, как бы говоря: «А я предупреждал, что так будет».

Потом нам пришлось карабкаться по огромным камням, идти по густой, почти непроходимой чаще, где из признаков жизни виднелись только следы маленьких копыт.

Когда мы вышли из леса, погода встретила нас сильным ветром и белой крупой, напоминавшей то ли снег, то ли град.

Откуда-то слева раздался вой. Возможно, это всего лишь гудел ветер, но мы тут же представили стаю волков. Из кустов выскочил молодой кабанчик и промчался мимо нас в лес, а на соседнем плато паслось стадо косуль.

Мы шли молча по извилистой тропинке вдоль редких деревьев и могучих валунов. Руки синели и немели, как зимой. Лицо покраснело от ветра и холода. Мэри кашляла и выглядела так, будто вот-вот упадет и окоченеет. Игорь становился все бледнее. Только Виктор, разогретый портвейном, казалось, чувствовал себя прекрасно.

Вдали показалась Беседка Ветров, и я радостно закричал:

– Мы это сделали!

Я настолько вымотался и проникся чувствами к этой троице, что готов был отказаться от своей затеи. Мэри с Игорем оживились и ускорили шаг, но Виктор, хоть и пьяный, трезво оценил ситуацию:

– Добрались, да. Молодцы. А возвращаться как будем – так же?

Я оглядел своих спутников. В глазах Мэри застыл ужас. Впрочем, мой вид вряд ли был лучше. О том, как спускаться, я не думал совершенно. Да и о подъеме, как выяснилось, не имел никакого представления. Просто выдумал путь напрямик и поперся, не имея ни толкового плана, ни понимания местного ландшафта, ни сведений о лесной живности.

Я сел на землю и трясущимися руками достал телефон. От холода он выключился на пятидесяти процентах заряда. Айфон Мэри разрядился еще во время фотосессии. У Виктора не ловила сеть.

«Смешно будет, если мы все тут замерзнем», – подумал я и грустно улыбнулся.

Рядом сел Игорь. Я только сейчас обратил внимание, что оделся он теплее всех нас: как выяснилось позже, на нем было две футболки, водолазка с воротом, кардиган, толстовка, ветровка и легкая куртка сверху, двое штанов, трое носков и высокие ботинки. На голове капюшон, на шее шарф, но лицо у него было бледно-синим, будто он только что вылез из проруби на Крещение. Игорь что-то прохрипел и завалился на бок.

Мэри принялась его тормошить, хлестать по лицу, колотить по груди и даже пыталась исполнить некое подобие искусственного дыхания, но Игорь больше не шевелился. Сердечный приступ. Спасти его не было никаких шансов.

Виктор сидел молча и допивал портвейн, Мэри плакала, я кричал куда-то в сторону леса – звал на помощь. Но егеря так и не появились. По иронии именно телефон Игоря был заряжен почти на сто процентов и отлично ловил сигнал. Мы вызвали спасателей. Оказывается, по тому пути, который я отринул изначально, можно было проехать на автомобиле.

Нас спустили вниз, после чего я отделился от ребят, потому что не мог больше смотреть им в глаза.

Еще утром я мечтал спихнуть их всех со скалы своими собственными руками и ногами. Но когда Игорь умер по естественной причине, а моя причастность к его смерти была лишь косвенной, я вдруг испытал невыносимое чувство вины, какого не ощущал ни от одного из предыдущих зверских убийств.

Странно это все.

А главная шутка судьбы заключалась в том, что из всей этой троицы именно Игорю я меньше всего желал смерти. Даже подумывал оставить его в живых. Но не вышло.

В Питер я уехал на попутках.