В тот год попасть в больницу было довольно сложно, если ты не обладал достаточным количеством симптомов в виде тяжелого кашля, затрудненного дыхания и лихорадки под тридцать девять градусов. А мне бы не помешала медицинская помощь: ухо, поврежденное в битве с угасшим поэтом, дико болело, а мочка, державшаяся на тончайшем лоскуте кожи, никак не хотела прирастать обратно.

Сначала я просто бинтовал голову, скрывая повязку под капюшоном, кепкой, темными очками и маской, но в таком обмундировании голова сильно потела, и рана всегда была влажной.

Решение проблемы, как мне казалось, я нашел в одном из ящиков письменного стола. Я достал обычный канцелярский степлер, ждавший своего часа последние лет десять. Скрепки в нем даже не заржавели, а вот корпус давно лопнул, но был заклеен.

Хорошенько полив перекисью водорода ухо и сам степлер, я поднес его к мочке и щелкнул с такой силой, будто пытался скрепить две доски.

Мой крик слышали по ту сторону Каспийского залива, я уверен.

Затея провалилась. Это была самая глупая идея в моей жизни после покупки китайского «айфона» в две тысячи десятом году. Скрепка лишь слегка зацепилась за кожу, не пройдя насквозь, а боль от этого была такой сильной, что я упал на пол и несколько минут лежал, весь съежившись и корчась от жара и тошноты.

И только там, на полу, глядя затуманенным взглядом на неровную полосу разлома на черном корпусе степлера, некогда заклеенного «Моментом», я осознал всю нелепость своей ошибки.

Спустя час я вернулся домой из аптеки и заклеил ухо клеем БФ, морщась от жжения и озноба.

На следующий день я мчал на «Сапсане» в Москву и в очередной раз писал Дорианне:

Дорианна, я же знаю, что ты хочешь меня увидеть, но почему ты не отвечаешь? Что я такого сделала? Если я тебя чем-то расстроила, то это не специально, правда. Да я и не представляю, как могла это сделать. Расскажи мне! Дай последний шанс оправдаться и принести извинения. Завтра я уезжаю, и ты больше никогда не увидишь и не услышишь меня, если пожелаешь, но дай мне хотя бы шанс. Я очень хочу встретиться с тобой. Если ты боишься, что нас увидят где-нибудь на улице или в кафе, то я могу прийти к тебе домой. Ты же говорила, что живешь одна. Никто нам не помешает. Пожалуйста, Дорианна, ответь мне!..

После того как я написал Дорианне, что нахожусь в Москве, она практически оборвала со мной связь. С одной стороны, я, конечно, был рад, но с другой, мне недоставало главного – адреса.

После возвращения из Самары в Питер я нарисовал маркером тринадцатиугольную звезду на альбомном листе, восстановил предыдущие символы, добавил нечто похожее на значок процента и заранее вывел каракулю, определяющую, по моему мнению, графическую суть ненавистной мне нейросети. Но в этом не было бы никакого смысла, если бы я не узнал, где живет Дорианна Грей.

Выйдя из здания Ленинградского вокзала, я дошел до отделения доставки, расположенного в ближайшем доме, и забрал небольшую коробочку размером со стопку из пяти-шести плиток темного шоколада со вкусом апельсина и морской солью.

От этого сравнения у меня заурчало в животе. Время близилось к четырем, а значит, я не ел почти сутки; закрутился совсем, уже есть забываю…

Я зашел в ближайшую кофейню, где взял стаканчик американо и рулет с огурцом, салатом, красной рыбой и чем-то, напоминающим сухую куриную грудку, – что-то среднее между шаурмой и роллами.

Дорианна не отвечала – нужно было убить время до вечера.

Удивительно, что при всей ужасающей беспомощности, с которой люди встречают старость и смерть, одна из самых распространенных фраз, которую можно услышать, – это «убить время».

Каждый день мы только и грезим о какой-то запредельной производительности, переживаем за каждую утраченную секунду драгоценного ресурса, утопаем в делах, заботах и придуманных обязанностях, чтобы прожить полноценную, насыщенную жизнь, которой потом можно будет хвастаться перед внуками, подписчиками и ангелами на небесах – ну, или демонами.

Самое ироничное, что люди делятся, как правило, на два типа. Первые стремятся к максимальной продуктивности, бесконечно изучая науку этой самой продуктивности, неосознанно убивая тем самым время и силы, а сама жизнь проходит мимо. Вторые сознательно злоупотребляют наркотическими средствами в виде сериалов, фильмов, книг, компьютерных и спортивных игр, разнообразных хобби, любовных интриг и сексуальных утех, чрезмерно серьезных разговоров или пустой болтовни, интернета, алкоголя и, собственно, самих наркотиков, лишь бы абстрагироваться от этой гнетущей реальности. А есть те, кто просто живет?..

В Москве я был впервые, и вариантов культурно провести время было множество. Идти можно в какую угодно сторону, и обязательно наткнешься на любого рода и вкуса достопримечательность.

Я выбрал Патриаршие пруды: хотелось ощутить некую физическую связь с этим мистическим и загадочным местом, где по воле Булгакова состоялся знаменитый разговор Воланда с Берлиозом и Бездомным.

Но попасть туда мне не удалось. Спустя два часа блужданий я оказался в каком-то небольшом переулке между двух разновысоких зданий современной архитектуры. Под ногами была серая плитка, в просвете зданий виднелась церковь, а вдоль переулка расположились вычурные и экстравагантные металлические фигуры, напоминающие четырехметрового Дон Кихота в доспехах. Вот он-то точно не пытался убить время или научиться максимальной продуктивности! Дон Кихот жил насыщенной жизнью, пусть и не очень настоящей.

В тот момент, когда я понял, что нахожусь рядом с Никольской старообрядческой церковью, вряд ли имеющей хоть какое-то отношение к Воланду, Дон Кихоту или карте достопримечательностей Москвы, пришло сообщение от Дорианны:

Я готова с тобой встретиться, но сразу предупреждаю: это плохая идея. Уверена, ты разочаруешься, когда увидишь меня, но если ты действительно так желаешь этого, то в следующем сообщении я напишу тебе свои координаты. Помни, это полностью твой выбор, и я пытался тебя уберечь от этой затеи, несмотря на то что мечтаю увидеть тебя даже больше, чем ты – меня. Скажи, ты в самом деле хочешь этого?

Я ответил «да», и Дорианна прислала мне адрес. Я решил больше не рисковать и вызвал такси.

Через двадцать минут я стоял на Новом Арбате перед многоэтажным зданием, напоминающим раскрытую книгу. Там в одном из магазинов я купил оберточную бумагу, в которую завернул прямоугольную коробочку, заказанную еще в Питере и полученную в Москве. «Подарок» обернул голубой ленточкой.

Через дорогу меня ожидало двадцатичетырехэтажное здание. Я поднялся на девятнадцатый этаж и позвонил в нужную квартиру. Глазок закрыл рукой, а на телефоне включил запись, взятую со страницы одной девушки, которая любое свое видео начинает со слов: «Привет, это Карина. И я снова очень рада вас всех видеть…» Воспроизвел только приветствие.

В левой руке я держал коробочку в цветастой оберточной бумаге, правую спрятал в карман олимпийки. На голове кепка и капюшон. На лице маска. На руках резиновые перчатки. На кроссовках бахилы.

Замок щелкнул и повернулся.

В книгах Дорианны героини всегда описывались барышнями молодыми и красивыми. Простенькие девчонки, только что закончившие школу или учащиеся в колледже, работающие официантками, горничными, барменшами, секретаршами в больших корпорациях, стюардессами, медсестрами в интернатуре или только что уволившиеся (а чаще несправедливо уволенные) с работы.

Я прекрасно понимал, что это просто мечты Дорианны и не стоит ожидать появления смазливой нимфетки. Я представлял себе особу лет тридцати – тридцати пяти, подтянутую, но вряд ли эталон красоты, который она описывает в своих романах.

Дверь начала открываться, и я вдруг засомневался. А что если она сначала выглянет в щель приоткрытой двери, увидит странного мужика, напоминающего грабителя, и спрячется обратно? Да еще и полицию вызовет…

Левой рукой, все так же держа коробочку, я быстро скинул капюшон, сорвал с лица маску и улыбнулся, как мне казалось, максимально приветливо.

Дверь открылась.

Передо мной стоял невысокий подтянутый мужчина с короткими, аккуратно подстриженными седыми волосами. На нем были синие зауженные джинсы и черная борцовка. Кожа его оказалась равномерно загорелой – видно, солярий он посещал часто. Лицо аккуратно выбрито и почти без морщин. Глаза чистые, голубые и наивные.

– Дорианна? – с идиотским выражением лица вдруг произнес я и протянул коробочку, мерцающую всеми цветами радуги оберточного целлофана.

– Карина? – так же нелепо отозвался незнакомец и, видимо не осознавая, что делает, принял подарок в тот момент, когда я достал из кармана правую руку, сжимавшую электрошокер, и ударил его мощным разрядом в грудь.

Мужчина упал, а я вошел в квартиру, заперев за собой дверь.

Электрошокер я заказал еще в Питере, указав, что доставить его следует в Москву, чтобы не носить его с собой через все металлоискатели вокзалов. По приезде забрал посылку, извлек «оружие», а саму коробочку обернул в подарочную упаковку, чтобы отвлечь внимание Дорианны.

Но пришлось отвлекать внимание неизвестного мне мужика.

На столе лежала связка ключей и продолговатый бумажник, больше напоминавший женский клатч, из которого я достал водительские права: Чейни Оскар Витольдович, 12.01.1976, Москва.

«Оскар Витольдович, Витольд, Уайльд, Оскар Уайльд, Дориан Грей, Дорианна Грей», – пронеслась у меня в голове цепочка ассоциаций.

Как я не догадался сразу, что это мужик?! Понятно же было! Он даже писал периодически, используя глаголы мужского рода. В наше время, конечно, это не редкость. Вера, например, постоянно переходила с женского на мужской род, когда строчила мне сообщения. Сейчас девушки часто это делают – забава такая. Но была же и посущественнее подсказка! Помимо любовно-эротических романов у Дорианны было немало фэнтези и фантастики, где главный герой мужчина, а вокруг него десятки бисексуальных нимф. Где помимо любви и посредственного сюжета немало летающих тарелок, бластеров, инопланетян, киборгов и звероподобных людей, сексуальных инопланетных женщин с экстравагантным цветом кожи и количеством грудей, киборгов-проституток и развратных девочек-кошечек.

Оскар полусидел-полулежал на коричневом кожаном кресле, а я изучал квартиру. Уютная, но сильно захламленная. Три комнаты. Свежий ремонт только в зале, кухня и спальни отдают советском тленом, хоть и буржуазным. Из окон видно пол-Москвы. Мне даже страшно представить, сколько такая стоит!

Я достал блендер, высыпал туда все двадцать таблеток флуоксетина, который недавно приобрел в Питере по рецепту психотерапевта-мафиози, и нажал кнопочку на черной ручке. Блендер зашумел. Оскар заерзал.

Я высыпал получившийся порошок в бокал и налил туда грейпфрутового сока, который нашел в холодильнике, хорошенько все перемешал и дал выпить Оскару, когда он очнулся. Он не спросил, что в бокале, не кричал, не плевался и не фыркал, а жадно выпил горько-кисло-сладкую жидкость. И только потом начал понимать, что происходит.

– Кто вы? Чего вы хотите? Зачем вы?.. Кто вы? – хрипел Оскар.

– Я ваш преданный поклонник, Дорианна, – произнес я с улыбкой.

– Не понимаю, о чем вы! – взвизгнул он и попытался встать, но тут же одумался, стоило мне один раз щелкнуть электрошокером перед его носом. – Пожалуйста, уберите это.

Он вжался в кресло и застонал.

– А чего ты ожидал, старый извращенец, когда приглашал домой молодую девушку, прикидываясь писательницей?

– Какую девушку? – искренне удивился он.

– Карину, – усмехнулся я.

– Я не приглашал ее. Она сама хотела ко мне прийти. Она напрашивалась, уговаривала, молила. Она еще молодая и глупая девчонка, ничего не понимающая в жизни. Я хотел уберечь ее от этой встречи, но она настаивала. А я очень хотел увидеть ее. Но я не планировал ее обманывать, правда! Я лишь хотел…

– На прелести ее женские ты хотел взглянуть и потом сотворить с ней что-нибудь вроде того, что описывал в своей «Квантовой секс-одиссее». Разве не так?

Я поставил перед ним стул и сел напротив.

– Нет-нет… – замотал головой Оскар, и вдруг его взгляд сделался пустым, а лицо – задумчивым. – А где Карина? – спросил он, глядя сквозь меня.

Стало понятно, что он еще не отошел от удара и в голове у него полнейшая каша.

– Эй, очнись! – щелкнул я пальцами перед его лицом. – Оскар, ты понимаешь вообще, что происходит? Нет никакой Карины. Забудь о ней. Есть только я и ты. Все это время ты общался со мной, прикидываясь перспективной писательницей, чтобы залезть в трусы молодой читательнице. Рассказывал о своей жизни, о мечтах и планах, о тяжелом детстве и прочей выдуманной ерунде. В мерзких и нудных подробностях описывал, как принимаешь ванны с пенными бомбочками, ходишь голышом по дому, сидишь на какой-то модной диете, занимаешься йогой, пьешь мартини, куришь тонкие сигареты…

– Что за идиотские стереотипы! – оживился Оскар. – Мужчина тоже имеет право есть детокс-салаты, пить розовое вино, принимать ванны и заниматься йогой! – Он качнул головой, указывая в дальний угол за моей спиной, и фыркнул.

Я оглянулся и увидел коврик для йоги, резинки и гантели размером с пульт от телевизора.

– То есть ты реально голышом тут расхаживал, когда строчил мне все эти сообщения? – засмеялся я.

– А какого х… – начал так же дерзко Оскар, но тут же успокоился после очередного удара электрошокером.

В этот раз разряд был слабее, и очнулся Оскар уже через пару минут.

– Давай поговорим, дружище, – произнес я мягко и с улыбкой.

– А вы не будете больше бить? – спросил он чуть не плача.

– Не буду. Обещаю, – почти ласково произнес я и убрал электрошокер в рюкзак.

Разговаривали мы около двух часов. За время беседы я узнал, что Оскар выучился на филолога, лингвиста и журналиста.

– Сначала я занимался переводами зарубежных книг, журналов, статей, но постоянно не укладывался в сроки. Издателям нужен быстрый, серийный перевод, как на конвейере. Главное – передать основную суть и придумать красивые обороты. Я же старался адаптировать текст под русского читателя, перевести близко к первоисточнику, но чтобы было понятно, сохранить стиль автора, но сделать красиво. А им это не нужно! Им количество давай, а качество, по их словам, понятие в искусстве и творчестве слишком абстрактное, чтобы можно было присвоить ему достойный ценник…

Оскар рассказывал обо всех сложностях, особенностях, тонкостях, радостях и разочарованиях работы переводчика – на целую книгу хватит.

– Потом я написал свой первый роман «По следам Аарона», где рассказывал о выдуманном острове размером с Францию посреди Средиземного моря. Я изложил историю становления этого островного государства, придумал особый язык, описал путешествия по этому миру двух друзей, прибывших из России.

Голова Оскара порой дергалась, как бывает, когда очень хочется спать и мозг на секунду отключается, чтобы хоть немного восстановиться.

– Была еще повесть о парне, который попал в ад и прожил там тринадцать жизней с разными девушками, которых не любил. Я писал ее, вдохновляясь одной из серий «Черного зеркала». Был и любовный роман о молодом психологе и семнадцатилетней девушке, которые не смогли справиться с сексуальным напряжением, со всеми вытекающими последствиями. Но никто их не читал! Я вложил немало сил и денег в эти книги. Я писал, редактировал и вычитывал их на протяжении семи лет, но никакого результата. Всем плевать. Современному читателю подавай плоский сюжет со скудным словарным запасом и убогим посылом. Ни морали, ни метафор, ни диалога с читателем…

Оскар отключился на десять минут. Я воспользовался паузой и перекусил бутербродом из темного хлеба со злаками с листом салата, огурцом, индейкой и сметаной. Запил тем же грейпфрутовым соком.

– Год я почти не притрагивался к книгам: ни сочинять, ни читать, ни редактировать и вычитывать, ни писать отзывы и рецензии, ни переводить я не мог, – продолжил он с того же места, на котором прервался на короткий сон. – Устроился «продажником» в компанию, занимающуюся установкой программного обеспечения, где окончательно возненавидел людей. Пытался вернуться в редактуру, но у начинающих писателей, как правило, нет денег и мотивации, чтобы заказать хотя бы корректуру. А популярные авторы на LitMet либо редактируют свои книги сами (если эту халтуру, конечно, можно назвать редактурой), либо заказывают поверхностную обработку текста у таких же дилетантов, как они, чтобы, опять же, сэкономить…

– И поэтому ты сам взялся за подобную халтуру?

– Все вокруг твердили, что мои книги неформат, – разозлился Оскар и снова попытался встать, но тело уже не слушалось – он просто продолжил тираду, будто и не пытался подняться на ноги. – Говорили, что я слишком много времени трачу на проработку сюжета и обработку текста. Пока я пишу одну книгу со сложным, насыщенным метафорами сюжетом, другие выдают по пять банальных и однообразных романов в год. Они говорили, что жить надо проще. И меньше думать, а больше делать.

Оскар снова поник и какое-то время сидел спокойно, что-то бормоча себе под нос.

– А потом? – протянул я.

– Потом я решил попробовать. Я хотел написать простенький любовный роман, как делают другие. Я просто устал от невостребованности и одиночества. Я хотел, чтобы меня любили, чтобы меня хвалили и покупали мои книги. Но у меня не получилось… Сколько бы я ни пытался написать просто, все равно использовал отсылки к другим книгам и историческим событиям, добавлял метафоры и скрытые смыслы. Усложнял, когда надо было упрощать…

Оскар снова начал кивать, погружаясь в быстрый сон. Я щелкнул два раза пальцами перед его лицом и потряс за плечо:

– Оскар, Оскар! Мы еще не закончили.

– А потом я узнал про Nusex-69, – продолжил он, слегка оживившись, – искусственный интеллект, или нейросеть, как это сейчас называют, который может писать огромные тексты, стоит лишь вбить основные вводные данные: имена, возраст героев, гендерные признаки и предпочтения, времена года, статус и указать жанр. Программа все делает за тебя. Конечно, текст получается довольно корявый – пригодился мой навык редактора. Но и тут я не справился. Я принялся переписывать практически полностью, чтобы получилось красиво, качественно, интеллектуально. Никто не оценил. Тогда я поставил себе условие не редактировать текст совсем, просто слегка поправлять неточности и убирать основные ошибки, выпуская по книге в два-три месяца. И вот тогда-то дело пошло! Не сразу, но каждая книга стала приносить все больше и больше денег. Конечно, мне было стыдно за такое «творчество», поэтому я и придумал этот убогий псевдоним. Меня стали читать, писать отзывы повсюду, советовать друзьям. Тогда ко мне обратились из X-modern. Я обрадовался. Думал, пришло время настоящей литературы! Думал, раз меня будет публиковать крупное издательство, то можно расширять круг читателей. Я отправил главному редактору первые три книги, но получил отказ. «Неформат», – сказали они и предложили заключить договор на двадцать книг в том же стиле, что и активно продающиеся на LitMet. Я отказался. Это дерьмо и без них отлично продается.

Оскар снова вырубился, а я аккуратно, все так же в перчатках, пошарил по ящикам и нашел то, что искал, – блокнот и шариковую ручку. Там же лежал паспорт, довольно унылый и пустой.

– Я знаю, каково это, когда твой труд не ценят. Я сам прошел через такое, – произнес я мягко, действительно сочувствуя Оскару, и протянул ему блокнот. – И знаю, как одиноко порой бывает людям вроде нас с тобой. Мы держим всю накопившуюся злость в себе, заливаем боль алкоголем, убиваем время тупой рефлексией. Но иногда стоит выговориться, и становится легче. Попробуй. Это отличный метод. Просто напиши все, что ты думаешь об этом мире, все, что накипело, что не дает тебе покоя.

Оскар зажал ручку между указательным и средним пальцем и засунул ее в рот, будто сигарету, – пришлось легким ударом по щеке донести до него, что чернила должны оказаться на бумаге, а не в желудке или в легких.

– Вспомни, как они говорили, что твое творчество – неформат. Это все равно что сказать: «Твое творчество помои, ты бездарность и пишешь полное дерьмо. Твои книги никто не читает, потому что ими можно только зад подтирать. Они сгодятся только в виде туалетной бумаги в сельском сортире. Ты прожил жизнь зря. Ты никому не нужен. Ты мусор. Тебя надо сжечь, забить камнями, спрятать в ящик и никогда не доставать. Ты ошибка природы. А книги твои – пустословие и бред. Тебе никогда не стать настоящим писателем».

– Тварь! – закричал Оскар и швырнул блокнот в противоположную стену. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

– Хорошо, – произнес я с улыбкой, – а теперь вырази это на бумаге. Опиши все, что ты думаешь о них. Представь, что они это прочтут. Пусть они все узнают и наконец-то поймут.

Оскар уже находился в другой реальности, но я точно знал: на последний подвиг он все-таки способен.

– Они убили в тебе писателя! – воскликнул я, подняв блокнот и протягивая его Оскару. – Они заставили тебя страдать! Они растоптали твою гордость, веру в себя и все мечты. Они сломали твое будущее, украли прошлое и отравили настоящее. Они вокруг! Они хотят твоей смерти! Но если в тебе осталась хоть маленькая частица истинного творца, если ты все еще способен сопротивляться – пиши. Пиши, Оскар!

И Оскар начал писать. Криво, размашисто, сбивчиво:

Мрази мрази мрази ненавижу вас всех вы просто подлое стадо никчемных бездарей вы делаете вид что творите искусство но на самом деле вы просто игроманы (тут, видимо, он имел в виду «графоманы») твари бездари вы стадо тупоголовых зомби вы хотите всех заразить вы вы выыыы… (Здесь он потерял мысль и просто распорол несколько страниц ручкой.)

– Конструктивнее, пожалуйста, – тихо произнес я. – Не отвлекайся от сути. Пиши.

Вы паразиты сосущие деньги мысли извилины и кровь из головы читателей вы не умеете делать что-то новое вы можете только перерабатывать испражнения друг друга вы как собаки пожирающие свое дерьмо испражнения испражнений вы заставили меня это делать вы ввели меня в свою секту вы забрали мой разум и сделали таким же как вы вы убили меня убили уби…

Оскар снова поник. Я перечитал получившуюся записку, идеально подходящую на роль предсмертной, и шлепнул Оскара блокнотом по щеке.

– Знаешь, Оскар, – начал я, когда он очнулся, – если бы ты хотя бы верил… Если бы тебе нравилось то, чем ты занимаешься! Если бы ты вдохновлялся, воодушевлялся и гордился тем, что выпускаешь на литературный рынок. Если бы ты писал сам, то, скорее всего, я бы просто разбил тебе лицо, переломал все пальцы на руках, вызвал скорую и исчез из твоей жизни. Но ты же сам ненавидишь все это! Ты давно растерял потенциал, талант и желание писать. Так зачем ты живешь? Для чего все это? Чтобы зарабатывать? Есть хорошую качественную еду? Пить вкусные соки и дорогой алкоголь? Ездить на шикарной машине? В чем смысл? Ты живешь, чтобы жить, есть, спать, дышать, испражняться. Чем ты отличаешься от простейшего организма? Ты хоть раз путешествовал по стране или за границу? Выезжал за пределы Москвы? Двигался хоть куда-нибудь?

– Нет, – виновато ответил Оскар.

– Нет, – повторил я. – У тебя нет ни жены, ни детей, ни желания что-либо менять. Всю жизнь ты провел в этой квартире. Да, я полистал твой паспорт, поэтому знаю, что говорю. Все, что у тебя есть, – это дешевые романы, которые за тебя написал искусственный интеллект с отвратительным вкусом, да привычки и хобби, навязанные современными блогерами, инфлюэнсерами и прочими имитаторами шикарной жизни. Так зачем оно все? Может, пора заканчивать?

– Я не хочу, – протянул Оскар, морщась то ли от тошноты, то ли от судорог тихого плача.

– Чего ты не хочешь, Оскар?

– Не хочу умирать.

– А кто сказал, что ты умрешь? Ты просто отправишься в лучший мир. В один из тех миров, где есть магия, сильные демоны, брутальные вампиры, сексуальные нимфы, где все доступно и легко. Где все у твоих ног, как в твоих книгах. Ты же любишь писать про этих ваших… попаданцев? Вот и осуществится твоя мечта. Попадешь в какое-нибудь волшебное королевство, где тебя будет ждать огромный гарем молоденьких и сексуальных кошечек. Послушных, но очень игривых.

Я сходил на кухню и приготовил коктейль из кока-колы и дорогого виски, морщась и содрогаясь от такого кощунства.

– Выпей еще, – протянул я бокал Оскару.

Он выпил.

Спустя час я выключил свет во всей квартире, чтобы нас не увидели люди из других домов или с улицы, затем открыл окно и снял москитную сетку.

– Какую книгу ты сейчас пишешь? – спросил я шепотом, разбудив Оскара очередной пощечиной.

– Что? – отозвался он, едва шевеля губами.

– Какую книгу ты пишешь?

– Не помню…

– А я помню. Ты пишешь книгу о драконе, запертом в теле человека, – придумывал я на ходу. – В теле сломленного, морально убитого жизнью и обществом человека. Эта книга о маленьком мальчике, который так хотел летать, но реальность сломала ему крылья. Но пришло время, Оскар, пробудить внутреннего огнедышащего монстра, обрести силу, мощь, голос! Ты будешь парить над городами этого и других миров. Ты будешь диктовать свои правила. Ты выжжешь глупость огнем и изничтожишь невежество когтями и зубами. Лети, Оскар, лети!

Я помог ему подняться с кресла и взобраться на белый пластиковый подоконник. Оскар тупо улыбался. Он плохо осознавал, что происходит.

– Лети, Оскар. Лети!

И он полетел.

Записку я положил на стол, бокал из-под коктейля разбил о стену, открытую бутылку виски уронил на пол рядом с подоконником, а в мусорное ведро бросил два блистера от антидепрессантов.

Электрошокер и сто тридцать тысяч рублей, которые я нашел в безликом конверте в том же ящике с блокнотом и паспортом, я положил в рюкзак. На крючке в прихожей взял связку одинаковых ключей и снял один. Оскар был парнем запасливым.

Я закрыл дверь снаружи, спустился на лифте и ушел через дворы, не обращая внимания на крики, доносившиеся со стороны парковки, где на крыше какого-то китайского внедорожника появилась вмятина от тела несостоявшегося писателя, сломленного кризисом среднего возраста.