У меня было достаточно времени, чтобы обдумать дальнейшие действия, пока я ехал домой. Главная мысль, не дававшая покоя: почему Дорианна не отвечает на мои сообщения?

Еще раз перечитав десятка два аннотаций к ее романам, коих уже было опубликовано ровно пятьдесят, я сделал интересное предположение.

Сюжеты практически всех книг на LitMet, написанные авторами женского пола, были выстроены вокруг любовного треугольника (или многоугольника): несколько мужчин и одна женщина. У Дорианны же преобладали сюжеты противоположной направленности: две-три девушки и один парень (а порой и без него), предающиеся плотским утехам. Вот я и подумал: может, Дорианна отдает предпочтение партнерам своего пола?

Тогда я создал на LitMet еще один аккаунт под именем Карина. Загрузил фото молодой девушки, которое нашел в интернете, и написал уже от ее лица:

Добрый день, Дорианна!

Я давно читаю ваши книги, но только сейчас решилась вам написать. Я с большим восторгом прочитала все доступные ваши произведения (и законченные, и «впроцессники») и жажду еще минимум столько же. Особенно меня радуют постельные сцены: они такие яркие, красочные, но не пошлые. Я хотела бы написать отзыв, много отзывов! Но пока стесняюсь. Боюсь, что люди тогда смогут догадаться о моем отношении к такого рода книгам и моих сексуальных предпочтениях, а я бы этого не хотела. Конечно, можно было бы использовать ненастоящие фото и имя, но это не в моих правилах: я за честность. Всегда и во всем. Да, вы можете сказать: какая тут честность, если я скрываю от всех свою… многогранность ориентации, так сказать (если вы понимаете, что я имею в виду)? Но это другое. Просто незачем об этом знать всем.

Вы так откровенны в своем творчестве! Так легко открываете душу перед читателями! Поэтому я думаю, что вы сможете меня понять. И только вам я могу открыться. Буду очень рада, если вы мне ответите и поддержите.

Ответ пришел на следующий день, когда я уже проснулся в своей питерской квартире:

Здравствуйте, Карина!

Надеюсь, вы не против, если мы перейдем на «ты». Карина, я прекрасно понимаю твои чувства и очень ценю твою смелость и откровенность. А главное – мне очень приятно, что обратилась ты именно ко мне…

Так началась самая мучительная десятидневная переписка в моей жизни.

Дорианна оказалась барышней чрезмерно болтливой, но за пределы чата на LitMet выходить не торопилась. Ее личность до последнего оставалась для меня загадкой.

Начиная с третьего дня нашего общения Дорианна заваливала меня огромными сообщениями такого рода:

Доброе утро, моя дорогая Карина!

Я сегодня проснулась очень рано и сразу вспомнила о тебе. Мне приснилось, что я попала в мир Гарри Поттера, но только более безумный. Я стала парнем и должна была пройти испытание вроде отбора Шляпы. Мы сидели в большом зале наподобие Колизея, а внизу, как на арене, каждый из участников проходил испытания. Я долго наблюдал за отбором. Один парень смог превратить свою зажигалку в трехметровый топор и разрубить им громадный валун, из которого торчал меч. Непонятно, конечно, зачем ему меч, если он может превратить любой предмет в оружие. Да, кстати, забыла сказать, что там не было волшебных палочек, зато было любое волшебство. И вот я вышел на арену, а напротив меня стоят два зеленых мага. Зеленых – в смысле молодых. Они выпили какую-то темно-алую жидкость из стеклянных пробирок и превратились в нагов, таких чешуйчатых монстров на длинных змеиных хвостах и со всякими шипами, перепонками и плавниками, как у какого-нибудь тритона. И да, теперь они стали уже внешне зелеными, а выглядели крайне внушительно и излучали опыт. Я в ответ сотворил огненный круг и швырнул в этих магов-нагов, а они его потушили водными шарами. Тогда я ударил молнией! Молния – отличное оружие против воды. Они укрылись за тем расколотым напополам камнем, то есть в некотором смысле воспользовались магией земли, которая, как известно, бьет молнию. Я чуть не испустила дух от страха, когда они подняли этот валун, точнее каждый взял по половине его, и швырнули в меня…

Дальше все было очень быстро и непонятно. Мы летали на каких-то досках. И чем старее и неказистее у тебя доска, тем выше скорость. Наши современные паркетные доски в том мире максимум на пару метров от земли поднялись бы. Потом я оказался в темном подвале, где отстреливался из двух револьверов от зомби, и там появилась ты. Ты оказалась первородным вампиром – альфой среди своих сородичей. И ты выбрала меня, чтобы спасти от злобных зомби. Ты то ли закричала, то ли зашипела, как кошка, и все мертвяки рассыпались в прах. Потом ты меня укусила в шею, и я проснулась. Это было волшебно…

Дорианна писала мне каждый день с утра до вечера без остановки. В какой-то момент мне стало казаться, что отвечать на ее сообщения стало моей работой. Впрочем, сам я писал мало. В основном читал. Дорианна в деталях рассказывала свои сны, фильмы и сериалы, которые смотрела накануне, распорядок дня, меню своих завтраков, обедов, ужинов и перекусов. Я узнал, что Дорианна очень любит фитнес и сначала очень расстроилась, когда закрылись все спортивные комплексы. Но вскоре она запаслась всем необходимым: небольшими гантелями, резинками для приседаний, ковриком для йоги, велотренажером, набором круглых резиновых эспандеров и непонятной шарообразной штукой, которую нужно крутить в руке.

Дорианна рассказала, что живет одна, но до последнего не открывала своего местоположения. Она интересовалась, где я живу, но и я не торопился с ответом. Она периодически просила скинуть ссылки на мои соцсети. Я создал закрытый профиль и поставил на аватар ту же фотографию, что и на LitMet. Дорианна не стала добавляться в друзья, но все же попросила несколько фото. Я отыскал в сети другие фотографии девушки, образ которой примерил на себя, и отправил парочку: на первой она стояла в каком-то парке, а на второй – рядом со стеной, на которой был нарисован Цой.

«Так ты тоже из Москвы?» – тут же написала мне Дорианна.

Выяснилось, что на первой фотографии девушка была на Патриарших прудах, а на второй – на Арбате.

«Я здесь проездом всего на неделю и очень хотела бы встретиться», – ответил я.

Оставалось узнать адрес Дорианны и на поезде умчаться в Москву. Но перед этим необходимо было провернуть еще пару дел.

Я записался к психотерапевту на субботу на семь вечера и отправился на велопрогулку по залитому солнцем Питеру.

Многие считают Санкт-Петербург столицей дождя, тумана и холода. Да, так и есть. Но и ясные дни бывают тут не намного реже, чем в той же Самаре. Просто кажется, что солнце хуже греет из-за бесконечных ветров, дующих одновременно со всех сторон.

Вот и сегодня, несмотря на обмундирование курьера поверх плотной олимпийки, у меня было ощущение, что ледяной вихрь просачивается в мое нутро на каком-то молекулярном уровне, хотя голову припекало.

Я проехал Васильевский остров и половину Петроградки, остановившись около торгового центра «Чкаловский», но не обнаружил там того, кого искал. На следующий день поездка тоже не дала результатов.

Наступила суббота. Утром я домчал до «Чкаловского» и наконец-то увидел этого тощего паренька в белой рубашке и красном галстуке. Валентин ждал меня, сам того не зная.

Весь день я нервно бродил по квартире и репетировал, что скажу психотерапевту. Боялся показаться неубедительным. Вечером я уже сидел в неуютном маленьком кабинете на первом этаже кирпичной пятиэтажки неподалеку от метро «Выборгская».

– Что вас беспокоит? – спросил крепкий джентльмен в сером костюме-тройке, белой рубашке и с золотыми часами на левой руке. Напоминал он итальянского мафиози.

– Не знаю, – ответил я, не глядя на доктора.

– А зачем пришли? – спросил он с мерзкой надменной улыбкой.

– Потому что чувствую себя не очень.

– А что именно чувствуете? – Он хлебнул воды из бокала для виски.

– Не знаю, – повторил я.

Так продолжалось минут десять, после чего я все же объяснил, что раньше всегда был веселым и жизнерадостным, но после того, как начался карантин и всех отправили по домам, меня в том числе, я заметно изменился.

– Сначала все было хорошо, – начал я, стараясь выглядеть как двоечник, которого оставили после занятий. – Раньше я много времени проводил на работе и почти не виделся с женой и детьми. Но потом, когда меня сначала отправили на карантин, а потом и вовсе уволили, я стал постоянно раздражаться. Каждый раз, когда младшая дочь запрыгивает мне на колени, я хочу спихнуть ее, да посильнее, чтобы она ударилась об пол. Не подумайте, я люблю Вику, – продолжал я выдуманную и заученную дома легенду, – но сейчас мне тяжело находиться с ней просто в одной комнате. Ее возгласы, смех и мультики, которые она смотрит, будто режут меня. Меня бросает в жар от любого шума. У меня словно останавливается дыхание каждый раз, когда Юра, старший сын, просит меня помочь ему с уроками. А когда жена предлагает, как лучше распределить бюджет, мне вообще хочется забраться под кровать или толстый тяжеленный матрас и лежать там во мраке, тишине и прохладе. Я не хочу быть дома, мне там плохо. Но и делать я ничего не могу. Даже просто прогуляться до магазина невероятно сложно, не говоря уже о поиске работы. Я устал, доктор…

Я готовился к тому, что психотерапевт будет задавать множество вопросов, назначит какие-нибудь анализы, выдаст тест на тысячу пунктов, примется перебирать все возможные расстройства… Но то ли он куда-то очень торопился, а я у него был последним, то ли не особо заинтересовался моим случаем или просто не слишком стремился мне помочь, а может, считал себя профессионалом, способным поставить диагноз с первого взгляда… Короче, он закончил прием на двадцать минут раньше без лишних церемоний.

– СТДР8, – процедил тихо доктор-мафиози, постукивая ручкой по столу. – Болели недавно?

– Да, где-то с месяц назад, но анализы не сдавал, – ответил я с виноватой улыбкой.

– Алкоголь часто употребляете?

– Раньше – да. Сейчас не пью. Уже недели две.

– А с лицом что? – указал он на мои синяки (которые, впрочем, почти поблекли) и заклеенное ухо.

– Упал, – почти не соврал я. – Несколько дней назад просто так, ни с того ни с сего, стало трудно дышать, голова загудела, руки скрючило. Дома никого не было – я, видимо, потерял сознание и рухнул на стол с посудой. Несколько часов из жизни вылетели.

– Понятно, – произнес он и достал из стола бланк. – Похоже на смешанное тревожно-депрессивное расстройство на фоне увольнения, болезни и продолжительного абстинентного синдрома…

– Какого синдрома? – перебил я.

– Абстинентного. Так в профессиональных кругах называется похмелье.

– Так столько времени прошло, – удивился я. – Похмелье пару дней длится.

– Похмелье – да, а абстинентный синдром может тянуться гораздо дольше, – глубоко вздохнул он.

– Вы же сказали, что это одно и то же.

– Так и есть, – отрезал он. – Предлагаю пропить шестимесячный курс антидепрессантов. Как вы на это смотрите?

Я помедлил с минуту, делая вид, что усердно обдумываю предложение, и как бы нерешительно ответил:

– Хорошо, как скажете, доктор…

– Я выпишу вам флуоксетин – селективный ингибитор обратного захвата серотонина. Один из лучших в своем роде.

Так и закончился мой первый и, надеюсь, последний поход к психотерапевту.

Не теряя времени, я заскочил в ближайшую аптеку и купил упаковку таблеток, после чего отправился на Петроградку. Машину оставил неподалеку, а сам облачился в костюм курьера и двинулся в сторону Мичуринской.

Примерно в десять минут десятого появился паренек в черной толстовке с какими-то желтыми иероглифами. Я его даже сразу не узнал – так разительно он отличался от того продавца-консультанта, который грубил мне, когда я покупал телефон. Белая рубашка, красный галстук, опрятность и наигранная улыбка исчезли. Остался только темный силуэт с растрепанными черными волосами, так аккуратно зачесанными на работе.

Убедившись, что у Валентина нет ни машины, ни самоката, ни прочего транспортного средства, я последовал за ним пешком.

Шел он быстро и стремительно, но я не отставал и всю дорогу размышлял, как лучше с ним расправиться. Сначала была дикая мысль взять суперклей и склеить ему губы, залить в глаза и уши, а потом и в нос, чтобы он задохнулся. Но все же я решил, что это слишком жестоко. Еще можно было насобирать в лесу рядом с бывшим отцовским домом поганок и как-нибудь скормить их Валентину, а потом три дня наблюдать, как он будет корчиться и умирать в агонии. Но это было слишком сложно, долго и как-то по-садистски.

Мы подходили к Тучкову мосту, и я засмотрелся на Петровский стадион. Меня всегда восхищали и вдохновляли эти величественные стойки с прожекторами. Они напоминают огромные лапы жука, завалившегося на спину и пытающегося перевернуться. Или мощные плазменные турбины космического корабля, десятки лет назад упавшего на землю и застрявшего в грунте, обросшего мхом, травой и даже деревьями. Но вдруг он издает какой-то пронзительный рык, будто медведь, просыпающийся от спячки, начинает скрипеть, но не как стертые тормозные колодки потрепанной жизнью «девятки», а приятно и величественно, словно дверь бункера, построенного во время Второй мировой.

Я вижу, как стойки выворачиваются прожекторами наружу, как сгибаются на девяносто градусов. Теперь турбины смотрят вниз, загораются ярким пламенем и поднимают корабль вверх. С него падает земля, листва разлетается пылью, лианы проводов сгорают, как паутина от зажигалки. Вокруг собирается народ. Все фотографируют, снимают видео, кричат: «Возьми нас с собой!» Но корабль набирает мощность, хлопок, взрыв – и на том месте, где собрались зеваки, – огромная раскаленная до состояния лавы воронка. Конец.

Валентин шел, не останавливаясь, не оборачиваясь и не обращая внимания ни на что вокруг. Я же озирался, будто был в Питере впервые. Валентин повернул направо по набережной Макарова, а затем на Малый проспект.

Были у меня и более безумные и грандиозные идеи. Например, опоить Валентина, дождаться разведения мостов, а потом притащить его полуживое тело во время их сведения и в последний момент свесить с края, чтобы верхнюю его половину расплющило, а нижняя осталась на мосту. Но такое даже описать довольно сложно, не то что исполнить. Да и мне хватило истории с подъемом на промышленную печную трубу с телом, чтобы навсегда избавиться от желания воплощать подобные затеи. К тому же на мосту однозначно должны быть камеры.

Мы повернули на 9-ю линию и через несколько домов остановились у семиэтажного грязно-желтого здания. Валентин достал ключ от домофона и зашел в парадное. Я последовал за ним.

Он встал напротив синих дверей лифта и нажал на кнопку. Я замер позади. Дверные створки мерзко заскрежетали, даже хуже тех самых стертых тормозных колодок, и отворились. Внутри мерцал тусклый желтый свет и пахло кошачьим туалетом, ржавчиной и школой после каникул.

– Проходите, я подожду следующий, – произнес Валентин, будто речь шла о поезде.

Удивительно, каким вежливым он был за пределами рабочего места, наделяющего его властью над покупателями!

Я несмело шагнул внутрь, и пол подо мной захрустел, будто вот-вот рассыплется в труху. Дверной проем оказался настолько узким, что пришлось скруглять плечи и идти полубоком. Места внутри, казалось, было мало и на одного, но я с трудом развернулся лицом к выходу, вдавился в заднюю стенку лифта, расплющив пустой курьерский короб, и хрипло произнес:

– Давай тоже заходи: уместимся как-нибудь.

Валентин осторожно шагнул в кабину, но не успел он прижаться ко мне спиной, как лифт зашипел, застонал, загудел, затрясся, дернулся и поехал вверх с открытыми дверьми.

– Вам на какой этаж? – невозмутимо спросил Валентин.

В тот момент я забыл, сколько в здании этажей, зачем я там нахожусь и вообще как говорить.

– Мне на шестой, а вам? – уточнил он и нажал соответствующую кнопку, на которой давно стерся номер.

– Мне тоже, – скорее спросил, чем ответил, я и добавил: – А если ничего не нажимать, куда он поедет? На крышу?

– На шестой. До последнего он никогда не доезжает, да и не всегда останавливается на нижних этажах, так что некоторые на ходу выпрыгивают, зато через раз сам запускается. – Валентин произнес это гордо и уверенно, будто экскурсовод, освещающий очередную достопримечательность. – Но я все равно на всякий случай жму на кнопку. Мне так спокойнее.

Лифт ехал медленно и туго, будто тянул его не электрический механизм, а давно уставший и постаревший атлант, готовый в любой момент упасть замертво.

Проезжая третий этаж, я все понял.

Я осознал, что уже не сам веду эту жуткую игру жизни и смерти, не я пишу историю об идеальных и невероятных преступлениях, – это судьба творит и воспроизводит спектакль возмездия. Я больше не контролировал ситуацию. Все шло само собой.

Но я знал, что должен делать. Еще сильнее, насколько это было возможно, я вжался в заднюю стенку и весь напрягся, но на четвертом этаже меня вдруг одолели сомнения.

Не заигрался ли я в палача, который делает вид, что вершит правосудие, а на самом деле просто мстит обычным людям за мелкие провинности, как ребенок, бьющий лопаткой кошку за то, что она нагадила ему в песочницу? В мире куда больше вещей пострашнее, чем хамское поведение продавцов, таксистов и блогеров!

На земле полно убийц, насильников, психопатов, военных преступников, стоящих у власти тиранов и прочих ублюдков, одним из которых, похоже, становился и я. Да, конечно, на каждого преступника найдется правосудие – для этого и придумали суды, полицию, военный трибунал и прочие институты справедливости, оправдывал я себя, которые и до меня однажды доберутся.

Но что если этот паренек ни в чем не виноват и начальство заставляет его впаривать покупателям ненужные товары и услуги, а я всего лишь очередной безумец, возомнивший себя борцом за справедливость? Может, я просто маньяк, который выбирает слабых и убогих, чтобы потешить свое эго? Или все же художник, который пишет историю и творит искусство?..

Все это промелькнуло в моей голове за те секунды, что мы проезжали очередной пролет. А может, это просто память в очередной раз поиграла с моим сознанием и ретроспективно наложила поздние размышления на более подходящие по смыслу и случаю воспоминания… Этого я не знаю. Никто не знает.

Проезжая пятый этаж, я вновь вернулся к той мысли, что я больше не контролирую ситуацию, а ведет меня судьба, высшая сила, предназначение. Вообще, довольно удобно всегда и во всем ссылаться на метафизическое руководство. Так как-то и жить легче, и спится крепче.

Я схватил Валентина за плечи, чтобы удержать его в правильном положении, и в нужный момент подался корпусом вперед.

– Что вы… – только и успел сказать он перед тем, как врезаться головой в верхнюю перекладину проема лифта на пятом этаже и свернуть себе шею.

Тело ввалилось обратно в кабину, и я обнял его, как плюшевого кролика перед тем, как подарить любимой девушке.

Лифт остановился на шестом этаже. Я вытолкнул тело Валентина на лестничную площадку, перешагнул через него и спустился по крутым и узким ступенькам.

На улице пахло дождем и круассанами из соседнего кафе.