Последние дни июля я провел за чтением Дорианны Грей и теперь уже был совершенно уверен: тексты этой писательницы, хорошо известной и популярной на самиздат-площадках, придумывает Nusex-69.

Как выяснилось, эта нейросеть способна обучаться и подстраиваться под каждого владельца. Бесплатная ознакомительная версия выдает тексты по заданным словам, нейтрального содержания. Но если купить премиум-подписку, то открываются новые возможности: ты как бы приобретаешь свою собственную версию Nusex-69 и обучаешь ее по своему усмотрению.

Делается это просто: загружаешь в Nusex-69 книгу, статью или просто набросок нужного жанра и формата и ждешь, пока ИИ обработает полученную информацию. Дальше указываешь ключевые слова, фразы, характеристики персонажей и локаций, исторические факты, если таковые требуются, и желаемый объем. Nusex-69 какое-то время «думает» и выдает тебе готовое произведение. Конечно, оно далеко от совершенства, но, имея хорошие редакторские способности, текст можно сделать вполне читабельным.

Например, загружаешь «Войну и мир» и прописываешь основные данные, связанные со Второй мировой войной, и Nusex-69 выдает тебе похожее произведение, но о другом временном периоде. А можно туда же добавить текст какого-нибудь фантаста, и война с фашистами переместится в космос.

Но вряд ли кто-то возьмется читать фанфик на Толстого, которого и так далеко не каждый может осилить. Проще и прибыльнее найти самые популярные произведения на LitMet, загрузить в Nusex-69 и штамповать похожую низкокачественную литературу, на которую сейчас бешеный спрос.

Теперь у меня было только одно желание – познакомиться с этой Дорианной Грей, но в сети не нашлось каких-либо ее контактов. Многие современные авторы ведут страницы в СС, но скрываются за картинками или фотографиями других людей. Дорианна же не засветилась вообще нигде, кроме своей авторской страницы.

Я зарегистрировал новый читательский аккаунт на LitMet, купил несколько книг Дорианны, написанных три года назад, отправил ей пару подарков, повышающих рейтинг, финансовый статус и ЧСВ автора, и прокомментировал профиль, чтобы привлечь к себе внимание.

Что интересно, романы, которые я приобрел, оказались вполне читабельными, по крайней мере было видно, что написаны они человеком. Полистав их и поняв основную суть, я оправил Дорианне личное сообщение, где красочно расхвалил ее творчество и спросил, скоро ли будет продолжение самой популярной серии. Ответа не последовало.

Гуляя на следующий день по старому городу и разглядывая дореволюционные осунувшиеся и побитые здания, я вдруг осознал, как сильно соскучился по Питеру. В Самаре меня держало одно последнее дело.

Я достал визитку и набрал номер.

– Вечерочек, – поприветствовал меня Святомир.

– Это Нурдин. Мы виделись на поэтическом вечере, – произнес я максимально дружелюбно.

– Да-да, был там такой, – ответил елейный голос из трубки. – Я уже и не ждал.

– Предлагаю встретиться, выпить чего-нибудь, – выпалил я, борясь с приливами раздражения и отвращения. – Только у меня. Не люблю шляться по барам и ресторанам.

– Какой ты резкий. Так сразу?

– Я живу в Краснодаре, – выдал я первое, что пришло в голову, – а в Самару приехал к родственникам, погостить. Послезавтра уезжаю. Билет на самолет уже куплен. А завтра дом в моем полном расположении, поэтому я хотел бы встретиться на своей территории, если ты понимаешь…

– И где это? – с сомнением, но явным интересом спросил Святомир.

– За городом. Я за тобой заеду вечером, – твердо подытожил я и продиктовал место встречи.

После обеда я заскочил в iTire, шинный центр, где купил четыре новых колеса на «ниву», и там же в шиномонтаже переобулся. Старые лысые покрышки завернул в пакеты и запихнул на заднее сиденье.

Святомир ждал меня около Струковского парка. Он надел клетчатую рубашку и красные кеды, в правой руке держал бутылку джина, в левой – дымящуюся трубку. В остальном выглядел так же, как в день поэзии.

– Может, все же прогуляемся? – произнес он, заглядывая ко мне через правое окно. – Тут такой воздух…

– Я полдня потратил на поиски новых колес, так что на прогулку уже не настроен. Либо ко мне, либо по домам.

– Злой, – буркнул Святомир, но в машину сел.

У меня совершенно не было настроения церемониться с ним и играть в ухаживания. Святомир настолько сильно раздражал меня своей манерностью и возвышенностью, что я даже не думал сдерживаться. Я был уверен: он сделает все, что я скажу. Там, на набережной, он вел себя как повелитель мира. Сегодня же править буду я. Несмотря на то, что слеплен он довольно крепко и выглядит уверенно, внутри, я чувствовал, он мягкий и податливый, как переспелая дыня.

– Напоминает типичный фильм ужасов, где маньяк везет свою жертву в какую-то глушь, чтобы убить, – усмехнулся он, когда мы подъезжали к моему дому.

– Так и есть, – ответил я с улыбкой и подмигнул.

– Шутник.

Я поставил машину во дворе и пригласил гостя в дом.

– Не, ну это реально как в какой-нибудь страшилке или в сказке братьев Гримм. Ты убьешь меня, порубишь на куски и отнесешь в подвал одичалому или больному родственнику, которого держишь на цепи. Там, наверное, куча костей, черепов и рваной одежды. Он зачавкает моей свежей плотью, а ты посмотришь на него и произнесешь что-то вроде: «Кушай, кушай, мой хороший. Ты тварь, конечно, мерзкая, но все равно я люблю тебя». Только проигрыша из «Лесника» КиШ’ей не хватает.

– А у тебя воображение побезумнее моего будет, – усмехнулся я.

– Ну не знаю… – протянул он, глядя на стол с тринадцатиугольной звездой. – Что это?

– Один литературный проект. Визуализирую преступления, которые будет раскрывать некий детектив.

– Интересный подход. Но вот история про детектива – ужасно шаблонно и пошло. Лучше бы это было описание жизни самого маньяка, где он в красках рассказывает о каждом своем убийстве. Знаешь, такая явка с повинной, только не к следователю, а к читателю. Это как встретиться с лучшим другом и поведать ему страшную тайну, о которой будете знать только вы вдвоем, что сделает вашу дружбу особенно крепкой… Пока друг не позвонит в полицию или не окажется прикованным цепями в твоем подвале, если ты понимаешь, о чем я, – подмигнул Святомир и засмеялся.

– А неплохая идея. Хочешь стать героем такого романа? – подмигнул я в ответ.

Святомир ничего не ответил и просто принялся по-кошачьи следить за каждым моим движением, пока я накрывал на стол.

Я достал из серванта резную рюмку на высокой ножке, граненый стакан и фарфоровую чашку под спрайт, купленный по дороге, нарезанные дольками лимон и лайм разложил на блюдцах, на тарелке с голубыми узорами – сыр и колбасу. На деревянной разделочной доске, с вырубленным ножом и временем кратером посередине, принес поломанный руками свежий батон, а болгарский перец, огурцы, помидоры и зелень разместил на продолговатом стеклянном блюде.

– Атмосферненько, лампово, креативно, – резюмировал Святомир: кажется, он и правда был приятно удивлен. – Так, а тебе в рюмку или в бокал?

– Я не буду, – ответил я несмело, чуть смутившись, но гордо добавил: – Бросил недавно.

– Скучный ты, – произнес Святомир, качая головой. – Впрочем, мне больше достанется.

Он наполнил рюмку джином и разом ее осушил. Следом пошла вторая, третья и только после четвертой он сделал пару глотков спрайта и закусил кусочком сыра.

– Расскажи побольше о своей книге и вот об этих картинках на столе. Что они означают? – спросил Святомир, поднимаясь со стула и упираясь руками о стол, как бы нависая над рисунком.

– Ну, как по мне, тут все очевидно. Первый символ – это велосипед, которым главный герой забил до смерти одного паренька, задававшего много вопросов, – придумывал я на ходу. – Второй – крюк, на котором он его подвесил. Следом идут шприц, с помощью которого он накачал беднягу транквилизаторами, чтобы не рыпался, а бабочка – отсылка к «Молчанию ягнят». Значок, напоминающий колесо для колесования, и паучок – символы превосходства над жертвой. Остальные пока не проработаны. Но и о тех, что уже готовы, подробностей от меня пока не жди: не хочу испортить впечатление от книги, – завершил я и поднял чашку со спрайтом, как бы чокаясь, стоя с другой стороны стола и опершись спиной о сервант.

– А самый нижний? Ты как-то его упустил, – перестал улыбаться Святомир. – Что это за прицел?

– Это пока секрет. Точнее, это будет сюрприз. Расскажу чуть позже, – не скрывая восторга, добавил я.

– А это не испортит впечатления от книги?

– Наоборот. Только повысит интерес, – подмигнул я.

Святомир переместился на диван и принялся пить из бутылки.

– Из скучного ты превратился в загадочного. Мне начинает нравиться, – говорил он вязким, низким голосом, раскинув руки в стороны и положив их на спинку дивана. – Прочитай мне что-нибудь из своего.

Он снял свои дурацкие очки кота Базилио и убрал в левый нагрудный карман, а из правого достал трубку и закурил.

Джин подействовал, и Святомир начал вести себя дерзко, уверенно, развязано. Мне это и нужно было. Там, на набережной, он так разозлил меня, что я хотел только одного – превратить его лицо в фарш. И не какой-нибудь битой или арматурой, а голыми руками. Чтобы получить максимум удовольствия от мести. Мне лишь нужна была последняя провокация с его стороны, чтобы ненависть превратилась в ярость и безумие, подкрепленные диким восторгом.

– И снова я в движении,

На этот раз в Москву.

Навстречу приключениям,

Гоня долой тоску, —

начал я, но Святомир меня перебил:

– Нет! Нет. Это ужасно. Это так просто и банально. Так обыденно. Давай еще расскажи про сосны, березы и край родной. Все это уже было написано и сказано тысячи раз. Сколько можно повторять одно и то же? У тебя совершенно нет вкуса… – Он разочарованно покачал головой и сделал глоток джина, а я заметил, что бутылка уже наполовину пуста, хотя для него она была еще наполовину полной. – Ты смотришь на мир глазами обывателя – человека, лишенного понимания основы. Ты видишь вещи. Деревья, дома, животные, люди, погода, времена года, профессии, интересы, даже любовь – все это оболочка. Безликая ржавая емкость. Вот и получается, что ты пишешь о поверхности зримых объектов. Это все равно что сказать: яблоко шарообразное. Возможно, зеленое или красное. Может, даже с веточкой. Но это доступно каждому. Любой детсадовец уже знает такие банальные факты. Надо смотреть глубже. Я смотрю глубже! – Святомир вскочил с дивана, будто наступила его очередь выступать перед десятитысячной публикой. – Я знаю суть этого мира, его органику, химию. Его истинный объем и консистенцию. Я вкусил этот плод и могу уверенно заявить: это лучшее, что было в моей жизни! И я могу донести это до других людей, передать те эмоции, что испытал сам. Проникнуть слушателю в душу, а не просто заставлять его воображать очевидные плоские картинки. Вот смотри:

Порывисто

Срывая маски с лиц,

Он шел навстречу.

Встречный ветер перед ним склонялся, падал ниц.

Он знал, чего не знают люди, звери, Бог.

Он мог.

И больше, чем стремятся дети к звездам,

Желал он рассказать, отдать всего себя, пока не поздно.

Он так устал

От этой суеты,

Что был готов в потоке раствориться,

Но не было ни тьмы мерцающих вселенных,

Ни палачей, ни надзирателей, ни пленных.

Был только он – и стены, и бумага,

Слепая мудрость, совесть и отвага.

На последних словах Святомир выронил бутылку, расплескав немного джина, и приложил ладони к лицу, будто сейчас заплачет. Наверное, в его голове даже зазвучали аплодисменты, овации… Выглядело это довольно театрально и наигранно, но почему-то хотелось ему верить. Была в нем какая-то сила, харизма. Такой серый, скользкий и приторный на первый взгляд, теперь он казался мне ярким и даже немного притягательным.

– Конечно, это только набросок. Кусочек смысла, родившегося сейчас в моей голове. Немного подредактировать, доработать, и получится жемчужина. Понравилось?

Он поднял бутылку и выпил еще.

– Да, неплохо, – ответил я честно. – Ну, раз пошло такое дело… Есть у меня несколько стихотворений, написанных в самые тяжелые этапы жизни. Обычно я их никому не показываю, потому что люди их не понимают – зачитываю только самые легкие и простые. Но, кажется мне, с тобой я могу поделиться, если ты не против.

– Конечно, давно пора!

Святомир сделал жест рукой: мол, давай – и я сначала с тревогой и дрожью в голосе, а потом уверенно и бойко продекламировал свою любимую вещь под названием «Почти новогодняя»:

– Как по мне, лучше телом своим порой торговать, чем продать вдохновение, мечты, идеалы.

Каждому, слышал я, не просто хочется жить, а семью завернуть в комфорт с одеялом.

Где бы только на это ресурсов достать, когда каждый день обращается парящим пеплом?

Да, не всегда ты можешь позволить себе кредит успеха взять, каким бы ты ни был смелым и светлым.

Паника многих умело сокрыта от глаз пустым ворохом бытовой культуры.

Только ты начал этот мир понимать, правила трения сознавать, а вокруг частоколом – скульптуры.

То ли воском покрыты, то ли бетонной сажей внутри залиты: смотрят сквозь тебя с осуждением.

Ты в дорогу с собой их мог бы взять, но их ноги пустили корни, а забот полон рот, да и мыслей твоих – отчуждение.

Да, искал ты истины суть, что так долго прятали по кладовкам и чертогам разума.

Их рассвет мертвецов полным ходом идет, хотя столько еще не сказано.

По асфальту, по лужам замерзшим, прилипая поношенной кожей,

Ты бежишь от себя и от них, чтоб найти и себя и, быть может, разум их, лишь бы рожи не были так похожи.

Ты мосты, главное, не сжигай! Пусть здесь все не так, но и там – не факт, что споют тебе в такт: «Тут у нас, дружок, все слаще и лучше».

Через призму молодости от успешных лет седых до подростка, бьющего узор на запястье тушью,

Вдруг вернуться во мрак будет храбрым и важным поступком.

Прямо в ад, туда, где не спал ты сутки и пластинки крутил, «фен» бодяжил в настойках под стойкой в пупках проституток.

Эх, завел ты опять что-то темное, через сплин и тлен, депрессивное.

Отойди, проспись, улыбнись, потянись, посмотри в окно и увидь диво дивное.

Там из синей «вертушки» мужик с мешком, бородой и носом того же цвета

Раздает подарки, счастье, снег, ковчег, белки бег, ночлег. Эй, визард7, заверни дофамина мне, смелых мыслей и красное лето!

Я замолчал. Святомир тоже не подавал признаков жизни. Казалось, прошло минут десять, пока мы просто стояли и смотрели друг другу в глаза, практически не моргая.

– Вот! Вот оно. Наконец-то! – вдруг воскликнул он, обходя стол. – Немного отдает Маяковским, конечно, рэпом и какой-то неотесанной пролетарской романтикой, но уже намного лучше. Куда лучше.

Святомир остановился в полуметре от меня. Я скрестил руки на груди и сразу же убрал их в карманы. Я не знал, как себя вести. Святомир левой рукой достал из кармана очки и положил их на стол, а в правой все так же болталась бутылка с последними каплями джина. Я достал руки из карманов и отвел их за спину, будто потягиваясь. Святомир слегка склонил голову набок и пристально посмотрел на меня своими темно-зелеными глазами с вкраплениями оранжевых брызг. Он протянул левую руку к моей щеке…

Последний раз мое сердце билось так сильно, когда я впервые знакомился с девушкой. В голове шумело, но ни одной порядочной мысли я вытащить на свет не мог. На секунду меня охватила дрожь и озноб. Паника. Ноги стали подгибаться, как после долгого подъема на километровую гору. Было желание упасть на пол и съежиться от страха и обиды. Но только на мгновение.

Я отпрянул, сжал кулаки и сделал резкий выпад, метя одной рукой в нос, а другой в челюсть, но в тот же момент заметил, как слева от меня мелькнула бутылка. Глухой удар. Еще один. Звук бьющегося стекла.

Я врезался спиной в сервант. Удар в лицо. И снова хруст стекла – дверцы не выдержали и треснули. Остатки посуды и прочая хрупкая мелочь посыпались на ковер, куда сполз и я. Пинок в грудь, в плечо, в живот – и вот я уже на полу с окровавленным и порванным ухом, разбитой губой и униженной гордостью. И еще один глухой удар по голове, только слабый и без спецэффектов в виде разлетающихся осколков.

Дышалось тяжело и хрипло.

«Сейчас бы поспать», – подумал я, но закрывать глаза никак нельзя было.

Сдерживая рвотные позывы и щурясь от головной боли, я попытался подняться, но получил ногой в нос.

Я снова откинулся на спину, а Святомир навис надо мной. Еще пара ударов по лицу, и желание подниматься вовсе меня покинуло.

– Ты думал, я в самом деле такой идиот? – Святомир больше не напоминал дерзкого мальчика – теперь он выглядел уверенным в себе мужчиной, готовым мстить за обиду. – Ты думал, я не догадаюсь, что ты псих и реально тащишь меня в какую-то глушь, чтобы изнасиловать и убить? Или наоборот?

– Это, похоже, твои мечты, – произнес я с вымученной улыбкой и сплюнул кровь, после чего получил в челюсть.

– Тихо! – зарычал он. – Мне больше нравится, когда ты молчишь. Говорить буду я. Когда мы первый раз встретились, ты и правда мне приглянулся. Эдакий Мартин Иден, морячок, возомнивший себя писателем. Это мне в тебе и понравилось. Какая детская наивность, что быдло вроде тебя сможет стать человеком искусства! Мой дед был писателем. Бабушка создавала восхитительные картины. Отец с матерью публикуются в X-modern и являются лауреатами множества литературных премий. Я с детства жил в этой творческой атмосфере. Я питался ею, вдохновлялся и мечтал превзойти их всех. Мне остался всего год учиться в этой дыре, которую родители называют Институтом культуры, якобы лучшим местом для творческих личностей. Они говорят, что писателей у них в роду хватает – пора по их книгам фильмы снимать, вот и отправили меня на режиссерский. Но я не планирую заниматься халтурой по чужим наброскам, хоть и родительским. Я сам решу, кем мне быть, как писать и что снимать. Думаешь, мне интересны эти провинциальные слеты рифмоплетов и графоманов? Это чисто чтобы родителей позлить. На самом деле меня ждет большое будущее и мировая слава! Я буду диктовать условия издательствам, а не бегать за X-Modern, как мои предки. А тебе, мужчинка, на этом поприще делать нечего. Ты просто обычный рабочий, магл, быдло – тебе никогда не стать настоящим писателем. Я пожалел тебя, хотел встретиться, поболтать, научить, может, каким-нибудь основам, позволить прикоснуться к искусству… Но когда ты позвонил и начал строить из себя крутого мужика, я разозлился. Кто ты такой, дядя, чтобы мне указывать, куда ехать, с кем отдыхать, кого слушать? Вот я и прикинулся послушным котеночком, чтобы ты продолжал считать себя большим и сильным самцом. Далеко тебе до этого! Я сразу раскусил твой план, еще когда ты вез меня сюда. А когда ты показал мне эту картинку, – он кивнул в сторону стола, – которую назвал сюрпризом с таким надменным выражением лица, будто я полнейший тупица, я окончательно убедился, что ты по своей детской наивности возомнил, будто сможешь убить меня и припрятать труп в своем захолустье. Что это за настольная живопись у тебя тут: значками помечаешь жертв или их смерти? А меня пристрелить думал? – фыркнул Святомир, глядя на стол, куда я накануне пририсовал значок в виде прицела.

– Да, пожалуй, надо было, – ответил я и поднял правую руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, изображая пистолет.

Святомир оскалился и снова попытался ударить меня в лицо ногой, но я дернулся в сторону и влепил ему пяткой в живот. Удар получился несильный, но хватило, чтобы оттолкнуть его и подняться.

Я ударил справа, но рука едва коснулась его уха, ударил слева, но Святомир блокировал. Он принял боксерскую стойку и выпустил тройку по моей голове. Бил он быстро, а уворачивался еще быстрее.

Я сплюнул кровь и от злости начал молотить воздух. Святомир отскочил и, врезавшись бедрами в стол, повалился на него спиной. Через секунду я навис над ним, и оба моих кулака по очереди прошлись по его лицу. От третьего удара он увернулся.

Печальное и немного смешное занятие, конечно, описывать в книге драки, где герой не вырубает соперника с первого раза. В кино это смотрится куда зрелищнее – правда, в основном благодаря огромному разнообразию ударов, приемов и пущенных в дело предметов, как, например, у Джеки Чана или Стейтема.

В книге же, особенно если описывать все в реальных подробностях и без прикрас, получается довольно скучное действо: он ударил меня, я ударил его, он меня – ногой, я его – рукой, стоим, пытаемся отдышаться, затем снова то же самое. И еще раз… А если на пол повалились оба, то это уже какие-то БДСМ-обнимашки, а не драка. Но что я могу поделать, если все так и было?

Святомир оттолкнул меня и снова ударил, на этот раз в грудь. Я нагнулся, судорожно пытаясь поймать ртом воздух, куда-то от меня ускользающий вместе с сознанием. Святомир догнал меня коленом в нос.

Я снова упал. Лицо залилось кровью. Несколько осколков бутылки впились мне в предплечья и спину. Святомир навис надо мной, как в первый раз:

– Не ожидал, да? Думал, я испугаюсь тебя, потому что ты старше, крупнее, хоть и ненамного, и возомнил себя опасным и страшным зверем, который охотится на жалких людишек? Только тебе, дядя, даже в голову не могло прийти, что твоя жертва может оказать КМС по боксу. А ведь я этого даже не скрывал, ты мог легко узнать это в сети. Там хватает информации о моих победах на соревнованиях и даже участии в кулачных боях. Но куда тебе до этого! – Он усмехнулся и несильно пнул меня ногой: скорее чтобы унизить, чем с целью сделать больно.

Да, признаюсь, мне бы следовало быть внимательнее и получше изучить этого паренька, тем более что вся информация перед носом. В очередной раз уверенность в себе, в своих силах и интеллекте подвела меня. Я искренне верил, что смогу забить его до смерти, не прилагая особых усилий и не встречая особых преград. А надо не верить – надо думать.

Святомир сел на меня и обхватил ладонями шею. Теперь и я оказался в роли жертвы, которую вот-вот задушат. Из последних сил я ударил его по лицу, но слишком слабо. Он только чуть встряхнул головой и попытался успокоить меня очередным джебом, но я сработал на опережение и встретил его кулак надлобьем. В шею отдало так, как бывает, когда на светофоре сзади в тебя влетает какой-нибудь идиот, не умеющий тормозить. Но своего я добился: судя по хрусту, Святомир выбил себе пару пальцев.

Воспользовавшись моментом, я вырвался из его хватки, но сил для честной контратаки уже не оставалось. Под столом что-то блеснуло. Пока Святомир вопил и пытался понять, почему пальцы его левой руки вывернуты в таком неестественном положении, я обнаружил, что рядом со стопой моей вытянутой ноги лежит горлышко бутылки. Вот оно, спасение!

Пяткой, как клюшкой, я попытался подтолкнуть горлышко к себе, но Святомир будто прочитал мои мысли и перехватил его.

Я не знал, хочет ли он пустить «розочку» в бой или просто выкинуть: в глазах у меня помутнело и поплыло – то ли от осознания серьезности и опасности ситуации, то ли просто от усталости. Я в панике принялся шерстить пол руками в надежде найти хоть какое-то подобие оружие.

Запустив ладонь под сервант, я обнаружил что-то округлое и колючее.

«Еж!» – мелькнуло в моей одуревшей от безысходности голове. Рыба фугу – всплыл образ перед глазами.

Когда я в очередной раз падал, череп собаки с гулким хлопком свалился мне на голову и закатился под сервант. Я схватил его и чуть не засмеялся от радости и нелепости ситуация. Череп был сухим, но твердым, грани – острыми, а зубы почти все на месте.

Финальная сцена пьесы смерти.

Святомир замахнулся, будто держит хлыст, а не горлышко от бутылки. Я обхватил обеими ладонями собачий череп, словно баскетбольный мяч перед решающим броском.

Картинка замерла. Зрители затаили дыхание. Дамы, награжденные природой особо тонкой душевной организацией, теряют сознание. Мужчины сжимают кулаки, хрустят костяшками и захлебываются тестостероном. Дети закрывают ладонями глаза, но подсматривают сквозь щели между пальцев. Судьи вскакивают из-за столов, вытягивая шеи и вставая на цыпочки. Рефери готов считать. Три… Два… Один!

Святомир полоснул меня по щеке, но неглубоко – слабо и по касательной. Замахнулся еще раз, но было уже поздно. Я резко и быстро вытолкнул руки вперед, разгибая локти, как пружины, и попал противнику точно в глаз, оставив в глазнице несколько собачьих зубов.

Святомир с диким криком повалился на пол, хватаясь руками за лицо. Теперь я был сверху. Размахнувшись еще раз и хорошенько прицелившись, я ударил его в шею. Острые края носовых пазух черепа вошли ровно в татуировку на кадыке, напоминающую мишень. Безупречное попадание.

Я бил, бил и бил, пока собачий череп не превратился в труху, а шея Святомира – в кровавое месиво.

Финал, как по мне, получился достойным, а декоративное, на первый взгляд, «ружье» все-таки выстрелило. Кто бы знал!

Отдышавшись и умывшись, я обработал раны и порезы на лице, руке, ноге и пояснице йодом и чуть ли не полностью обмотал голову бинтом. Зубы Святомира я выковырял с помощью пассатижей, долота и молотка. Из машины принес четыре старые покрышки, которые недавно сняли с моей «нивы». Три натянул через ноги до пояса Святомира, четвертую положил на его голову и грудную клетку.

Затем я порубил топором стол и все стулья, что были в квартире, и из получившихся дров возвел вокруг тела подобие шалаша. Сверху разложил мамины книги, отцовскую одежду, шерстяные одеяла и хорошенько полил все спиртом из двух пятилитровок, приобретенных у старого знакомого, промышляющего продажей нелицензированного алкоголя прямо с завода. Лучше бы использовать бензин, но остатки его горения сразу могли навести на мысли о преступлении.

Я разбросал по дому несколько горящих рулонов газет, закрыл деревянную калитку, сел в машину и поехал в Питер.