А потом Денису в голову пришла совсем иная мысль: он с кем по рукам ударил, с князем, с правителем земель, который представляет все ветви власти, а до кучи, её ствол и корни. Какой договор нужен, какие доказательства, если вдруг Болеслав сочтёт себя обманутым, а того хуже — пострадавшим? Возьмёт за жабры любого попытавшегося «кинуть» его да повесит на просушку, образно выражаясь. Денис пока не в курсе, какими казнями здесь балуются. Кстати, надо уже выяснить, как называется это самое «здесь» и что бывает с теми, кто… В старину народ был уж совсем виртуозным по части казней. А тут еще и волшба присутствует, от местных можно чего угодно ждать.

— Боярин, раз мы всё с тобой решили, то иди отдыхать сегодня. А тогда завтра поутру приходи в мой терем, буду тебя оделять от щедрот своих. Есть пока где голову приклонить? Вот и справно! Микульку своего покличь, он на дворе дожидается, пущай доспехи отнесёт. И имей в виду, задолбанец, не надо без нужды по Дубкам сбройным да оружным ходить, народ пугать. Решат, что вороги идут к нам, раз княжий боярин мечом опоясался.

Вот так, боярин еще в строевой части не оформился, комплект обмундирования не получил, на довольствие на встал попаданец, а уже выдали кучу указаний к исполнению. Тяжела ты, княжья служба! А еще Денису было непонятно, почему именно по дубкам нельзя ходить с оружием, и где вообще эта священная дубрава находится? А то по пути куда-нибудь зайдет в посадку отлить да и осквернит богорощу. Не от вредности, а по незнанию.

Микула нашелся на дворе, он там чему-то поучал подростка с метлой. Денис окликнул его с крыльца и дал задание по профилю, то есть велел собрать доспехи и плащ, увязать всё в тюк и…

— Да чего я тебе объясняю, сам всё знаешь, небось! — Махнул рукой Денис. — В трактир возвращаемся.

— Всё слажу, не сумлевайся, боярин!

После отмашки слуга перестал делать вид, что впитывает господскую мудрость как прорыв в логистике и военной науке. Он соколом взметнулся на крыльцо и как молоденький побежал за хозяйскими вещами. А потом также споро вынесся обратно, неся на плече компактный тюк с амуницией и оружием. Боярский щит висел за спиной, слуга правильно решил, что в тюке ему не место.

Идти в поддоспешнике было не в пример легче, плечи сами так и норовили раскинуться от одной стороны улицы до другой, дорогой заморский кинжал на богатом поясе довершал картину, не позволяя ошибиться прохожим ошибиться со статусом господина. Да, эта поддёвка была не тем замызганным ужасом, какой был у Дениса в клубе. Пропитанный литрами пота, с навечно въевшейся ржавчиной и тиснёным узором от носимых им доспехов, он был хорош для кино.

В прошлом мире как раз пошла мода снимать старину не в сусально-меховом прикиде, а такую вот, потную и вонючую. Причём, если в фильмах древности, то есть двадцатого века, все щеголяли в ярких костюмах, шелках и с шитьём, то в следующем веке всяк персонаж независимо от доходов и статуса был небрит, обосран и одет в серое рваньё. Истина, если окружающий Дениса мир как-то коррелируется с эпохой средневековья той Земли, оказалась где-то посередке. Кто побогаче, тот и прикинут лучше, и грязным не ходит. Впрочем, простым горожанам ходить чуханами тоже западло, это видно по костюмам встречных.

Как понял попаданец, в состоянии цейтнота тут никто не пребывает, народ не бежит, сломя голову. Если кто-то восхотел поговорить со своим спутником о чём-то безотлагательном, то оба останавливаются и ведут беседу не на ходу. Во всяком случае, когда Денис спросил Микулу о его месте проживания, то встал, расправил бороду и начал обстоятельно излагать. Денис от неожиданности чуть не запнулся. Что, на ходу поговорить никак? А видимо, никак.

Зато теперь, постояв немного, он нашёл еще один кусочек пазла под названием новая реальность. Реальность, правда, магическая, но тем не менее настоящая. И нет, ему это не снится и не глючится — посещая сортир, он этот момент прочувствовал. Не бывает таких вонючих глюков, уж больно реалистично пахнет то место.

А вот Микула оказался бобылём, то есть дети уже выпорхнули, жена померла, а его подворье потихоньку разваливается. Огородничать бывший воин оказался не мастак, каким иным ремеслом на коммерческом уровне не владеет, а уходить в какую-нибудь весь и превращаться в оротая, то бишь крестьянствовать, ему гонор не даст. Он из воинского сословия, ему невместно корячиться. Так вот и проедал скопленное за время службы, перебиваясь случайными заработками. Пока не пришёл фарт в виде вакансии слуги у богатого боярина, обласканного князем. Как он сказал только что: «Чую, нескучно с тобой будет, боярин. Веселее, чем репу сажать».

Денис подумал, что такой магически недоодарённый старик примерно пятидесяти лет от роду мог бы еще быть полезен в дружине не с луком, так с арбалетом в руках, но кто он такой, чтобы влезать с советами? Вдруг тут есть какие-то нюансы, которых он как только что попавший попаданец не знает.

— Микула, а самострел у тебя есть? — Раз уж они никуда не спешат, стоят и общаются, чего бы не узнать и этот момент.

— Так есть, чего ж ему не быть. Охочусь помаленьку с луком, а как-то делать было нечего, выстругал себе эту игрушку.

Это было ново, Денис был уверен, что арбалет есть сложное техническое устройство, которое без кузнеца не сотворишь, а тут человек от скуки выстрогал.

— Ну и как?

— Медленно. Из лука раз пять успеешь стрельнуть, пока самострел взведёшь. Я чего из дружины ушел, — Микула сказал так, словно не прогнали его. — Боевой лук уже не натяну, который доспех вражий пробивает. А на зайца там, или косулю силёнок хватит.

— А зачем тогда арбалет ладил?

— Чего? А, ты ж про самострел пытаешь. Да от скуки. Ну и еще оказалось в мороз из него бить можно. Из лука в рукавице не стрельнёшь, а тут вполне.

— Ладно, пошли уже, а то люди оборачиваются.

— Так и будут таращиться, пока не примелькаешься. Новый человек, да еще не из последних, сразу видно.

— Стой, Микула, а скажи, где у вас в доспехе и с оружием ходить запрещено? Или я не так воеводу понял?

— Вроде везде можно, напутал ты что-то, боярин. Но в мирное время не принято с мечом бродить по городу. Если ты не службу исправляешь, понятное дело.

— А город ваш называется…

— Запамятовал, вашество? Знамо дело, небось столько городов миновал, покуда у нас очутился. Да и то, говорят, в ваших краях от городов аж тесно. Брешут, один город кончается там, где сразу другой начинается. Врут?

— Правду бают. — Денис вспомнил Прагу и Кёнигсберг, образовавшиеся в результате слияния сразу нескольких городов. — Так как зовётся сей славный град?

— Дубки-на-Дону, понятное дело. Княжество Дубовицкое тут, нешто не понятно?

Ничего про город с таким названием в истории своего мира Денис не знал. Ранее в беседе с князем проскользнул Киев и Здолбунов, знакомые ему названия, так что была надежда, что география в этом мире та же. А тут вон чего. Непонятно.

— А где тогда Дон течёт, почему не видел я его?

— Так это не удивительно, что не видел. Дон у нас узкий, заяц перепрыгнет. Зато потом как напитается, как разольётся, справная река. Эх, ходили мы как-то по Дону на лодиях, знатная река. Но не тут, не в верховьях. Пойдем, что ли, боярин.

И слуга поприёмистее уложил тюк на своём плече. Что примечательно, весь разговор он не осмелился поставить его на землю — всё ж не простой плащ, боярский, если испачкать такой, можно вызвать неудовольствие господина. Это он в хорошем настроении добрый, а что творить будет в гневе? И не сбежишь, коли подрядился на службу. Нанялся — продался.

До трактира, вернее, до корчмы дошли в молчании, а Денис подумал, что какие-то неоднозначные у них отношения получаются с его подручным. Вроде тот и по статусу достаточно низко — слуга на жаловании, а всё ж бывший дружинник, потому ведет себя слегка покровительственно, как бы разрешая Денису чувствовать себя господином, но именно что «как бы». Хорошо, что герой оказался человек не гонористый, а то иной не сильно умный господин бы начал задумываться над поиском другого слуги.

Где-то в другом месте в это время совсем другие люди тащили мешки с непонятным содержимым. Не то они боялись, что в дремучем лесу их лица кто-то запомнит, не то еще по какой причине у каждого из пятерых путешественников головы был плотно замотаны тканью, только глаза оставались свободны.

— Аккуратнее несите, — пробубнил первый в их маленькой колонне.

— Да уже сто раз повторил! Нешто нам непонятно с первого раза было! — Ответил ему кто-то.

— Да не шумите вы, он услышит, тогда будет нам всем урок! — Сквозь ткань было не очень хорошо понятно, что сказал третий, но все напряглись.

— Долго еще?

— Скоро придём, а там уже не болтайте!

И отряд продолжил движение за своим проводником и командиром, неведомо как ориентирующимся в чаще леса. Через какое-то время лес расступился, открыв холм с пещерой под ним. Вход намекал, что пещера обжита, поскольку трава перед ним была вытоптана, а кусты создавали вокруг зева пещеры круг отчуждения, словно кто-то их постоянно ломал или срубал.

— Как говорил, тихонько подходим, тихонько раскладываем мешки, осторожно вспарываем и шагом уходим. Смотрите у меня, чтоб никто не бежал, не спотыкался и не упал! — Громким шёпотом инструктировал главарь свою команду.

— Понятно уже давно.

— А раз понятно, то за мной след в след. И цените мою заботу, не одних вас посылаю, сам первым иду.

След в след за своим лидером группа как бы диверсантов шла к пещере, в этом уже не было сомнения для гипотетического наблюдателя. Но из подсматривающих тут были только белки, а станут ли они обращать внимание на странных двуногих, которых тут отродясь не видывали? Станут-станут, белки по жизни страсть какие любопытные существа!

Интересно же, что сыпется из мешка самого последнего, который недоглядел и слегка надорвал мешок о торчащую сухую ветку. Мигом нашлась самая любопытная, подбежавшая к дорожке из чего-то сыпучего сразу, как человек отошёл на три шага. Белка осторожно подкралась, понюхала, а потом завалилась там, где стояла. Неудачная вышла разведка, однако. Остальные зверушки моментом смекнули, чем дело пахнет и поскакали подальше от тропки, протоптанной десятью ногами в мягких кожаных сапогах.

Люди уже не шептались, они молча следовали жестам, которыми их направлял главный. Вот они разложили мешки на входе, вот достали и занесли над мешками большие блескучие ножи, словно готовясь принести в жертву кого-то. Кстати, ножи выглядели откровенно плохо, словно кто-то купил самые дешёвые поделки, а потом их как следует заточил. Все четверо подняли руки и замерли, косясь на начальника. Если бы белки умели соображать по-людски, они бы догадались, что по задумке главаря, колоть мешки нужно одновременно. Он ударил первым, да не просто проткнул мешок, а быстро его взрезал. Следом за ним с разницей в мгновенье его действия повторили и четверо других «диверсантов». Уж очень их действия походили на диверсию.

Всякий знает, что жертвы так не приносят, если бы в мешках были живые существа, тогда бы потребовался какой-никакой, а ритуал. Песнопения или призыв, камлание или молитва к чему-то потустороннему. По-хорошему, если это слово подходит для мерзкого мероприятия, жертвоприношения устраивают в специально оборудованных местах на алтарях, чтоб кровь не лилась понапрасну, чтоб не впитывалась бездарно в землицу — это каждому понятно. Нет, тут явно какая-то гадость устроена для того или тех, кто обитает в пещере, сказал бы наблюдатель, имеющий опыт организации гадостей ближнему своему. И дальнему тоже.

Распотрошённые мешки так и остались лежать перед входом в пещеру, а пятеро диверсантов уже уходят по своим следам, споро, но также сторожко, не создавая лишнего шума, побросав ножи в ближайших кустах. Все пятеро в тканевых повязках на лицах, все сосредоточены. Ах нет, вот один снял тряпку с лица, бородатый и красномордый. С другой стороны, если столько часов топать по лесу с мешком на горбу, да еще и в тряпку замотанным, то у любого физиономия раскраснеется. А вот второй снял импровизированную маску, тоже бородатый.

Человек не белка, ему что сделается от той малости, которая просыпалась в траву! Тем более, что шли они не носом в землю уткнувшись, не вынюхивая, что там насыпалось… Скорее всего, эти люди очень хорошо представляли себе, чем подгадить обитателям пещеры. Хотя нет, представляли не очень хорошо: один красномордый рыжебородый споткнулся, пройдя несколько шагов мимо никем не замеченной тушки белки. А там и второй начал клевать носом, упав буквально через пару секунд вслед за первым.

— Что за… — идущий во главе колонный человек обернулся и увидел, что упавшие лежат без «намордников». Тут же раздался тихий бубнёж. — Кто разрешал! Козьи катышки, тащите их скорее отсюда! Я сказал, хватайте и тяните!

Оставшиеся на ногах подручные явно предпочли бы сбежать без лишней обузы, но что-то заставляло их подчиняться начальнику. Каждый взял по одному товарищу и потащил тело за главарём. Причём, один тянул жертву за руки, а второй за ноги. Первому было явно неудобно тянуть, кисти рук товарища норовили выскользнуть из его захватов. Зато второму было удобнее. Было бы, если бы одежда несчастного не вывернулась и не начала цепляться за любое препятствие. А еще за отрядом потянулся заметный след.

Спустя несколько минут, показавшихся тягловым диверсантам вечностью, один из них бросил тело:

— Всё! Я больше не могу! — Донеслось сквозь повязку. — Дайте продышаться!

— Недалеко ушли, рано. — Командир не был готов принять новую реальность.

— А мы не уйдём теперь. Если зелье не подействует, то всё бесполезно.

— Бронислав, давай их попробуем разбудить. — Второй укатанный «сивка» тоже отказывался тащить своего приятеля.

— Да не проснутся они! — Воскликнул главарь. — Пару дней проспят.

— За пару дней небось обосрутся, если тут бросим.

— Нельзя их бросать, не ровён час, найдёт кто, приведёт в чувства и допросит с пристрастием.

— Так что делать, Бронислав? Смотри сам, какая за нами «дорога» остаётся. Только слепой не отыщет.

— Что, что… тут бросать.

— Ты ж сказал, нельзя.

— Живыми нельзя. А если иначе, то… их доля вам достанется. — Успокоил совесть подчинённых Бронислав. — Сами виноваты. Я повязки снимать приказа не давал.

— Кто ж знал, что зелье достанет.

— Вы же не сняли повязки, вы живые и в здравой памяти. Вы умнее оказались.

— Да я просто побоялся. Ежли на Змея этого так подействовать должно, то что с обыкновенным человеком сдеется. Так что, уже разматываться?

— Кончайте дураков. До ручья дойдём, вытряхнем одёжу, обмоем обувь, а за ручьём снимем тряпки. Или из вас кто хочет за компанию тут остаться?

— Нет, боярин, мы лучше с тобой из лесу выйдем, чем на корм зверью идти. Как скажешь. — И говоривший, оказавшийся самым решительным воткнул кинжал в грудь спящего беспробудным сном товарища.

— Во дурак! — Второй осуждающе покачал головой.

— Чего сразу дурак?

— Хорошие вещички попортил. Сначала разоблачить не мог что ли?

— Не догадался.

— Долго не возитесь. Я вперёд и по нужде, догоняйте по следам, неходко пойду. — человек, которого звали Брониславом, явно не хотел наблюдать подробности скорбной процедуры.

Белки, любопытство которых еще не было удовлетворено, видели с деревьев, как два бесчувственных тела стали не только обобранными, но и бездыханными. Смертью лесных обитателей не удивишь, тут такие кровавые разборки с поеданием слабейших норма. Правда, чудики на двух ногах не стали есть своих жертв, они их даже в берлогу не потащили. Зачем тогда загрызли?

А потом пушистые проныры стали свидетелями финала охоты. Сначала всё было по классике: ушедший вперёд человек подстерёг пахнущую кровью парочку и длиннющим когтём убил одного из своих подручных. Убил бы и второго, но он оказался шустрик. Отшатнулся от мелькнувшего перед грудью меча, тут же разорвал дистанцию и ударил отличным кинжалом в грудь своего бывшего нанимателя.

Так бывает, опытные наёмники всегда держат в голове возможность предательства. И со стороны нанявшей стороны, и в обратную сторону. Жалко, удар не прошёл как надо, явно под одеждой какая-то защита. И как он раньше не углядел? Ничего, следующий удар он нанесёт в горло!

Следующего удара не случилось — называемый Бронеславом с левой ладони запустил в противника огнешар, небольшой, но наёмнику хватило. Он еще успел махнуть куда-то вперёд кинжалом, а потом упал на землю, визжа от нестерпимой боли. Упал и был добит боярином. Но белки этого уже не видели, они ускакали в разные стороны, испуганные огнём. Про огонь звери в этом лесу знали, огня боялись.

Бронеслав сидел у ручья и держался за раненую грудину. Удар не нанёс серьёзную рану, однако же был болезненным. Чешуя из вываренной кожи почти удержала клинок с остро отточенным жалом, но слово «почти», оно порой такое болезненное. Он думал о том, что не хотел убивать свой отряд, просто так вышло. Одно дело, когда сплочённая четверка наёмников куда-то пропала, потом вернулась и держит языки за зубами, проматывает заработанное. Иное, когда от четверых возвращаются двое. Тут сразу вопросы: куда так неудачно сходили, кто платил, что делали…

На деле волшебник-огневик не хотел признаваться себе, что с самого начала спланировал бы устранение отряда, если бы мог. Против четверых он был слабоват как боец, а вот парочку упокоил. И то был в шаге от смерти. Но уж больно куш большой, тут на воду будешь дуть, с бубном плясать аки северный шаман, лишь бы ничто не помешало такому хорошему плану. Яйцо огнедышащего Змея — это богатство, это сила! Вытяжка из него для владеющего огненной волшбой, это ж как… не смог подобрать эпитет Бронеслав.