В сравнении с размерами тела драконицы снесённое ею яйцо казалось сущей безделицей. Если они такие мелкие, то нести надо минимум по десятку за раз! Кто так думает, тот ничего не смыслит в разведении драконов, вот честное слово! Вы еще сравните размеры медведицы с новорожденным медвежонком, сотня кило взрослой мохнатой роженицы выдаёт нагора всего одно двухсотграммовое недоразумение. Предъявите ей претензии, услышите в ответ много нового.

А с драконами и того сложнее, их яйца буквально наполнены магией. Так что никто не стал высказывать Трёхголовой Змее, что она что-то там должна была кому-то. Яйцо было подхвачено длинным широким языком левой головы и бережно уложено в заранее прогретое каменное гнездо. Плевать, что они безжизненное, что из него никто не вылупится — яйцо было символом. Символом и надеждой, что странный человек выполнит своё обещание, что он попытается сделать всё необходимое или всё, что в его силах.

Если их честь реально заставляет человеков идти на смерть ради исполнения данного слова, то есть шанс. Есть вероятность, что он донесёт свою уверенность в статях Трёхголовой до одного из Змеев. А тогда она снесёт не просто яйцо, а сосуд, наполненный жизнью, магией и мудростью. Пускай у человека, зовущего себя Денисом, всё получится.

Боярин был далёк от душевных терзаний Змеюки, не выпускавшей мысли из своей головы, они с княгиней Марфой просто пришли на следующий день, как было назначено. Словно почуяв людей или почуяв в самом деле, та выползла из своей пещеры и улеглась, перегородив вход. Марфа, не имея возможности обратиться к трёхголовому чудищу, просто поклонилась ей в пояс, ориентируясь на среднюю голову. А Денис перевёл сей жест в понятный драконице образ.

— Поклон означает, что самка моего князя княгиня Марфа испытывает признательность тебе за твоё решение помочь ей.

— Я не помогаю, это взаимовыгодное сотрудничество.

— Можно считать так. А можно нашу сделку назвать взаимной помощью.

— Денис, скажи Змее, что мы обе женщины и я понимаю её душевную боль. Я сопереживаю ей.

— Хм, да уж. Ладно, попробую перевести на драконский язык. — Повернулся к Марфе озадаченный попаданец.

— Прекрасная Змеюка, Марфа просит передать тебе, что вы обе самки, и она понимает твою душевную боль. У неё есть детёныши, она понимает, каково это: не иметь возможности обзавестись своим выводком.

— Душевная боль? Что это такое? — Мысль драконицы уколола Дениса в самое уязвимое место. Ему только разговоров о душе не хватало.

— Это сложно. Попробую пояснить. Душа… душой люди называют что-то не очень понятное внутри нас. Что заставляет порой поступать нерационально, что вырабатывает наши предпочтения, что помогает сделать выбор в неоднозначной ситуации. Это не разум и не инстинкты тела, а что-то за ними. Некоторые верят, что душа дополняет тело, наполняя его истинной жизнью. Непонятно мыслю? Потому что сам не очень понимаю эту штуку.

— А хвастался, что люди твоего мира горазды в знании всего! Получается, и они не всё понимают. — Змея заколыхалась телом, словнов смехе.

— Конечно! А я и того меньше. Путь познания бесконечен, всегда будет то, чего мы еще не достигли в своей жажде исследования.

— Вы как младенцы, которые везде ползают и во все щели суют пальцы и носы.

— Да, пока мы растём, мы не стареем. Когда начинает казаться, что ты уже всё знаешь о мире, вот тогда начинается увядание.

— Сильная мысль. Буду думать. А теперь к причине вашего визита. Подготовили ли вы переносное гнездо для яйца?

— Да, как скажешь, сразу поднесём его к твоему жилищу.

— К пещере, подумал ты. Я признаю, что моё логово есть простая пещера. Несите гнездо и грейте, я вынесу своё яйцо. Теперь оно будет вашим.

Змеюка ловко извернулась, подтверждаю свою гадскую породу и словно впиталась в темноту пещеры. А спустя какое-то время вышла из-под свода с непонятной и неожиданной для чешуйчатой гадины торжественностью. В раскрытой пасти центральной головы свешивался язык, в котором словно в люльке лежало оно. Яйцо. Скорлупа была еще белее, чем та, которой Денис инкрустировал свой бахтерец, она словно чуть-чуть переливалась перламутром.

За то время, пока она отсутствовала, дружинники, сейчас выступающие в роли посольской свиты, принесли носилки, выложенные кирпичом и камнем, чтоб лучше держали тепло. Так что оставалось только нагреть ложе для драгоценной поклажи.

Правая голова приблизилась к носилкам, а Денис услышал мысль:

— Сейчас дохну пламенем, чтоб прогреть камни.

— Погоди, пускай Марфа греет. От твоего жара деревянные части могут сгореть. — Остановил драконицу мужчина.

— Да, может быть такое. Пусть человечка дышит огнём.

— Марфа, прогревай камни, пора.

Сейчас было не до политесов, так что боярин взял на себя командование операцией по передаче артефакта. Все принимали его указания: для воинов он был старшиной по приказу воеводы, для княгини — единственным, кто понимает Змеюку Трёхглавую. Тот, кто стоит между людьми и всепожирающим пламенем, не чета её магическому огню.

Тот самый огонь, которым так гордилась Марфа рядом со Змеюкой смотрелся жалко. И дело было не в том, что волшебница выдавала столько, сколько было надо для дела, а просто в понимании несопоставимости масштабов Дара. Когда Марфа достаточно нагрела камни, по её мнению, достаточно, Змеюка лизнула гнездо левой головой и заявила Денису:

— Ниже этой температуры гнездо остывать не должно.

Пришлось греть камни еще сильнее, так что Марфа смогла дать жару. И только после этого яйцо оказалось в носилках, выложенное на них языком драконицы.

— Взяли носилки за ручки и понесли! — Скомандовал боярин.

— Сказать что-то надо, Денис. Что, просто так повернёмся и пойдём?

— Это тебе не с людьми расшаркиваться, с драконами всё должно быть откровенно в отношениях. А то спросит она, что я имел в виду под той или иной фразой, и крутись потом, как вошь на гребешке, объясняй. Она и так видит в моей голове, что я думаю про всё происходящее.

— Что видит? _ Марфа хотела понять, каково это, обмениваться мыслями без утайки.

— Что? Что я считаю Змеюку существом честным, разумным и почти всемогущим, что в мыслях не имею злоумыслить или обмануть.

— Именно это и вижу, что ты сказал самке твоего начальника. — Вдруг раздалось в голове.

— Я, между прочим, это сейчас не тебе думал, а Марфе.

— Громко думал. Прямо как специально меня успокоить хотел.

— Вот и ладно, Змея, пошли мы тогда до дому. Не скучай.

— Что значит «не скучай»? Незнакомое понятие. — Драконица дала понять, что не прерывает мысленную беседу.

— Скука есть состояние ума, когда ему не хватает пищи для размышлений. Когда перед ним всё уже знакомое, не вызывающее интереса.

— Можно вспомнить ранее виденное или услышанное и подумать над уже прошедшим.

— Можно. Рад, что твоя память настолько идеальна.

— А вы человеки не таковы?

— У нас есть Дар забвения. Мы можем терять воспоминания о прошлом. Иногда это бывает полезно.

— Странные вы. Ладно, закончим беседу, мне есть, о чём поразмышлять.

Денис был рад тому, что сложные вопросы от чудища закончились, вот только он подозревал, что впереди у него вопросы от самки его князя, которая тоже умеет спрашивать всякое такое. Но пока у него была законная отмазка на все вопросы — не сейчас! Главное, чтобы говорить это уверенным озабоченным тоном. Мол, сейчас не,а вот потом сколько угодно на любую тему.

Марфа была уверена, что её дара хватит, чтобы довезти яйцо теплым до Дубков-на-Дону, тем более что на привалах, то есть днёвках и ночёвках камни будут греть традиционным способом, то есть в костре. С другой стороны, регулярное частое использование Дара, как говорят, способствует его развитию. Пусть на чуть-чуть, но в случае с магией нельзя отмахиваться ни от какого усиления, даже самого небольшого.

Так и двигались, подвесив люльку с яйцом между двумя лошадьми, запряжёнными в одно ярмо, связанное из жердей. Периодически Марфа проверяла температуру гнезда, она помнила, что минимальная должна быть такой, чтоб ладонь еле терпела. Нагрев камней вместе с яйцом, которое так и лежало в гнезде во время огненных процедур, давался волшебнице без труда, так что через день обратного пути носилки даже не вынимали из подвески между лошадьми. Привычные к огню животные не пугались того, что около бока становится особенно тепло и светится оранжевым.

Про оранжевое — Денис в одной из путевых бесед поведал княгине, что одним из признаков температуры пламени, он использовал слово «жар», является его цвет. Оранжевое — самое слабое, желтое горячее, белое того пуще.

— А какое самое-самое горячее? — Спросила Марфа.

— Самое жаркое, это невидимое. Видно только марево от него.

— Невидимое пламя? А откуда ты знаешь про такое? В твоём роде есть огневики?

— Читал много всяких книг, всё подряд читал, до чего руки доходили.

— Хорошо вам там за морями за долами. Книг много… А я, веришь, ни одного кодекса не чла, только свитки. Да много ли в свитке уместится!

— Это да, на юго-западе жизнь богаче.

— А что ж ты тогда к… Ах да, ты не своей волей тут оказался. — Сама себя окоротила княгиня. — Не жалеешь? Домой, небось, хочется.

— Хочется. Но смысла жалеть не вижу, жалобами дело не поправишь.

Марфе в походе было явно скучно. Поначалу мужественное преодоление невзгод и трудностей её забавляло, а потом приелось. Денис знал, что в той же Европе важные дамы путешествуют иначе, со свитой, с подружками, которые их одевают-раздевают, туалеты подсовывают и в туалет водят. В сортир, или как там это место называется.

В их случае поездка была похожа на боевую операцию и фрейлин не предполагала. Денис как руководитель силовой части проекта морщился от того, что важная дама ходила в кусты в одиночку. А что делать, не скажешь же: «Мадам, а пойду-ка я с вами, посмотрю, что да как». Может, и надо было так поступать, но самозванному боярину это казалось неудобным.

В один из таких моментов всё и случилось. Коротко говоря, случился крик ровно там, где на стоянке углубилась в лес княгиня. Классический такой визг женщины, увидевшей что-то нехорошее, вроде паука на стене в ванной. А когда Денис с тремя воинами ломанулись в кусты аки лоси, криков стало больше. Мужской ор и проклятья перемежались бранью явно женской озвучки.

Прорвавшись к княжескому телу, почему-то первым делом попаданец зафиксировал, что Марфа не маячит голым задом, а стоит одетая, хоть и в беспорядке. Второй взор уже на источник опасности. Источником стала группа мужчин в маскхалатах типа «леший», частично обгорелая, вооружённая чем-попало. От топоров и копий до банальных палиц. Даже диссонанс словил — при такой классной маскировке и оружие должно быть верхнеуровневым.

Но не до возмущений, надо работать с тем, что имеется. Имелась группа лесовиков и желание их всех обезвредить, что и было проделано быстро и эффективно. Никто не ушёл, кроме тех, кто успел сбечь или догадался отсидеться в кустах, этих не искали. Денис вместе со всеми прыгал промеж кустов и стволов деревьев, кого-то рубил, от кого-то уворачивался, не пытаясь сбить или заблокировать удар палицы. Колол мечом по открывшимся и затылочным зрением подсматривал, чтоб не попасть под дружественный огонь. Огонь в самом буквальном смысле, ибо Марфа не спасовала, она была полноценным участником боя.

Пожалуй, эту стычку можно было назвать боем, уже потом решил для себя Денис. Не те случайные стычки, когда он один против нескольких, а в составе группы против… против скольки? Походив по вытоптанным зарослям, насчитали девять тел. Четверо, из которых трое бойцов плюс маг против девяти нерегуляров — нормальный расклад.

«Языка» брать не стали, били супостатов наверняка, да и не было в нём нужды. Все сразу поняли суть события: очередная ватага любителей поживиться на дармовщинку выследила путешествующий через лес отряд, а скорее всего, ждала возвращения на уже проторенном пути. По следам на земле не шибко видно, чем вооружены твои будущие жертвы. Выследили, посчитали прикинули. Нападать на боевое подразделение разбойники не решились, но подумали, что могут умыкнуть бабу. Может, просто бабу, а может и знатную какую, за которую можно взять выкуп.

При любом раскладе у татей выходило, что жинку, которая стесняется справлять нужду прилюдно, проще и полезнее хапнуть без шума, чем гибнуть на мечах дружинников в молодецкой схватке. То, что она боевой маг, в расклад не поместилось. Вот и не срослось нападение. Денис не выспрашивал, что и как произошло там, результат налицо: все целы, правда не без ран, вражеская техника подожжена, личный состав уничтожен. Кто убежал, тот не считается.

Раненым оказали первую помощь, то есть замотали сломанную руку в лубок, промыли пару рубленых-колотых ран, в целом на боеспособность и скорость передвижения нападение не повлияло. Зато в очередной раз все осознали — задолбанец был прав, лучше не снимать лёгкий доспех и держать оружие под рукой. И да, лучше зря таскать на себе лишнее железо, чем оказаться в ситуации, когда оно пригодится. Еще и хабара никакого с убитых не подняли, совсем голытьбой оказались лесовики.

К родному городу посольство подходило под моросящим дождиком, но в хорошем настроении. По указанию Дениса над гнездом раскинули полог, чтоб оно не остывало сильнее обычного, а в остальном пришли тем же порядком. Ввиду мирного дневного времени ворота были открыты настежь, так что вошли парами конно и с достоинством.

Стража, предупреждённая воеводой еще три дня назад об ожидаемом возвращении княгини, послала гонца от ворот загодя, когда рассмотрели процессию. Так что в тереме было время подготовиться. Князь встречал свою супругу на крыльце, словно она вернулась из боевого похода. С другой стороны, цена трофея, привезённого в крепость, была повыше ценности добычи, притащенной из иного набега. Специальные люди без промедления снимали носилки с подвески и несли в терем, пока князь с княгинею прилюдно лобызались на ступенях. А чего скрывать, дело-то хорошее! Лица первых людей княжества лучились от радости, яйцо посверкивало живым жемчугом — красота!

Денис, как выполнивший своё дело и ставший теперь неважным, поклонился князю и уехал к себе домой, истолковав кивок Болеслава как согласие на то. Он видел, что его слуга еще в воротах дал задание какому-то пацану бежать в боярский дом с вестью. Денис даже слышал, что мальчонке был обещан пирог с требухой за его труд.

И это верно, никто просто так по слову чужого дядьки не станет бросать свои дела и бежать куда-то. Даже если это дело — глазеть около ворот на проезжих. А там кто знает, может не случайно пацан тёрся, бизнес у него такой. С утра пирог, после обеда деньга, вот и выходит семье прибыток. Если семья в городе живёт, то у неё скорее всего и не может быть своего огорода вовсе, а тогда как нести пользу родным, пока не вошёл в солидный отроческий возраст?

На собственном подворье попаданец почувствовал себя как дома. Даже не как, а дома он и был! Дворня выстроилась, встречает его с почти тёплым караваем и кружкой квасу прямо во дворе, банька топится, если судить по поднимающемуся дымку, лошадей принимают и рассёдлывают заботливые руки — хорошо! Век бы дома сидел, жалко, так не получится. Служба сама себя не справит, да и скучно будет сидеть на одном месте, если честно говорить. Хватит, за зиму насиделся так, что на охоту по собственной воле поехал. Даже стало понятно, почему здесь принято калик перехожих привечать: от информационного вакуума народ готов внимать любым байкам, лишь бы новое лицо да новая история.