— Теперь о персонале. На текущий момент в штате числятся восемь гоблинов, трое орков, один скелет, один дракон, четыре крысы, два человека и…

Он остановился.

— Что ещё? — спросил я.

— Два умерших сотрудника.

— Вы уже говорили.

— Я уточняю: один из них умер до принятия на работу.

— Как его приняли?

— Ошибка в документах.

— А второй?

— Умер после.

— Это более обычный порядок.

— Не здесь.

Фиска раскрыл другую тетрадь.

— Зарплата не выплачивалась девять месяцев.

— Всему персоналу?

— Некоторым — двенадцать.

— Почему такая разница?

— Некоторые продолжали работать.

— А тем, кто не работал, платили?

— Нет. Но они всё равно жаловались.

— Сколько всего нужно выплатить?

Фиска назвал сумму.

Я не сразу понял.

— Повтори.

Он повторил.

Сумма была немалой. Не катастрофической, но достаточно крупной, чтобы мне стало неуютно в собственной одежде.

— Это только зарплата? — спросил я.

— Основная сумма.

— Что значит «основная»?

— Без компенсаций за задержку, вредные условия, травмы, моральный ущерб, несвоевременное оформление и незаконное использование личного имущества.

— Чьего имущества?

Фиска перевернул страницу.

— Это зависит от того, о ком вы спрашиваете.

— Пока ни о ком.

— Тогда оставим этот вопрос на потом.

Мы вошли в комнату, которая когда-то была столовой. За длинными столами сидели гоблины, орки и двое людей. Разговоры стихли, когда мы появились.

У дальней стены стоял дракон.

Он был чуть меньше крупной овчарки, но значительно шире. Красная чешуя отсвечивала медью, крылья выглядели короткими и недоразвитыми, а хвост нервно бил по каменному полу. Перед ним стояла миска с кашей.

Дракон смотрел на кашу с таким выражением, будто ему предложили съесть налоговую декларацию.

— Это Кранк, — сказал Рудек.

Дракон поднял голову.

— Не называй меня так перед новым владельцем!

— А как тебя называть?

Дракон гордо задрал подбородок:

— Полным титулом.

— Я не буду перечислять семьдесят три слова.

— Тогда говори «господин»! - потребовал дракон и фыркнул дымом.

— Господин Кранк.

Дракон соизволил кивнуть.

— Так лучше.

Он снова посмотрел на кашу.

— Кто это приготовил?

— Я, — сказал один из гоблинов.

— У неё нет вкуса!

— Это каша.

— Это оскорбление для риса!

— Здесь овёс.

— Почему мне принесли овёс!? Я требовал рис на молоке!

Гоблин пожал плечами и продолжил есть.

Я оглядел столовую. На стене висел список дежурств. Почти все имена были перечёркнуты. Внизу крупными буквами было написано:

«КТО ДЕЖУРИТ, ТОТ И УБИРАЕТ»

Под этим другой рукой добавили:

«КТО УБИРАЕТ, ТОТ ДЕЖУРИТ»

Ещё ниже стояла подпись:

«Старший по кухне».

— Почему здесь такой порядок? — спросил я.

— Его не меняли с прошлого века, — ответил Фиска.

— А кто отвечает за кухню?

— Человек по имени Торм.

— Где он?

— Уволен.

— Почему его имя всё ещё в списке?

— Он единственный умел готовить.

Кранк вдруг зарычал.

— В каше нет мяса!

— Каша не обязана содержать мясо, — заметил я.

Дракон повернул голову ко мне.

— А зарплата не обязана содержать золото?

— Зарплата обычно состоит из золота.

— Тогда мы понимаем друг друга!

Гоблины за столом зашептались.

Фиска закрыл книгу.

— О финансовых вопросах поговорим в кабинете.

— У вас есть кабинет? — спросил я.

— Теперь у вас.

Кабинет находился рядом со столовой. Он был маленьким, тёмным и настолько заставленным бумагами, что стул приходилось отодвигать ногой. На стене висела карта подземелья, но значительная часть карты была закрыта чьим-то плащом.

Фиска убрал плащ.

Под ним виднелись схемы туннелей, отметки, стрелки и множество примечаний.

— Это кто писал? — спросил я.

— Архивариус.

— Где он?

— В списке умерших.

— Понятно.

Я сел за стол. Стол наклонился вправо. Фиска подложил под ножку кусок деревянной дощечки.

— Так лучше?

— Да.

— Тогда начнём с налогов.

Он достал пачку документов.

Первые листы относились к текущему году. Затем пошли прошлогодние, потом более старые. Бумаги меняли цвет, печати становились бледнее, почерк — всё менее разборчивым. В некоторых местах чернила выцвели настолько, что цифры приходилось угадывать.

— Налог на землю, — сказал Фиска. — Налог на добычу руды. Налог на посещение. Налог на содержание монстров. Налог на использование магических ловушек. Налог на прибыль, которой не было.

— Если прибыли не было, почему есть налог?

— Потому что отсутствие прибыли не освобождает от налога на предполагаемую прибыль.

— Кто её предполагает?

— Налоговая палата.

— На основании чего?

— На основании того, что подземелье могло бы приносить прибыль при разумном управлении.

— А кто определяет разумность управления?

— Налоговая палата.

Я взял один документ.

— Девять лет.

— Да.

— Налог не платили девять лет?

— Восемь лет, десять месяцев и двенадцать дней.

— Почему уточняешь?

— Пеня начисляется посуточно.

— Сколько пени?

Фиска назвал сумму. На этот раз я не стал просить повторить. Просто положил документ обратно.

Фиска принялся раскладывать бумаги по стопкам.

— Есть ещё задолженность перед Гильдией героев.

— За что?

— За непредоставление безопасного маршрута, отсутствие страховой выплаты, несвоевременное уведомление о закрытии уровня и незаконное удержание трофея.

— Что за трофей?

— Золотая корона.

— Она есть?

— Нет.

— Тогда почему за неё требуют выплату?

— Потому что герой утверждает, что нашёл её.

— А подземелье утверждает обратное?

— Подземелье ничего не утверждает.

Я вздохнул и провёл ладонью по лицу.

Склады в армии были грязными, тесными и неудобными. Но у них имелись стены, журналы и люди, которые хотя бы знали, сколько мешков муки они украли.

В этом месте не существовало ни одного понятного числа.

Фиска перелистывал документы с терпением человека, который давно привык жить среди плохих новостей.

— Господин Вольф, есть ещё один вопрос.

— Какой?

— В соответствии с договором, вы обязаны выплатить персоналу часть задолженности в течение трёх дней после вступления в права.

— Какую часть?

— Определённую соглашением.

— Где соглашение?

— В приложениях.

— Которых у нас нет.

— Но обязательство есть.

— Сколько денег сейчас в кассе?

Фиска достал маленький деревянный ящик.

Открыл его.

Внутри лежали три медные монеты, пуговица, сухой жук и кусок синего стекла.

— Это всё?

— В кассе — да.

— А в подземелье?

— Нужно провести обыск.

— Кто-нибудь ещё знает?

— Крысы.

— Они не поделятся.

— У них тоже есть расходы.

Я поднялся из-за стола.

— Где остальные документы?

— В архиве.

— Где архив?

Фиска показал на карту.

Его палец остановился в нижней части схемы, за пределами отмеченных жилых помещений.

— Подземелье имеет три официальных уровня, — сказал он. — Рабочий, жилой и нижний.

— Что находится на нижнем?

— Архив, старые склады, запечатанные помещения и источник части задолженностей.

— Что значит «источник задолженностей»?

— Я не знаю. Предыдущий бухгалтер спустился туда и вернулся без памяти.

— Он жив?

— Формально.

В этот момент в коридоре раздался грохот.

Сначала послышался треск дерева, затем звон металла, потом короткий вскрик.

Фиска закрыл книгу.

— Это, вероятно, один из охранников.

— Что с ним?

— Если повезёт, он упал.

— А если нет?

— Тогда упало что-то другое.

Мы выбежали в коридор.

У стены лежал гоблин в защитном шлеме. Рядом валялся тяжёлый железный маятник, сорвавшийся с крепления. Маятник пробил пол и застрял в камне.

Гоблин поднял голову.

— Я жив?

— Пока, — ответил Фиска.

Ловушка была встроена в стену и срабатывала от нажимной плиты. Плита выступала из пола почти на ладонь, а рядом стояла табличка:

«ОСТОРОЖНО. ЛОВУШКА».

— Её кто-нибудь обслуживал? — спросил я.

Фиска сверился с бумагами.

— Есть отметка о плановом ремонте.

— Когда?

— Пять лет назад.

Я посмотрел на маятник.

— А теперь?

— Теперь она изменила мнение.

Гоблин поднялся, держась за стену.

— Я требую компенсацию за испорченный шлем!

— Шлем принадлежит подземелью, — сказал Фиска.

— Тогда компенсацию за испорченную голову!

— Голова принадлежит вам.

— Выходит, подземелье испортило мою личную собственность.

Фиска открыл книгу.

— Запишем.

Гоблин успокоился.

Я не успел спросить, как можно спокойно относиться к подобным разговорам, потому что в этот момент из каменной стены донёсся глухой скрип.

Не звук оседающей кладки. Не треск старого дерева.

Камень зашевелился.

В центре стены появилась тонкая чёрная линия. Она пошла вниз, затем в сторону, очерчивая прямоугольник. По краям посыпалась пыль.

Рудек попятился.

Фиска прижал книгу к груди.

— Это новый проход? — спросил я.

— Не должен быть.

— Почему?

— Он не отмечен на плане.

— Ты говорил, что таких проходов шесть.

— Шесть известных.

Каменная кладка дрогнула.

Сначала наружу вылетел ржавый шлем. Он ударился о пол и покатился по коридору. За ним из стены показалась рука — костяная, тонкая, покрытая остатками кожаной перчатки.

Скелет медленно выбрался из ниши.

На нём были остатки старых доспехов. Одно плечо закрывала металлическая пластина, другое давно исчезло. На поясе висел проржавевший меч. Череп был целым, если не считать трещины над левым глазом.

Скелет выпрямился, отряхнул с себя каменную крошку и осмотрел присутствующих.

— Наконец-то, — произнёс он.

Голос оказался глубоким и сухим. Казалось, он звучал не из горла, а из пустого помещения, где давно не открывали окна.

Я положил руку на рукоять меча.

— Кто вы?

Скелет повернул голову к Фиске.

— Он новый владелец?

— Да.

— Тогда разговор будет с ним.

Скелет сделал шаг. Его левое колено скрипнуло.

— Господин Вольф, — сказал он, — я хочу подать официальную претензию.

Фиска сразу открыл книгу.

— По какому вопросу?

Скелет повернулся к нему.

— По вопросу незаконного использования моего личного черепа!

На несколько секунд в коридоре стало тихо.

Я медленно закрыл глаза.

Подземелье Чёрного Клыка дышало сыростью, старым камнем и чужими долгами.

Где-то глубоко под ногами работала вода. В стенах потрескивали древние механизмы. За дверями спорили работники, которым не платили почти год. В жилом уровне дракон ругался с поваром из-за каши. А рядом со мной скелет требовал компенсацию за то, что его голову использовали для хранения перьев.

Я понял, что ошибался.

Новая собственность была не хуже армейского обозного склада.

Армейский склад был значительно лучше.

***

Утром я решил провести собрание работников.

Решение казалось разумным до тех пор, пока я не начал выяснять, кто именно считается работником.

По спискам Фиски, в подземелье числились двадцать семь сотрудников. В реальности я видел десять живых существ, один скелет и четырёх крыс. Двое из списка умерли, трое уволились, четверо отсутствовали по неизвестным причинам, а ещё несколько продолжали получать жалованье, хотя в подземелье их никто никогда не встречал.

Особенно меня заинтересовал некий Фердинанд Третий, числившийся старшим мастером по ловушкам.

— Где он работает? — спросил я, просматривая ведомость.

Фиска сидел напротив, поджав под себя короткие ноги, и выводил что-то в своей книге. Его перо двигалось с такой скоростью, будто чернила платили ему за каждое слово.

— На первом уровне, — ответил он.

— В какой комнате?

— В мастерской.

— Где мастерская?

— Была на первом уровне.

— Что значит «была»?

— После обвала её перенесли.

— Куда?

— На третий.

— А на третьем она есть?

— Теперь уже нет.

Я отложил ведомость.

— Фиска, этот Фердинанд действительно существует?

Гоблин посмотрел на меня поверх треснувшего стекла.

— В бухгалтерском смысле — безусловно.

— А в обычном?

— Обычный смысл плохо подходит для бухгалтерии.

Я решил выяснить это позже. В первую очередь нужно было собрать тех, кто хотя бы находился в пределах подземелья и ещё мог самостоятельно прийти на собрание.

Место для него выбрали в бывшем тренировочном зале.

Когда-то здесь, судя по сохранившимся следам, готовили героев к прохождению подземелья. На стенах висели истлевшие мишени, в полу остались выемки от стоек, а в дальнем углу стоял деревянный манекен. У манекена не было головы, обе руки заменяли обломки лопат, а на груди красовалась надпись: «Не бейте по лицу».

Кто-то всё-таки бил.

Потолок в зале поддерживали четыре каменные колонны. На каждой были вырезаны изображения страшных существ. Одна колонна изображала многорукое чудовище, вторая — змею с человеческим лицом, третья — череп, объятый пламенем. На четвёртой художник, видимо, устал и изобразил обычную жабу.

Жаба выглядела самой угрожающей.

— Почему собрание здесь? — спросил Бранн, когда я объяснил своё решение.

Орк стоял у входа, скрестив руки на груди. В одной руке он держал молот, в другой — кусок жареного мяса, который выглядел старше некоторых работников.

— Потому что это самое просторное помещение.

— Здесь обваливается потолок.

— Не весь.

Бранн поднял голову и внимательно посмотрел на одну из балок.

— Пока.

— Именно поэтому мы будем говорить коротко и без лишних движений.

— Тогда это будет хорошее собрание.

Он откусил мясо.

Бранн был тем орком, которого я видел накануне в мастерской. Высокий, тяжёлый, с широким плоским носом и густыми чёрными волосами, собранными на затылке в короткий хвост. Левое ухо пересекал шрам, на правом висел медный обруч. На фартуке виднелись следы масла, сажи и чего-то фиолетового, что я предпочёл не трогать.

Внешне он напоминал кузнечный молот, которому придали человеческую форму и научили ходить. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что молот обладал более богатым выражением лица.

— Кто отвечает за явку? — спросил я.

— Фиска, — сказал Бранн.

— Почему ты опоздал?

— Не опоздал. Пришёл вовремя.

— Собрание через десять минут.

— А сейчас?

— Без пяти.

— Значит, я пришёл раньше.

Он снова откусил мясо.

Я решил не спорить. В армии мне приходилось сталкиваться с людьми, которые могли доказать любую глупость, если дать им достаточно времени и бумаги. У Бранна не было ни времени, ни бумаги, зато имелся молот.

— Фиска, где остальные?

— Я разослал уведомления.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Всем?

— Тем, чьи адреса сохранились.

— А у остальных?

— У двоих нет адресов. Один живёт в вентиляции. Один не умеет читать. Трое не признали уведомление официальным.

— Почему?

— В нём не было печати.

— Ты поставил печать?

— Я поставил отпечаток пальца.

— Почему?

— Печать принадлежит прежнему владельцу.

— И где она?

— В архиве.

— Где архив?

Фиска и Бранн одновременно посмотрели в сторону лестницы, ведущей на нижние уровни.

Мне стало ясно, что в этом подземелье любой вопрос рано или поздно приводит к архиву, а архив, в свою очередь, ведёт к чему-то, что лучше не тревожить.

— Хорошо, — сказал я. — Начнём с тех, кто пришёл.

Скелет Йорген уже стоял у дальней стены.

Я заметил его не сразу. Он был неподвижен, почти сливался с тренировочным манекеном, если не считать того, что манекен не держал под мышкой собственный череп.

Череп Йоргена лежал у него под левой рукой, словно старый шлем. Правой он придерживал ржавый щит. На доспехах сохранились остатки герба — белая полоса на тёмном металле.

— Вы тоже сотрудник? — спросил я.

— Смотря что вы имеете в виду, — ответил Йорген.

Голос его раздавался глухо и с лёгким скрежетом. Не потому, что скелет был болен. Просто у него отсутствовали голосовые связки, а жаловаться на качество речи он начал, по словам Фиски, ещё при прежнем управляющем.

— Память была в голове.

Он слегка приподнял череп.

— А голова долго хранилась отдельно.

— Где?

— В кладовой.

— Жалоба ещё не рассмотрена.

— Мы вернёмся к этому вопросу.

Йорген повернул череп в мою сторону.

— Это значит, что вы отказываетесь?

— Это значит, что сегодня мы обсуждаем организацию работы.

В его пустых глазницах не было выражения, однако я почему-то понял, что скелет смотрит на меня с осторожностью. Если бы он был живым человеком, это выражение называлось бы «ожидание очередного обмана».

— Сколько лет вы служите в подземелье? — спросил я.

Йорген подумал.

— Сто сорок два года, три месяца и девять дней.

— Вы всё это время были на службе?

— Не всё время. Около двадцати лет я лежал в ящике.

В зал вошли гоблины.

Их было пятеро. Все разного роста, возраста и степени настороженности. Первый нёс деревянный ящик с инструментами. Второй — кружку и книгу, которую не собирался выпускать из рук. Третий надел поверх одежды старый кожаный нагрудник и выглядел так, словно готовился не к собранию, а к обыску. Четвёртая была совсем маленькой, с торчащими ушами и зелёной лентой на голове. Пятый шёл последним и всё время оглядывался, будто опасался, что за ним следуют неприятности.